Глава 18. Клубничный пирог

— Поля, доченька, ну наконец-то! А мы уже испугались, куда ты так неожиданно пропала. До конца банкета не досидела, телефон отключен, — запричитала бросившаяся ко мне мама.

Она обняла меня, прижала к себе, а я, толком не реагируя, продолжала пялиться на занявших диван отца и чету Елагиных.

Вот кого точно не ожидала сегодня встретить, так это родителей Глеба. Хотя можно было предположить, ведь наши семьи дружат вот уже лет семнадцать и часто, по-соседски, ходят друг к другу в гости.

Вернее ходили, пока Трибунал не арестовал их любимого отпрыска, а так как мои родители занимали в организации не последние должности, дружба дала трещину.

Нет, последними словами они нас не поносили, угрозами не сыпали, все так же здоровались при встрече, улыбались. Но былая теплота, совместный отдых, посиделки на кухне остались в далеком прошлом. И тем необычнее была наша сегодняшняя встреча.

— Мамуль, вы зря переживали, со мной все отлично. Просто по дороге домой заскочила к подруге и остановилась у нее на ночь. А телефон у Дэша забыла, вместе с сумочкой. Простите, что не предупредила, — поспешила я успокоить родителей и снова повернулась к гостям, — здравствуйте дядя Антон, теть Лена. Очень рада вас видеть!

— Полечка, солнышко, а мы-то как рады! — тетя Лена поднялась с дивана и тоже направилась ко мне. Потеснила маму, прижала к своей груди и погладила по распущенным волосам, — совсем красавицей стала, видел бы тебя сын, голову бы потерял.

Ага, он и так ее потерял, маньяк чокнутый, только намного раньше нашей встречи!

Тетя Лена, между тем, не унималась, все сильнее и сильнее вгоняя меня в краску.

— Помню, как Глеб тебя маленькую увидел впервые. Он нам тогда с Антоном сразу заявил, что женой его будешь. А мы смеялись. Скажи, Маш? — обратилась она к маме. Та кивнула, грустно вздыхая, — эх, какая из вас вышла бы пара. Что же жизнь так жестока с нами?

- Учитывая, что в нашу первую встречу он дернул меня за косу, отобрал конфету и довел до слез, заявление, действительно, неожиданное, — заметила я, обращаясь скорее к подслушивающему Елагину.

— Мальчишка, что с него взять, — глаза женщины заволокло слезами, при виде которых у меня ком вязкий в горле встал, а сердце защемило от боли. Тут же захотелось признаться, что живой и здоровый ее сынок, сидит снаружи в машине и слушает наш разговор, но что-то остановило.

И как Елагин только подумать мог, что родители о нем забыли? Вон даже дядя Антон, всегда крепкий, как кремень, глаза в пол опустил. Тут явно что-то не чисто, и надо бы выяснить что, но откуда взять столько времени?

— Мам, я, на самом деле, ненадолго. Приму душ, и перед завтрашней поездкой, кое-какие дела закончить надо, — бросила я, направляясь к лестнице, что вела на второй этаж, где находилась моя спальня.

— Поль, перед уходом на кухню забеги, — крикнула мне вдогонку мама, — там тетя Лена пирог твой любимый принесла, с клубникой.

Желудок, успевший позабыть о скромном завтраке в баре гномов, отозвался довольной трелью.

Ворвавшись в свою спальню, я первым делом огляделась по сторонам. Следы пребывания здесь Елагина обнаружились незамедлительно: помятая постель, не до конца закрытый шкаф с нижним бельем, наполовину собранный чемодан лежал не в том месте, где я его оставила. В душе висело влажное полотенце, а на раковине лежала мокрая зубная щетка.

Мерзавец не обманул, он действительно ею пользовался.

Приняв бодрящий душ, о котором мечтала вот уже пару дней, я высушила волосы, заплела их в две растрепанные косы, оделась, шумно выдохнула, и направилась к выходу.

Отцовский кабинет находился на первом этаже, напротив гостиной, где сейчас собрались семья Бригов и Елагиных. Прислушиваясь к их голосам, я на цыпочках спустилась вниз, и прокралась к дубовой двери, что вела в святая святых.

Что там Глеб говорил об охранной магии?

Странно, но дверь оказалась не заперта, даже слегка приоткрыта. Никаких импульсов от нее не шло. Заходи — не хочу. Что я и сделала.

Комната была мне прекрасно знакома. Я не раз прибегала к отцу в разгар его работы, отвлекая от важных дел своими детскими заботами. Вот и стол, за которым он сидел, удобное кресло, папки на столешнице.

Дернув за ручку верхнего шкафчика, и убедившись, что он тоже не заперт, я сначала опешила, и только потом поняла в чем дело.

Отец не дурак. Он не оставил бы кабинет, где хранится куча важной информации, без охраны. Просто наложенные обережные заклятия, не действуют на членов его семьи. И Елагин как-то об этом узнал, чертов манипулятор.

Нужный Глебу зеленый конверт нашелся не в верхнем, а в самом нижнем шкафчике. Повертев его в руках, и не найдя никакой подписи, я собралась было заглянуть внутрь, как услышала приближающиеся к двери тяжелые шаги.

Папа!

Быстро юркнув под стол, я затаилась как мышка, и даже зажмурилась, надеясь, что это поможет мне превратиться в невидимку.

— Дим, тебе удалось что-то выяснить? — голос Антона Павловича хоть и звучал приглушенно, был легко узнаваем.

