Глава 40

Лёгкие влажные поцелуи покрывали моё лицо. Солнце над головой, бабочки летают и почему-то... курицы. А трава такая высокая, нос щекочет. И снова мокрые прикосновения на щеках, лбу...

Сладко улыбнувшись, я протянула руки и обняла… куст...

— Лапушка! — остатки сна слетели с моего сознания словно листва осенью. — Ты что делаешь?

Надо мной зависла мухоловка с губкой, зажатой в листе. Цветочки-ловушки вопросительно качнулись.

— Лицо она тебе протирает, детка, опять температура лезет, — Калеб стоял у окна и что-то растирал в ложке.

— Лекарство, да? — скисла я.

— Оно самое, — он усмехнулся и опустил ложку в стакан воды, стоящий на табуретке.

— А может, не нужно? — взмолилась я.

Вот это с добрым утром! Ещё глаза не успела продрать, а уже пакостью поить собираются.

Ну, горечь же несусветная. Почему нельзя сделать лекарства сладкими и для взрослых? Когда ты маленький, то все сиропы со вкусом ягод и мёда, а когда ты вырастаешь — на тебе пилюльку, чтобы аж наизнанку вывернуло. 

Несправедливость!

Или вселенский заговор, чтобы болеть не желалось.

— Даллия, как это не нужно лекарство?! Сегодня соседи в город едут, ещё купят. Чувствую, так и будет лихорадка возвращаться, пока медкапсулу и хорошие препараты не доставят. Слабенькая ты у меня.

Поморщившись, я взглянула в окно.

Рассвет! Так рано... 

— Ты хоть спал? — я осмотрела мужа внимательнее. Уставший, взлохмаченный...

— Немного, — поморщился он и зевнул, прикрывая рот ладонью. — Сначала теплицу прогревал. Потом заметил, что ты беспокойно спишь. Обнял, а у тебя ноги и руки, что лёд. 

— Я бредила?

— Нет, малыш, уже легче. Но лихорадка переселенцев так просто не отпускает. Она возвращается волнами, но каждый новый всплеск протекает легче. Если больной пережил первый кризис, то уже не умрёт. Здоровья, правда, лишится. Но ничего, больше фруктов, хорошая диета, прогулки и всё будет замечательно. 

Я заметила, что у него руки дрожат. 

— Ты зол или что-то ещё случилось? — прямо спросила я.

Он непонимающе приподнял смоляную бровь.

— У тебя руки трясутся, Калеб.

— А это... Не выспался, — отмахнулся он. — Да и плохо я твоё болезненное состояние переношу. Вместо того чтобы завалить тебя на эти подушки и … Я здесь в доктора играю. Зла не хватает!

— Прости, — я постаралась придать лицу как можно более виноватое выражение. — Мне очень жаль, что тебе приходится ночи не спать...

— Зла у меня на семейку Ежухов не хватает. Что ты такое говоришь, Дали?! А вообще, какая же ты наивная, — он рассмеялся и покачал головой. — У меня, детка, такое напряжение в штанах, что того и гляди, ширинка разъедется.  Мужики в таком состоянии могут начать и на стены кидаться. А тут всего лишь руки трясутся.

— Хм… — я слегка покраснела.

— Нормально всё, скромница моя, не пацан я прыщавый. Всему своё время. А пока лекарство.

— Горькое, — пробормотала я.

— Можем и вместе выпить.

— Зачем тебе-то страдать? — я обречённо вздохнула и покосилась на бочонок с мазью, стоящий под табуреткой. Только растираний мне не хватало. Я-то по наивности душевной думала всё — отмучалась. 

— Ну, жена моя любимая, а как же в болезни и здравии... — муж присел рядом со мной на край кровати и размешал истолчённое лекарство в стакане с водой. — Давай, Даллия, слегка подсластим.

Отпив этой горькой пакости, он склонился и коснулся моих губ. Да, так горечь столь противной уже не казалась.

— Обожаю тебя, малыш, — отставив стакан, Калеб поцеловал ещё раз. — Выздоравливай быстрее.

Между нами повисло тяжёлое молчание.

— Ложись рядом, доспим немного до утра, — предложила я. — Солнце ещё не встало.

— Нет, — он сжал ладони и устало тряхнул головой. — Дел много. Лучше я пойду готовить завтрак и возьмусь за сарай. Пристрою его рядом с теплицей. Там, я видел, ты что-то высадила.

