26. Ловушка

Бессонная ночь дает о себе знать. Дико раскалывается башка. Выпроводив последнего посетителя, прошу у Ксении таблетку и, откинувшись на высокую спинку кресла, закрываю глаза. Постепенно головная боль притупляется, и меня клонит в полудрему. Сразу откуда-то из подкорки появляется Анька. В стрингах, розовом топе и ботинках от Джимми Чу. Танцует что-то зубодробительное. Смеясь, запрыгивает мне на колени и задирает топ, обнажая упругие шары. Я тянусь к ним губами, но девчонка уворачивается в сторону. Хватаю ее. Прижимаю к себе и, удерживая одной рукой, тянусь к заветной цели. Но как только спелый плод оказывается у меня на ладони, раздается сирена.

На столе аж заходится трелью сотовый.

С трудом разлепляю веки. Тру лоб и глаза. Приснится же такое, гребаный сарай! Теперь мне за рабочим столом долго сидеть. Придется поработать, пока схлынет острое желание. Давно мне так не вставляло. И что ж теперь делать?

К Вере ехать не хочется. Аньку еще долго окучивать. Упрямая девочка. Гордая. Тут мне точно ничего в ближайшее время не светит.

Сон в руку, твою мать!

Что там принимают при целибате?

Лениво тянусь к трубке и больше всего мечтаю оторваться на той сволочи, что разбудила меня.

Но заметив имя контакта, бросаю отрывисто.

— Что там, Санек?

— Глеб, — глухо бубнит мой верный телохранитель. — Сейчас Анне Владимировне позвонили с незнакомого номера. Сказали, что треснул памятник Павла, и надо срочно приехать. Вот она и рвется на кладбище… Что делать, шеф?

— Мозги включить! — рявкаю в ответ. — Ты головой думать умеешь? Или только жрешь в нее?

— А что такое? — недоуменно бормочет Санек.

— Если бы что-то случилось с памятником, звонили бы мне. Откуда работникам кладбища известен Анькин номер? Сам подумай… Так… Это подстава… Никто никуда не едет. Я запрещаю!

— Но шеф, дама настаивает…

— Домой ее отвези. Пусть вещи собирает. Я приеду через пару часов. Отвезем их с Асей в Егоршино.

— Так у нее занятия еще…

— Вот пусть танцует! — обрываю дурацкий треп. И сбросив звонок, раздраженно откидываю трубку в сторону. По внутренней связи звоню Ордынцеву.

— Отправь людей на кладбище. Там какая-то фигня с Павкиным памятником…

И тут же замечаю, как экран айфона вновь светится от звонка. И снова Саня!

— Глеб, — исступленно воет в трубку. — Пока тебе звонил, она смылась! Ну что за девка?! Представляешь!

— Поаккуратней в высказываниях, — цыкаю на подчиненного и ору в голос. — Ну и что ты там встал? Ищи ее! Езжай следом!

А сам, на ходу надевая пальто, выскакиваю в приемную.

— Едем. Быстро, — велю Олегу и Юрке.

По дороге достаю из кармана Самсунг. Как же вовремя Ордынцев подсуетился!

Просматриваю отчеты по входящим и исходящим вызовам. И не нахожу нужной распечатки.

— Твою-мать, твою-мать, — повторяю как мантру.

И нажав на значок «определить местонахождение», с удивлением наблюдаю, как маленькая зеленая точка мчит по прямому, как шпала, проспекту в сторону городского кладбища.

«За какие такие грехи мне приходится нянчиться с тобой? — причитаю, как старая бабка. И понимаю, что влип по-крупному. Ну, кто еще попрется в сумерках на кладбище? Зачем? Соединить развалившиеся куски силой мысли?

— Не должен он был треснуть, — тяну задумчиво. — Там отличный черный мрамор стоит. Такой же, как и у моего отца. На том за пять лет ни единой царапинки. А этот почти три года простоял и лопнул. Странно как-то!

— Сейчас все плохо делают, шеф, — важно замечает Юра. — Кое-какеры, блин!

Снова просматриваю сообщения и, не найдя нужного, звоню Саньку. Может, у Ани еще одна трубка имеется?

