Глава 21

Утро в Драконьем Пике началось с ощущения плотной, тревожной тишины. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие витражи в столовой, казались слишком яркими, слишком назойливыми для моего измотанного сознания. За столом я обнаружила только Эрис. Она хмуро ковыряла вилкой в тарелке с фруктами.

– Папа и Ксалор заняты. На рассвете прилетели жрецы. Сейчас они общаются в приемном зале. – Эрис подняла на меня взгляд, и в ее глазах читалось возмущение. – Почему-то жрецы начали свое расследование именно с нас! Будто мы тут самые подозрительные. Абсурд!

Я отхлебнула лимонной воды, пытаясь прогнать остатки рваного сна. Абсурд? С точки зрения жрецов Веларионы как раз самые подозрительные. Надеюсь, Мориус надежно спрятал чешуйку и вчерашний камень-ключ. Если жрецы их найдут, это будет катастрофа.

– Я хотела поблагодарить тебя, – сказала я от души. – За вчерашнюю… поддержку.

– Лучше поддержать поздно, чем никогда. – Эрис покраснела, но не от смущения, а скорее от досады. – Лираэль, пока гостила здесь, вела себя ужасно по отношению к тебе. А я не замечала или не желала замечать. Но теперь-то все поняла.

Все уже поняли… Кроме Ксалора!

– Так бывает, – сказала я мягко. – Люди и даже драконы порой оказываются не теми, кем казались нам вначале. Не кори себя. Тебе не о чем так сильно переживать.

– Не о чем? – Она вспыхнула. – Я же обратилась при всех драконах! Они видели…

– Поверь, твой драконий облик не такой уж пухлый. Он очень милый.

– Милый, но пухлый, – упрямо повторила Эрис. – Наверняка там в саду все посмеивались надо мной, а не над Лирой.

– Клянусь, – сказала я с преувеличенной серьезностью, поднимая руку, – зрелище горящей прически и истерики Лираэль затмило собой все остальное. Твои крылья и чешуя были просто золотистым фоном для основного действа.

Эрис хихикнула, напряжение немного рассеялось.

После завтрака я направилась в тренировочный зал. Ожидание встречи с Эйданом смешивалось с тревогой после новостей о жрецах. Он готовил для меня очередной лабиринт, его рыжие волосы ловили солнечные блики.

– Утро доброе, ученица, – произнес он, оставив реквизит в покое. В его голосе звучало не праздное любопытство, а настороженность. – Что-то атмосфера в Пике сегодня недобрая. Прилетели жрецы, шепчутся с Веларионами за закрытыми дверями. Видимо, ритуал у Скальвари вчера прошел не по плану?

– Угу. Ни по нашему плану, ни по плану кого-то другого.

Я рассказала ему про хаос в зале, темные кристаллы, обвинения Дорбиана, мое разоблачение подлога, признание Никара о Лираэль, взрыв алтаря… Эйдан слушал, не перебивая. Когда я закончила, он присвистнул:

– Ну и денек у вас выдался! А ты молодец, сориентировалась. И зал не разнесла, вдвойне похвально. Горжусь. Фокус с тенью-знаком предка подлый, но порой ревнивые драконицы невольно оказывают неоценимую услугу. Своей выходкой она спасла тебя от изощренного покушения. Кто знает, что планировалось дальше, если бы твой дар не вскрыл подмену кристалла так эффектно.

– Меня спасла и полученная от тебя информация. Мы с Ксалором выбрались через тот балкон с витражами на крышу. Спустились в сад, потом – в подземелье, проверить, что там.

– В подземелье? – Глаза Эйдана расширились. – Вы с Ксалором Веларионом полезли в подземелье Скальвари? В разгар такого скандала? Вы либо безумно храбры, либо просто безумны. Что вы там нашли? Кроме неприятностей.

– Мы нашли потайные покои, – призналась я. – В которых определенно кого-то удерживали насильно. Стены были исцарапаны, как будто когтями. Ты знаешь что-нибудь об этом?

Эйдан задумался, его взгляд стал отстраненным.

– Конкретно об этих покоях – нет. Но в целом меня это не удивляет. У Скальвари, как и у любого древнего дома, полным-полно скелетов в шкафах. И в подземельях тоже.

Его слова эхом отозвались в моей памяти. Про то, что он знает о драконах больше, чем им хотелось бы.

– Помнишь… – начала я осторожно, – когда мы только познакомились, ты сказал, что в библиотеках у драконов найдется что угодно, кроме того, что порочит их самих? Поэтому по темной магии у них хранятся только общие поверхностные труды. Что ты имел в виду?