— Ничего. Мои ребята пару раз ловили след, но все без толку, — видневшиеся в щель отцовские ботинки остановились рядом книжным шкафом, — я говорил с Мироном, информацию он донес, как мы и просили. Слово в слово. Нам остается только ждать.

— Твою мать, — тихонько выругался дядя Антон, — ну что за мозги у пацана? Как они у него вообще работают? Все же по плану шло…

Я прислушивалась к их разговору, совершенно не улавливая его суть, но каким-то шестым чувством понимая, что речь о Глебе.

Что за Мирон? Что за информация? Что за план?

Миллион вопросов завертелись в голове, так и подмывая вылезти из-под стола и ошарашить ими присутствующих в кабинете мужчин, но только я серьезно об этом задумалась, как из гостиной раздался крик матери:

— Дим, ну вы скоро там?

— Идем, Маш! — еще секунду помявшись у шкафа, отец, судя по звукам, достал какую-то книгу и вместе с дядей Антоном покинули кабинет.

Облегченно выдохнув, я прижала конверт к груди и, как была, на карачках, поползла следом за ними.

Поднявшись и прикрыв за собой дверь, я бросилась в прихожую, обула туфли и только тогда дала о себе знать.

— Мам, пап, я ухожу, не теряйте! — не слушая их возражений, которые незамедлительно бы последовали, я дернула на себя ручку и, как только она поддалась, выбежала за дверь.

Желтый внедорожник стоял там же, где и был. На самом видном месте, прямо за воротами нашего дома. Запрыгнув на пассажирское сиденье, я повернулась к сидящему за рулем Елагину и открыла от удивления рот.

Этот гад жевал пирог. И не просто пирог, а мой любимый — клубничный! Пирог, что принесла нам его мама. Пирог, на который я имела виды, но со всей этой нервотрепкой совершенно забыла.

Тихонько зарычав, я рванула вперед, выхватила из его рук недоеденный кусок и запихала его в рот. Боги, кажется, даже глаза закатила от того блаженства, в которое впали мои вкусовые сосочки.

Глеб весело хмыкнул, но комментировать мое варварское поведение не решился. Понимал, похоже, что это будет стоить ему парочки зубов.

— Ты что, снова проник в наш дом? — спросила я, как только закончила жевать.

— Ага, услышал про клубничный пирог не смог удержаться. Я по нему три года в мечтах слюной исходил. Нереально вкусный. Клубника со…

— … сливками! Знаю, я его тоже обожаю, — улыбнулась я, слизывая с губ крошки.

Следящий за моими движениями пристальный взгляд Елагина мгновенно потемнел. Резко наклонившись вперед, он обнял меня за талию, уткнулся носом мою шею и сделал глубокий вдох.

— От тебя тоже пахнет клубникой, Цветочек. Сейчас съем, — в его насмешливом голосе мне послышались хриплые нотки, от которых в животе будто пузырьки начали лопаться.

Сосем непорядок. Не хватало мне еще в одну из его фанаток превратиться. А ну бери себя в руки, Поля!

— Я достала, что ты просил, — пропищала я, вытаскивая из кармана джинсов зеленый конверт. Глеб еще минуту удерживал меня в том же положении, затем весело хмыкнул и вытянул из моих пальцев конверт.

— Молодец, малышка. Я в тебе не сомневался. Ну может минут на десять, когда прослушка вдруг перестала работать, и запаниковал, но не больше. Как оказалось, обережные заклятия заглушают сигнал.

Это что же получается, Глеб не слышал разговор, что вели наши отцы? А должна ли я ему сказать? Или лучше попридержать информацию до лучших времен? Все равно я понятия не имею, в чем там дело…

Пока я размышляла, Елагин открыл конверт и заглянул внутрь. Ведомая любопытством, я попыталась сделать то же самое, но он щелкнул меня пальцами по носу.

— Так не честно! Я рисковала, а ты… — обижено протянула я, коря себя за поспешность, не давшую мне еще в доме проверить содержимое конверта.

— Ты ничем не рисковала, Цветочек. Максимум, погрозили бы пальчиком. Ты же их маленькая принцесса, и всегда была, — скрипнув зубами, я отвернулась к окну, — да не дуйся ты, покажу я тебе.

На колени приземлился ламинированный белый картон с qr-кодом. Судя по всему, какой-то пропуск. Я взяла его в руки, перевернула и, прочитав надпись, чуть не выронила.

— Пропуск в сокровищницу Трибунала? Елагин, ты решил добровольно сдаться?

— Вот еще! Мне просто нужно туда попасть. Очень. Нужно, — он поднял на меня невинный взгляд, а я, ошарашенно хлопала глазками, и вспоминала номер телефона клиники для психически больных.

— Это и есть твой план? Ограбить самое охраняемое на земле место? Просто блестяще, — поаплодировала я, — сколько здравомыслия и отваги. Только вот реальная стратегия хромает, но это уже мелочи.

— Я предпочитаю спонтанность, — пожал плечами Глеб, и принялся заводить мотор, — про ограбление речь не идет. Мне нужна всего одна вещица. И ты поможешь мне ее достать.

— Зачем тебе я?!

— Пораскинь мозгами, Цветочек. Твои родители работают на Трибунал, а значит твое присутствие не вызовет вопросов. В одиночку мне туда при всех умениях не пробраться, а месте с тобой — все двери открыты.

— Не все! — уцепилась я за последнюю фразу.

— Ладно не все, — не стал он спорить, — но я подстраховался. Наш мертвый малыш пойдет с нами.