48. Агурский в ярости

Глеб

Мы не успеваем даже отъехать с задрипанной парковки, когда мне звонить взволнованный Санек.

— Глеб, у нас неприятности, — рычит в трубку. — Я даже проверить не успел. Она заскочила… А там..

— Да не галди ты, — обрываю на полуслове. — Что случилось?

— Тебе лучше подняться, Глеб. Вместе с Олегом…

Твою мать!

Морщусь раздраженно и, выскочив из машины, устремляюсь наверх. А там в узком коридоре около раздевалки рыдают малышки лет десяти.

— Анна Владимировна! Если она умрет…

Кровь стынет в жилах от этих причитаний.

Анька, стерва, не смей бросать меня!

Врываюсь в небольшое полутемное помещение и в ужасе смотрю на лежащую на скамейке Анечку. Глазищи распахнуты. В них плещутся слезы. А по щеке разливается свежий синяк.

Вот тут я прихожу в бешенство. Это ж какая тварь посмела ударить мою женщину.

— Как ты? — кидаюсь к жене. Утираю ладонью кровавый подтек. А потом будто очнувшись, достаю из кармана платок.

— Держи, — протягиваю белоснежную накрахмаленную тряпку.

— Больно, — тяжело вздыхает Анечка. Прикладывает платок к ссадине и просит жалобно. — Отвези меня к маме, Глеб.

— Нужно в больницу. Снять побои. Затем наш адвокат подаст заявление. Да и в этом бардаке требуется разобраться, — бросаю сквозь зубы. — Идти сможешь? — протягиваю жене руку.

Она неуверенно садится на скамейке и прикрывает глаза.

— Голова кружится. Сейчас я посижу минутку и пойдем. Нужно отменить занятие. Извиниться перед родителями.

«Поклониться им в ноги, блин! — чуть было не рявкаю я, а вслух замечаю.

— В такой ситуации какие занятия. Все люди нормальные и понимают…

Хочу еще что-то вставить о благородстве и милосердии, но в этот момент рывком открывается дощатая покрашенная дверь и в раздевалку влетает Лариса Петровна.

— Что тут происходит? Демина, почему не на занятии?

Смотрю на эту дуру и понимаю. Тут не о профпригодности нужно ставить вопрос, а об адекватности. Не соответствие занимаемой должности налицо. Кто ее вообще на эту должность поставил?

— Пойдем, — подхватываю жену на руки и молча несу к выходу. Толпа любопытных расступается в разные стороны. И спускаясь по ступенькам вниз, слышу как сзади топочет директриса и что-то выкрикивает в свое оправдание. Обвиняет журналистов во всех грехах. И Анечку.

Даже слушать не желаю этот бред.

— Саня, Олег, останьтесь, опросите свидетелей, — велю раздраженно. Видит бог, я любого вколочу в стену за Аньку.

— А кто вам позволил здесь распоряжаться? — возмущенно вопит директриса. — Вы не у себя дома, Глеб Александрович.

— У меня дома никто не бьет женщин, — отрезаю на ходу. — Хорошо, Лариса Петровна, — цежу неохотно и чувствую, как от злости сводит челюсти. — Я хотел обойтись малой кровью, но вы напросились…

— Что? Я не понимаю? — вскрикивает она.

— Скоро поймете. Готовьте веревку и мыло… Они вам пригодятся. Спускаюсь вниз и устроив Аню в Порше, сразу же звоню знакомым силовикам.

Рассеянно смотрю на сизое небо и спешащих людей и не могу справиться с подступившим отчаянием.

Как же это так! Жену не уберег!

Осторожно сажусь рядом с Аней. Обнимаю, позволяя откинуться мне на грудь и уложить голову на плечо.

— Пальто испачкаю, — шепчет жена, пытаясь отстраниться.

— Плевать, — роняю устало и, прижав к себе жену, прячу холодные ладошки в свои лапищи.

— Скорее всего сотрясение мозга, — бурчу как старый дед. — Придется тебе, моя дорогая, отлежаться…

— Да, — всхлипывает Аня. — Как же теперь дома показаться. Аська испугается.

— Затрем косметикой. Скажи что надо. Я отправлю человека…

— Глупости, — хнычет Аня и неожиданно затихает в моих объятиях.

— Аня, — зову тихонечко. И заметив побледневшее лицо, рявкаю опешившему Саньку.

— Звони в травму! Пусть встречают!

И через несколько минут в ужасе наблюдаю, как мою жену увозят на каталке.

Да ну не фиг! Подрываюсь с места и, поравнявшись с крепкой невысокой медсестрой, рыкаю угрожающе.

— Это моя жена.

— Вот и хорошо, — соглашается тетка. — Будет кому на МРТ перетаскивать.

Домой мы попадаем ближе к вечеру. Сначала больница, потом местное отделение полиции. Везде тягомотная процедура оформления.

А в ДК в это время проходит обыск и чудесная Лариса Петровна в один момент оказывается под следствием.

А не надо меня злить, крыса! Турнула моих бойцов — получай! Надеюсь жизнь хоть чему-то научит эту стерву.

Уложив Анечку в постель, быстро выхожу из комнаты. И сразу натыкаюсь на встревоженную Асю.

— А мама где? Я хочу к ней, — всхлипывает малышка и в эту минуту напоминает мне Павку. Круглые румяные щеки, чуть вьющиеся волосы. Что не говори, наша порода?

Открываю дверь в спальню, запуская расстроенного ребенка. Асенька бежит к кровати, резво перебирая маленькими ножками. Как маленький жеребенок!

Замираю в дверях, наблюдаю как малышка взбирается с ногами к нам на кровать. Деловито ложиться рядом с матерью. И та, не открывая глаз, обнимает дочку. Тонка белая рука, еще мгновение назад слабая и почти безжизненная, напрягается, прижимая к себе малышку. И я бы сейчас многое отдал, чтобы улечься рядом. Чувствовать дыхание Ани, слышу как перебирает ногами маленькая плутовка.

Но дела есть дела. Нужно созвать Ордынцева и его хваленых профи и общими усилиями выяснить, кто осмелился поднять руку на мою жену. Мелкая ли это пакость или первый шаг в необъявленной войне?