– Суть ты, кажется, и так уловила. – Он посмотрел на меня оценивающе. – А о Ноктварусах тебе уже известно. Они использовали запретную темную магию, жертвоприношения, чтобы обрести могущественную силу тьмы и раздавать ее своим верным слугам через особое клеймо. Книги, описывающие подобные практики, драконы предпочли сжечь или держать подальше от любопытных глаз. Мало ли кто вдохновится.

– А другие драконьи рода могут провернуть такое же, как Ноктварусы? Приобрести такую силу? Например, Скальвари.

– Конечно, могут. – Эйдан усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. – Но путь этот долог, кровав и требует не одного поколения фанатиков. За Скальвари я таких радикальных изменений в энергетике не замечал. Они сильны традиционно, своей огненной яростью и древностью рода. Но не тьмой.

– А почему они тебя изгнали?..

– Потому что могли.

Он явно уходил от ответа. Я решила сменить тактику, вспомнив о записке Милоры. Достала из кармана аккуратно сложенный листок и протянула ему.

– Вот. Милора Скальвари велела отдать тебе лично и тайно.

Эйдан застыл. Затем взял записку – так осторожно, будто это была хрупкая бабочка или ядовитая змея. Он развернул листок, его глаза пробежали по строчкам. Выражение его лица стало нечитаемым. Он глубоко вздохнул и, прежде чем я успела что-то сказать, сжал записку в кулаке. На мгновение его пальцы окутала сгущающаяся тьма, а когда Эйдан разжал руку, на ладони осталась горстка пепла, развеянная легким движением.

– Зачем ты спрашивала, за что Скальвари меня изгнали, – он поднял на меня укоризненный взгляд, – если все знаешь?

– Откуда? – Я отпрянула. – Ты что, подумал, я… Нет! Я не читаю чужие записки.

– Ладно. – В его взгляде мелькнуло сомнение, но лишь на миг. – Извини. И спасибо, что передала ее.

Я вспомнила поведение Милоры в саду – робкий голос, горящие надеждой глаза, когда она спрашивала об Эйдане. И его собственные слова – том, что он позволил себе слишком многое по мнению драконов. Картина складывалась сама собой.

– Послушай, – сказала я тактично. – Я спрашивала тебя о причине изгнания не из праздного любопытства. Это важно для расследования. Для понимания, что Скальвари способны скрывать, на что идут, какие у них уязвимые места. Если ты не хочешь говорить, я пойму.

Эйдан молчал несколько секунд, словно взвешивая доверие. Потом кивнул, его плечи опустились, будто под невидимой тяжестью.

– Тут нет ничего полезного для вашего расследования, – вздохнул он. – Когда я работал в их замке, у меня были отношения с Милорой. Не просто мимолетная интрижка, на которую драконы могли бы снисходительно закрыть глаза. Мне указали на дверь. Милора заявила, что готова покинуть род. Естественно, ей не позволили. Меня вышвырнули за дверь, а после и из магического сообщества. И предупредили, что если еще раз увидят меня рядом, то поступят куда суровее.

Печальная и отчасти знакомая история. Так же драконы думали про наш союз с Ксалором и мое вторжение в их мир. Но…

– Почему они так жестко поступили? Браки драконов со смертными крайне редки, но случаются.

– С девушками-смертными, – хмыкнул Эйдан. – С мужчинами таких прецедентов не было. Для древних домов, помешанных на чистоте крови и силе рода, мысль о том, что их драконица родит детей от смертного мужчины… Это кощунство. Унижение. Они скорее убьют, чем допустят такое.

Я перестала дышать. Известный факт: гены отца-дракона доминируют. Род матери практически не имеет значения. Что касается смешанных союзов: дети, если один из их родителей – дракон, тоже будут драконами. Частью дома отца-дракона. А когда мать – драконица, а отец – смертный?

– А ваши дети были бы… – прошептала я, не в силах договорить.

– Драконами, – закончил Эйдан, его голос звучал как приговор. – Они бы унаследовали силу и принадлежность к роду матери.

Воздух перестал поступать в легкие. Ледяное понимание пронзило меня, как кинжал. Если драконица родит ребенка от смертного, то этот ребенок унаследует гены матери. А если мать была из Ноктварусов… Значит, род можно возродить!

Пленник в подземелье Скальвари… Клятые Ноктварусы. Их выживший наследник. Или потомок, после Очищения выношенный черной драконицей от смертного?

Я смотрела на Эйдана, уже толком не видя его, мой ум лихорадочно работал, выстраивая логические цепочки. Его история с Милорой была не только личной трагедией. Она была ключом к пониманию того, как мог выжить и возродиться род, считавшийся уничтоженным.