— Картофель… Калеб, полежи со мной, пожалуйста.

 Подняв руку, он осторожно провёл подушечками пальцев по моей скуле. 

— Ты очень красивая, — его шёпот будоражил.

— Я переживала, что не понравлюсь тебе внешне, — сболтнула, ощущая, как по телу прошлась горячая волна. А внизу живота и вовсе словно пламя вспыхнуло.

— Наивная малышка. Я был без ума только от одного фото с камеры в министерстве. Когда Орк прислал мне запись, полдня успокоиться не мог. Такая красавица. Думал, вот позвоню тебе, откроишь ты рот и выяснится, что под красивой обвёрткой пустышка. Но боже, Дали, когда я увидел тебя в том платье... Когда ты подписывала брачный договор. Я смотрел на тебя, такую умненькую, целеустремлённую, серьёзную и строил планы по соблазнению. Уже тогда понял, что не отпущу. Мне никогда не везло с женщинами. Всё не то, всё не те… Ты моя, Дали, моя малышка. И прости, что я лишил тебя возможности надеть то самое белое пышное платье, о котором мечтают все женщины.

Смущённая донельзя, я прикусила губу. 

— Нет, Даллия, не полезу я сейчас в постель. Пока тебя спящую растирал, думал, в окно выйду от возбуждения. Но есть вариант: я заворачиваю тебя в одеялко и несу на кухню. 

— Да, — закивала, приподнимаясь на локтях. — Я лучше посижу там с тобой.

— Чувствуешь себя нормально для этого?

— Да, Калеб, всё хорошо. 

Через пару минут я уже сидела в кухне и наблюдала, как он топит печь.

Дверь в комнату девочек скрипнула, и показались наши цветочки.

Началась привычная возня, с улыбкой я подмечала, как у них всё слаженно готовится. Калеб так легко вписался в нашу маленькую семью, словно был в ней всегда. 

— Чай, малыш, и лепёшки? 

На столе появилась тарелка со свежим хлебом. 

— Я пока не хочу, — честно созналась, ощущая приятный аромат.

Моего лба тут же коснулась грубая мужская ладонь.

— Температура спала. Не хочешь, не ешь, но пить обязательно. И, наверное, обойдёмся сегодня бульоном. 

— С варёной рыбой, — уточнила я.

— С чем захочешь.

Калеб присел передо мной на корточки и зевнул, прикрывая рот.

— Тебе нужен сон, милый, — мне не нравилось его состояние.

— Пораньше ляжем, — он лишь улыбался, глядя на меня.

— Калеб...

— Нормально всё. Нормально.

Его усталость меня тревожила.

***

— Даллия, мы на улицу строить сарай, а ты будешь сидеть у окна.

Донеслось до меня из коридора.

— Я на веранду, — моему возмущению не было предела.

— Комната и окно, — заупрямился муж.

Но не тут-то было. Я лучше всех знала, плохо мне или хорошо. Нечего из меня умирающую лепить.

— Даллия...

— Не выйдет, Калеб. Мы под куполом. Ветра нет. У меня новая куртка. Не хочу я сидеть в комнате одна, и как сова таращится из дупла...

— А она таращится? — муж замер и вопросительно приподнял бровь.

— Да иди ты! — буркнула я.

Он засмеялся.

Через полчаса я сидела на веранде, закутанная как капуста.

Тёплая погода возвращаться не желала ни в какую.

Даже не верилось, что по прилёте сюда я изнывала под палящим солнцем.

 Какая же здесь зима?!

— А топливо когда доставят? — спросила я как бы невзначай, наблюдая, как Калеб умеючи стёсывает кору с молодых деревьев, поваленных им в ближайшем пролеске.

— Через несколько недель, — не отрываясь от работы, ответил он. 

Подняв ствол, Калеб откинул его подальше к куполу.

— Пусть немного полежат, им нужно подсохнуть. С сараем придётся обождать, — он поднял на меня взгляд. — Я вот думаю, леса у нас хватает. Может, сруб поставим? Как ты смотришь на такой вариант?

— Кого поставим? — не сообразила я.

— Деревянный дом вместо этой халупы.

Я хлопнула ресницами. В голове нарисовался смутный образ некогда виденных на картинке экологически безопасных домов на Земле.

— Это хлопотно, — неуверенно пробормотала, запустив руку в распущенные волосы. — Мне кажется, проще отремонтировать то, что есть. Да?

