Глава 48

Я не спала ночью. Вернее, сон приходил урывками, короткими и беспокойными, больше похожими на обмороки, после которых я просыпалась с сухостью во рту и сжимающим виски ощущением, что всё, случившееся вчера, не кошмар, а жестокая, неоспоримая реальность.

Глаза горели, веки наливались свинцом. Я лежала, уставившись в балдахин кровати, и чувствовала странную, леденящую пустоту. Вчерашние бури — ярость, отчаяние, слёзы — выжгли всё внутри, оставив после себя лишь холодный, безжизненный пепел и одну-единственную, отточенную как бритва мысль: я проиграла этот раунд. Сокрушительно. Но игра ещё не закончена. Пока я дышу, пока мыслю — не закончена.

Завтрак в главном зале был немым спектаклем. Я сидела, пряча дрожь в пальцах под складками платья, и механически ковыряла вилкой в изысканном омлете. Отец, на другом конце длинного стола, просматривал какие-то бумаги, изредка отдавая тихие распоряжения слуге. Его присутствие было таким же массивным и незыблемым, как стены замка. Илдис демонстративно оживлённо беседовала с Лукой, который украдкой бросал на меня взгляды, полные злобы и… страха. Страха перед Каэланом, чья тень теперь накрывала и его. Меня это злорадное чувство не радовало. Оно было горьким и пресным. Каэлан, сам того не ведая, стал моим щитом от мелких семейных гадюк, лишь чтобы самому стать моим палачом. Аларик отсутствовал. Сказали, что у него возникли срочные дела и он будет отсутствовать до вечера. Меня это не расстроило. Я бы вообще предпочла завтракать в одиночестве, но увы…  Настораживало то, что помимо принца отсутствовал еще и Каэлан. У него тоже какие-то важные дела. Странное совпадение, конечно, но чего в жизни не бывает. Да?

Едва я отпила последний глоток чая, отец, не поднимая глаз от пергамента, произнёс спокойно и не терпящим возражений тоном:

— Мелисса. После завтрака зайди ко мне в кабинет.

Сердце ёкнуло, но лицо я сохранила бесстрастным. Просто кивнула.

Отложив последние крошки мужества, я поднялась и последовала за его широкой спиной, исчезавшей в полумраке коридора. Каменные стены, украшенные портретами суровых предков, казалось, сжимались вокруг. Шаги отца были мерными и тяжелыми, мои — тихими, почти неслышными. Он не оборачивался. Дорога до его личных апартаментов в западном крыле замка показалась бесконечной.

Наконец он остановился у знакомой массивной дубовой двери с железными накладками, отпер ее сложным ключом и пропустил меня вперед.

Князь прошел за стол, жестом предложив мне сесть в одно из двух кожаных кресел перед ним. Я опустилась на край, выпрямив спину, руки сложила на коленях, стараясь не выдавать дрожи. Он медленно устроился в своем кресле, оперся локтями о стол, сложил пальцы домиком и уставился на меня. Его взгляд, пронзительный и усталый одновременно, был неотрывно прикован к моему лицу, будто пытался прочитать что-то между строк, в тенях под глазами, в напряженной линии губ.

Долгое, тягостное молчание повисло в комнате. Слышно было лишь тиканье массивных напольных часов в углу. Он не спешил. Он давил этим молчанием, заставляя нервы звенеть, как натянутые струны.

— Вчера был… насыщенный день, — наконец произнес он, и его низкий, густой голос заполнил пространство кабинета.

Я просто кивнула, не находя слов.

— Лука, — продолжил отец, — явился ко мне поздно вечером. В слезах. Точнее, в состоянии, близком к истерике. Он утверждает, что лорд Каэлан угрожал ему смертью и… калечащими увечьями. Ради тебя.

В его голосе не было осуждения. Не было и одобрения. Была лишь тяжелая констатация факта. Но я знала этого человека. За его каменной маской всегда скрывался холодный, безошибочный расчет.

— Лорд Каэлан стал свидетелем того, как Лука оскорблял меня и пытался применить силу, — ответила я, заставляя голос звучать ровно. — Он просто… обозначил границы. Согласно своим представлениям о чести.

— Согласно своим, да, — отец кивнул, и в уголке его глаза дрогнула едва заметная складка. Что это было? Усталость? Раздражение? — Его представления широко известны. И крайне эффективны. Лука теперь боится выйти из своих покоев. Он боится тени в коридоре. Боится даже собственной тени, пожалуй. Моя жена, — он сделал микроскопическую паузу, прежде чем произнести «моя жена», — в бешенстве. Она считает, что ты натравила на её сына чудовище и унизила весь наш род.

— А что считаете вы, отец? — спросила я прямо, глядя ему в глаза. Страх внезапно сменился чем-то вроде вызова. Мне было все равно.