Глава 42. Старая песня

Я почувствовала, как распадаюсь на куски. Словно рухнула с огромной высоты, и разбилась на миллион осколков, оставляя после себя звенящую пустоту. По телу прошел ледяной озноб. Липкий и мерзкий. Добирающийся до самого сердца.

Нет, это невозможно. Он не мог просто взять и умереть. Это же Елагин. Это же мой чокнутый маньяк с зашкаливающей самооценкой и гениальными мозгами. Он просто что-то задумал. Еще одна часть, его безумного плана, под названием — «как довести Цветочек».

Взгляд моих широко распахнутых глаз не отрывался от рукоятки все еще торчащего из его груди клинка. Воздуха не хватало, из-за чего начала кружиться голова. Мысли превратились в тягучее желе, а тело затряслось крупной дрожью.

Это все сон. Страшный кошмар.

Я сейчас успокоюсь, проснусь, и Глеб будет рядом. Теплый, родной, самый близкий.

С трудом переместившись к дереву, я осторожно положила его голову себе на колени, и медленно раскачиваясь, принялась перебирать влажные после бассейна волосы.

Чувствуя себя каменной статуей, из которой капля за каплей утекает жизнь, я прокручивала в голове события последних дней. Нашу с Глебом встречу на свадьбе Дэша, пробуждение в грязном номере отеля, как он кормил меня мясом в гостях у романов, как притащил умертвие в бар Лины и Грима, как поделился клубничным пирогом, что испекла его мать, как спасал меня от холода в изоляторе, вытащил из готового разбиться самолета, делился последними каплями воды в пустыне, подарил мне незабываемую ночь…

Слезы нескончаемым потоком катились из глаз, а образовавшийся в горле ком грозил разорваться от горечи и обиды.

— Елагин, — прошипела я, вложив в голос всю свою ярость, — я не знаю, слышишь ли ты меня или нет, но, если в течении часа не подашь признаков жизни, я тебя даже на том свете достану и еще раз прибью, запомни это!

Мне показалось, или янтарь на рукоятке клинка блеснул желтым огоньком?

Я потянулась к нему, но тут же одернула руку. Вдруг клинок должен оставаться внутри, а я, вытащив его, нарушу ритуал? Лучше подождать, мне все равно некуда торопится. Если Глеб, как он говорил, предупредил отца, то тому не составит труда найти нас здесь и объяснить мне, какого черта происходит. Они с Елагиным старшим явно что-то знают, и замешены в этой истории по самые уши, а значит пусть делают что хотят, но возвращают мне мужа.

— Мелкий щенок и тут меня опередил, лишив радости расправиться с ним собственноручно, — раздался за спиной чей-то скрипучий голос, — а я ради этой встречи проделала немалый путь.

Вздрогнув, я обернулась, и увидела идущую к нам высокую худощавую женщину. На голове широкополая шляпа, черное облегающее платье походило на то, что в прошлом веке носили чопорные матроны, а в руке толстая сигара, кончик которой светился в темноте.

Если не брать во внимание холодный взгляд, внешне она была полной противоположностью Глеба. Однако же — и я поняла это сразу — приходилась ему прямой родственницей.

— Ксения… — произнесла я ее имя.

— Похоже, мой внук много обо мне рассказывал, — губы женщины сжались в циничной ухмылке, — надеюсь, только хорошее?

— Называл «любимой бабулей», если это вас утешит, — расплылась я в ответной приторной улыбке.

— Дерзкая девчонка, теперь понятно, что он в тебе нашел. Это ты его? — она застыла рядом и кивнула на клинок.

С трудом сглотнув, я поспешно обдумывала ответ. Сказать, что я? Что он сам? Рассказать об артефакте? Ну нет, я не дура. Помогать Глебу эта ведьма не станет, а вот сделать еще хуже — пожалуйста.

Но слов не потребовалось. Встав над телом, Ксения внимательно изучила оружие, затем щелкнула пальцами и клинок, выскользнув из раны, под мой отчаянный крик понесся ей в руки.

— Я чувствую магию…. «слеза искупления»? — она приподняла идеально выщипанные брови, — слышала об этой вещице, но считала ее существование мифом. Похоже не зря. Дурак, зачем ему это?

— Что бы не стать таким же как вы! — выплюнула я, чувствуя, как захлебываюсь в слезах, — чтобы не подчиняться тьме, не быть ее частью.

Запрокинув голову, Ксения расхохоталась.

— Беру свои слова обратно, ты глупая как пробка. Впрочем, как и мой внук, — красивые черты уже немолодой женщины сменились маской ненависти, — жить с тьмой внутри прекрасно. Она дает силу, власть. Я готовила Глеба в свои приемники. Хотела, чтобы он стал бессмертным богом в этом мире, а он выбрал жалкую смерть. Мне стыдно за наше родство. Но больше я таких ошибок не совершу.

— Прошу, не трогайте его! — не выдержала я, заметив в ее глазах мрачную решимость, — если артефакт подействует…

— Глупая, какая же ты глупая! Если бы этот артефакт работал, Трибунал бы уже нашел ему применение. Нельзя убежать от своей природы. Хищник, хищником и остается! Это всегда было в Глебе. Спесь, гордость, надменность. Он таким родился, и таким же умер. А мог бы стать легендой. Уничтожить Трибунал. Повести за собой служащие тьме легионы. С его-то мозгами, — она бросила на распростертое у ее ног тело брезгливый взгляд, — гребаный Ромео, на руках у гребаной Джульетты. Это песня стара как мир.

Взбешённая ее словами, я отползла в сторону, резко поднялась на ноги и, сжимая ладони в кулаки, встала между ведьмой и Елагиным.

— Мне плевать, чего вы от него хотели. Возможно, вы правы, и он далеко не идеал, но благодаря любви своих приемных родителей, вырос справедливым, и понимающим, где зло, а где добро человеком! Вам не удалось его изменить. И в этом его победа!

— Нет, я все же сегодня кого-то убью, — процедила ведьма и выбросив вперед костлявую руку, сжала пальцы. В эту же секунду, мое гордо сдавили железные тиски, и мир резко закружился перед глазами.