49. Откровения от…

Аня

Хоть мне и дали по башке неизвестным тупым предметом, мозги со скрипом, но работают. И сколько я ни размышляю, понять не могу, кому перешла дорожку. Одно могу сказать точно. Все мои беды начались со встречи с Агурским.

«Неужели его рук дело?» — стучится в голову ужасающая мысль. Перемешивается с головной болью и давит на веки.

Поспать бы… но не могу. Лежу, закрыв глаза, и думаю, думаю…

Слышу топот детских ножек, а затем кто-то маленький и настырный карабкается на кровать. Кладет голову мне на грудь и обнимает маленькими ручонками.

Асенька моя дорогая! Что же нам теперь делать?

Каков план Агурского? Уложить меня в койку, сделать малоподвижной, а самому выкрасть Асю?

«Не придумывай ерунду, — пеняет мне внутренний голос. — Если бы хотел, давно бы выкрал и увез куда подальше. Нянчится с тобой. Носки вон надевал на тебя ночью».

От приятных воспоминаний по телу разливается тепло. Если честно, мне нравится Глеб. Он кажется таким надежным и классным. Но трудно поверить человеку, которого слишком долго я считала врагом…

— Аня, — открывается дверь, слышатся шаги. — Не спишь?

Слабо мотаю головой.

— Нет, — шепчу еле слышно. — Голова сильно болит.

— Давай дам обезболивающего. Выпьешь и поспишь хоть немного. А мы с Асей погуляем.

Вздрагиваю, покрепче обнимая дочку. И этот неосознанный жест невозможно скрыть от Глеба.

— Ань, — садится он на кровать. Осторожно проводит по руке, которой я обнимаю Аську, а затем невзначай касается бедра. — Ну, хочешь, я тебе расписку дам. Поклянусь самым дорогим…

— А что для тебя дорого, Глеб? — спрашиваю я, чуть приоткрыв глаза. В полутемной спальне вижу растерянное лицо Агурского.

— Сложный вопрос, Анечка, — усмехается он неохотно. — В разные моменты времени нам дорогими кажутся разные вещи. В детстве мы с сестрой боролись за внимание отца. Дни, когда мы с ним что-то делали вместе или ходили на рыбалку, до сих пор кажутся мне сродни празднику. Я и в бизнес пошел из желания папе угодить. И дело его продолжаю из-за него. Ну как я могу бросить холдинг, если мой отец в него вложил все свои силы и, возможно, пожертвовал жизнью?

Глеб говорит очень эмоционально. Его тихий, чуть с хрипотцой голос завораживает и успокаивает одновременно. Скорее всего, Агурский хочет меня заморочить или увести разговор в сторону. Но мне так приятно его слушать. Каждая клеточка моего побитого тела расслабляется и вибрирует от каждого слова Глеба. Никогда даже не подозревала, что так буду реагировать на мужчину.

— А потом? — чуть слышно тяну я, но Агурский слышит вопрос. Вытягивает длинные ноги поперек кровати, а сам, облокотившись на ее спинку, пристраивает мощное тело рядом с моими конечностями. Даже сквозь одеяло чувствую, как ступни упираются в бок Глеба. Хочу отодвинуться, но муж притягивает мои ноги к себе.

— Лежи уже смирно, — замечает сварливо и, почесав макушку, продолжает рассказ. — Потом бизнес, Анечка. Я словно помешался на нем. И мне даже казалось, что мне повезло. Выгодно женился на работе. И только недавно понял, каким дураком был.

В комнату с подносом входит Марфа, заставляя Агурского подняться.

— Я сам, — замечает он строго. — Постели Асе. Я ее сейчас переложу.

— Может, я, Глеб? — шепчет верная экономка. — Девочка меня знает.

— Меня тоже.

— Зато я умею управляться с детьми, а ты — нет, — парирует экономка, и мне этот спор напоминает детскую возню в песочнице. По закону жанра Марфа должна показать язык, а Глеб — дернуть ее за косички.

Мягкие руки экономки подхватывают мою дочку и уносят в соседнюю комнату. А я чувствую себя осиротевшей. Хочется подскочить и броситься следом. Только я точно знаю, что не смогу пройти и пары метров.

— Марфа добрая, — тихо поясняет Глеб, протягивая мне лекарство и воду. — Я сейчас включу для Аси ночник. И дверь между спальнями оставлю открытой. Если малышку что-то напугает, она позовет или прибежит…

— Поговори со мной, — выпив лекарство, прошу Агурского. И сама не осознавая, беру его за руку.

— Аня, — шепчет он, перехватывая инициативу. Целует мою ладонь, лежащую поверх его лапищи. И выдохнув, роняет неловко. — Только сейчас дошло, Ань. Я не смогу тебе поклясться самым дорогим.

— Почему? — в ужасе поднимаю на него глаза и натыкаюсь на внимательный, немного пугающий взгляд.

— Я понял, — усмехается смущенно. Трет затылок, собираясь с мыслями. — Сейчас для меня самые дорогие люди — это ты и Ася. Понимаешь?

— Не совсем, — тяну губы в улыбке. — Мне казалось, что ты женился на мне из-за дочери Павлика. Из-за того, что больше нет наследников.

— Я тоже так думал сначала. Но если разобраться, завести наследников — дело нехитрое. Может, и мы с тобой потом заделаем Асе брата или сестричку.

От такого поворота у меня сжимается горло, а к глазам подступают слезы.

Мальчика или девочку? Забацаем? Он что, действительно считает меня настоящей женой?

Хочется заорать во все горло! Поставить Агурского на место. Заводить детей нужно по любви, а не с целью разделить наследство. Но головная боль притупляется, а глаза закрываются сами собой. Только мой непослушный язык, заплетаясь, спешит поделиться сокровенным.

— Мне хочется еще двоих, Глеб. И мальчика, и девочку.