Он покачал головой.

— Не "да", Даллия. Расположение у этой дыры неудачное: в случае половодья нас легко может застигнуть вода. Мы не знаем, насколько разливается река. Да и сам дом доверия не внушает. А впереди зима. 

— Делай, как считаешь правильным, — легко согласилась я на его предложение. Не видела смысла умничать в том, в чём не понимаю абсолютно ничего. 

— Без твоего одобрения ничего я делать не буду, Дали, но всё же стоит призадуматься. Конечно, всю лесную полосу рубить нельзя. Но проредить даже нужно. Можно и немного рассадить молодые деревца. 

— Наверное, надо, — согласилась я. 

 — Значит, так и сделаем: уберём валежник, вырубим сухостой. Но это потом. А пока сарай.

Он снова взялся за короткий топорик. Обтесал ещё один ствол и откинул его к первому.

— Что-то наших девочек не видать, — оглядевшись, Калеб размял шею. — Уходили со мной за деревьями и куда делись неясно.

Я всполошилась и осмотрела пространство за куполом. Никого!

— Калеб! — испуганно шепнула. — Найди их. 

***

Мы бегали вдоль прилеска и высматривали свои зелёные сокровища. При этом Калеб ещё и пытался гнать меня в дом. Наивный. Буду я сидеть на крыльце, когда мои девочки невесть в какую беду вляпались.

Хотя чувствовала я себя действительно плохо. Ноги тяжёлые, словно к ним кирпичи привязали, и в горле боль...

Но это меня остановить не могло.

— Лапушка, — я заскочила за кустарник и пробежалась вдоль деревьев.

Шорохи...

Задыхаясь, рванула на шум.

Толстые ветви, паутина и … 

— Калеб! — мой голос разнёсся сиреной. — Сюда!

Переполошенный муж тут же показался за деревьями.

— Вот это побоище! — он запустил руку в волосы, оценивая обстановку.

— Вытащи их! — меня начинало трясти. Уж такого увидеть я не ожидала.

— Спокойнее, Дали, спасать здесь уже некого, — в его голосе звучали стальные нотки.

Но это я и сама понимала, но менее жутко от этого не стало.

Мы пришли слишком поздно...

На совсем крохотной полянке, окружённой высокими деревьями, в паутине висели Лапушка и Жиря и, кажется... переваривали местных пауков.

Во всяком случае у моей мухоловочки именно они гирляндами оказались нанизаны на корнях. 

Эти двое уничтожили целый паучий выводок, разорвали паутину... Вандалы зелёные...

— А вот не буду я их выпутывать, — заупрямился Калеб. — Вот пусть так и висят украшением. Вам что больше жрать некого? Или на деликатесы потянуло?

Жиря, сообразив, что сейчас кому-то влетит, попыталась кончиками корешков счистить со своих листьев всё ещё дёргающих лапками пауков размером с мою ладонь. Да только ничего у неё не выходило.

— А если они ядовитые? — пошатнувшись, я схватилась за ближайший ствол, и сама вляпалась в липкие белые нити.

— Я всю ночь сидел у постели Даллии, в то время как вы обе спокойно нежились в кадках, — муж свирепел на глазах. — После я готовил на всех завтрак, а вы набивали листья рыбьей печенью. Затем я рубил деревья для сарая, а вы опять полезли набивать брюхо. Кроме того, ещё и вляпались в неприятности и заставили Дали метаться в поисках ваших прожорливых зелёных тушек. А теперь я ещё и должен тратить время, чтобы вытащить вас из паутины? А вам не кажется, что кто-то слишком часто идёт на поводу у своей прожорливости? Вы что голодаете? Вас не кормят? 

— Калеб, — мне стало не по себе. Лапушка виновато свесила ловушки, а Жиря лихорадочно счищала пауков, всё больше обматываясь паутиной. — Вытащи их, я тебя очень прошу. Они больше не... 

Раздирающий грудь кашель не дал договорить.

— Если Дали поймает осложнения, — процедил мой грозный медведь, — я не знаю, что с вами сделаю. На диету с сегодняшнего дня! Увижу, что отошли от купола дальше, чем на сто метров, накажу! Полезете жрать что ни попадя — накажу!

— Калеб, не нужно так, — я попыталась его разжалобить. 

— Нужно! — рявкнул он. — Ты должна сейчас быть в постели, а не торчать на улице.

— Не будь таким. Они уже поняли, что влипли.