— Аня по какому телефону с кладбищенскими говорила?

— Вроде как по городскому звонили… Ей из детского клуба принесли трубку. Это рядом с ее залом помещение…

— Саня, — вздыхаю горько. — Я тебя вроде за умного держал…

Слепым взглядом смотрю на кладбищенский серый забор и пытаюсь сообразить, кто стоит за этим странным звонком. Чувствую раздражение и глухую обиду.

«Что ж ты так, Анечка? Веришь, кому попало, только не мне!»

И как только Порш останавливается около знакомых ворот, выскакиваю из машины и как дурак несусь к Павкиной могиле. Сразу замечаю сгорбленную знакомую фигурку. Вижу, как подрагивают плечи. Плачет, наверное. И подойдя ближе, еле сдерживаюсь, чтоб не выматериться.

— Гребаные чижики, — выдыхаю, успев заменить отборную ругань первым попавшимся набором слов. Изумленно гляжу на азбитый пополам памятник. Тут точно вандалы побывали. Сам бы он так расколоться не смог.

— Какого ты сюда потащилась? — обрушиваюсь на Аню. — Я же запретил тебе!

— Вы нам никто, — мотает головой Аня и, захлебываясь слезами, без сил опускается на деревянную лавочку.

— Едем, нечего тут рассиживаться, — заявляю грозно. — Вставай. В машине поплачешь.

Я взбешен, твою мать! Как же я взбешен!

— Это какой безголовой нужно родиться, чтобы ближе к ночи прискакать на кладбище? Ты хоть соображаешь, что творишь, Аня?

— Так позвонили, — всхлипывает она. — И памятник разрушен…

— Это ловушка, девочка, — вздыхаю я. — Поднимайся, нужно поскорее убраться отсюда.

Аня смотрит на меня изумленными глазищами, но так и не двигается с места.

— Вы, правда, думаете?

— Уверен, — резко бросаю я. — Сама сообрази, у кого из кладбищенских мог оказаться номер твоего телефона. Или он был выбит у Павки на памятнике? — замечаю с усмешкой. — «Здесь покоится Павел Агурский, а его подруга скучает дома. И номерок». Так, что ли?

— Как вы смеете? — подскакивает она. Опаляет меня шалым взглядом. Ударяет кулачком по груди. Хладнокровно перехватываю руку. Притягиваю девчонку к себе.

— Хватит глупостей, Аня, — шиплю недовольно и, мельком глянув на памятник, велю Ордынцеву, стоящему в паре метров.

— Смотайся в контору, Вадик. Пусть вызовут полицию и заведут дело о вандализме. А заодно поинтересуйся, куда делась охрана? И как они могли допустить такой разгром? Здесь явно не за полчаса управились.

За руку волоку чумовую девчонку к Поршу. Слава богу, хоть не упирается, а понуро бредет сзади. И лишь когда мы оба оказываемся в теплом салоне моего автомобиля, спрашивает робко.

— А вы точно уверены, что это была ловушка? На меня же никто не напал.

— Не успели, — пожимаю плечами. — Я почти сразу подъехал. Кстати, скажи спасибо! В любом другом случае подумал бы на тебя.

Вскидывается испуганно и молчит. Знает, зараза, что виновата! А мне тогда еле-еле удалось успокоить мать и Марго. Обе истерили, как ненормальные. Да я и сам чуть умом не двинулся, когда на только-только установленном памятнике увидел замазанную грязью фамилию «Агурский».

— Это ведь ты тогда запачкала памятник? — спрашиваю, усмехаясь недобро. — Не отпирайся, больше некому.

— Исправила ошибку, — лепечет еле слышно. — Паша был Демин. И мы с Асей Демины.

— Когда вы только успели пожениться?

— Какая теперь разница? — вздыхает она и замолкает, отвернувшись к окну.

«Даже спасибо не сказала! — негодую мысленно. — Вот так, мчись на помощь. Спасай. Стерва маленькая, ты мне за все ответишь!»

Искоса смотрю на красивое девичье личико и снова чувствую, как становится тесно в штанах.

Нужно как-то по-быстрому обломать эту заразу. Жениться поскорее. Тем более, паспорт у меня. Что тут думать, трусить надо!