Девочки совсем поникли. Корешки повисли, листочки опустились ещё ниже. Из одной ловушки Лапушки каким-то чудом выбрался паук и рванул счастливый на свободу.

— Нет, милая, это уже перебор, — грозно рявкнул Калеб. — А на реке они не поняли, когда тонули? А когда первый раз пережрали, и ты их отмачивала — не поняли? Или память короткая?

— Не будь таким строгим!

— Я такой, какой есть, Дали, — достав из-за пояса бластер, он, не предупреждая, принялся палить в моих девочек. У меня, наверное, вся жизнь мимо глаз пронеслась прежде, чем поняла — он сжигает залпами белые нити, что держат этих обжор в воздухе.

Пошатнувшись, я осела на землю.

— А ну, домой! И сидеть смирно, пока я не закончу со своими делами и не возьмусь за вас. Чтобы я вас в таком виде дома не видел! 

Подойдя ко мне, Калеб просто подхватил меня на руки и понёс в сторону купола. Выглядел он ну просто взбешённым. 

— И нечего сопеть, Дали. Следующий раз может быть куда плачевнее. Мы не знаем до конца, что здесь обитает. Мне не хотелось бы собирать по полянке остатки корешков и листиков. Сама сказала, пауки могли быть и ядовитыми. И неизвестно, как это сказалась бы на этих двоих. Лучше я сейчас проявлю строгость, чем буду оплакивать их вместе с тобой.

Он оглянулся. Лапушка и Жиря плелись следом, обвешенные паутиной как гирляндой.

— А ну, марш на веранду и сидеть там!

Их разом смело. Только пыль от корешков поднималась.

— Может, ты и прав, — нехотя согласилась я, вспоминая, как сама ругала их в первый день прилёта на Кеплер, когда они чуть не утонули. — Да, ты прав. Их самостоятельность и культ желудка не доведёт до хорошего.

Но вся злость сошла на нет, стоило нам появиться под куполом.

Нет, на веранду эти две голодающие дамы не пошли. Схватив короткие топорики, мои милейшие цветочки счищали кору с поваленных стволов.

— Почаще орать на них, что ли? — задумчиво протянул муж.

— Тебе не стыдно? Эксплуататор!

— Нам так-то всем сарай для топлива нужен, — на лице Калеба появилась хитрющая улыбка.

— Нет, милый, они растения и топор опасная штука в их корнях.

Улыбаться он перестал.

— Так, отложить инструмент! — гаркнул муж. — Не доросли ещё. 

Работа тут же встала. Обе проказницы пошуршали на веранду, печально волоча за собой корешки.

Мне так жалко их стало в этот момент.

— Сейчас помоемся, приводим вас в приличный вид и будем думать, куда пустить сию энергию, которая бурлит в ваших зелёных задах, — уже мягче объявил планы муж.

Он снова взялся за топорик, но тут же воткнул его в небольшое полено. 

— А сарай ты как делать собрался? — постаралась я увести тему от произошедшего. Как-то отвлечь его, чтобы окончательно успокоился, и буря миновала.

— Пока прикопаю четыре бревна и приколочу к ним тонкие ветви. Но это временно. Потом выпишу пилу, и разживёмся досками. Но всё это деньги.

— А деревьев на участке хватит?

— Позаимствую с соседнего, чего своё трогать. Но это всё не сейчас. Давай, милая, в дом. Кровать, чай и пряжа с крючками. Сиди, смотри на планшете уроки и развивайся. Я жду от тебя носки.

— А ты?

— А я отмою этих проглотин, — он прищурился и покосился на выглядывающих с веранды чумазых проказниц, — и пойдём мы искать тонкие деревца. Чтобы толк был от чьей-то бурной деятельности. И не волнуйся, буду следить за ними в оба.

Я вынуждена была согласиться. Кажется, в жизни моих девочек начался новый виток. 

Послушание и образцовое поведение. 

— Калеб, я только тебя очень прошу — помягче с ними. 

— Они похожи на подростков, — муж, вскочив на веранду, понёс меня в спальню. — Их нужно к чему-то приобщить, иначе так и будем спасать их из разных передряг.

— И всё же...

— Я услышал тебя, Дали, не переживай. 

Поцеловав меня, Калеб вручил нераспакованный пакет с пряжей и набор крючков.

— Ты можешь видеть нас в окно, детка. 

Но стоило ему уйти, как меня срубил сон.