55. Я признался, а ты…

Встреча с Феликсом переворачивает мою жизнь с ног на голову.

— Если наши раскопают всю цепочку, то ты попадешь в подозреваемые, — недовольно замечает он. — Пока нападение на Юру и убийство Принца не связали между собой. Ну, вырубил он какого-то качка на улице. Мало ли…

— Вопрос времени, — ухмыляюсь криво. — Вера точно молчать не станет.

— Получается, — ехидно усмехается Феликс, отрезая кусок отбивной. Хитро смотрит на меня, собираясь еще что-то сказать.

— Заткнись, — бросаю коротко. — Самому тошно.

Снова наливаю коньяк по бокалам. Медленно кручу свой, наслаждаясь запахом. Перекатываю во рту ароматную жидкость и, сделав глоток, тянусь за ломтиком яблока.

— Никак не могу понять, почему моя охрана оставила без внимания походы Принца к Вере. Не доложили, не пресекли.

— Проверь Ордынцева, — пожимает плечами Феликс. — Я думаю, проблема в нем. И на всякий случай подумай об алиби. Где был? Кто тебя видел?

— Дома с женой, — замечаю с улыбкой. — Охрана и прислуга могут подтвердить, что я никуда не выезжал…

— Годится, — кивает Сарычев, наливая в стакан морс. Выпивает залпом. — Только, Глеб… — выдыхает нетерпеливо. — Лишь бы тебя в заказчики не определили. Слишком много ты выигрываешь от смерти Принца.

— Ангел больше, — отмахиваюсь я. — Потом у Принца, кажется, есть какие-то дети, которых он признал… Я уж точно не наследник первой ступени.

— В любом случае бабки огромные, Глеб, — ухмыляется мой старый товарищ.

— Мне не нужно чужого. Самому на три жизни хватит. Папа до хрена наскирдовал. Теперь я гребу совковой лопатой. Зачем мне убивать собственного брата?

— Я-то тебя знаю, — крякает Сарычев. — Но тут — как повернется, Глеб. Нам бы вычислить эту суку, которая все это затеяла.

— Хорошо бы… — тяну негромко. И проводив Феликса, снова поднимаюсь к Анечке.

Моя жена смотрит на меня полными слез глазами и, как только я появляюсь на пороге спальни, подается ко мне всем телом.

Шагнув к Ане почти вплотную, хватаю ее за плечи. Прижимаю к себе.

— Почему ты плачешь? — рычу, целуя жену в макушку. — Что-то приснилось? Или кто-то обидел?

Осторожно одним пальцем приподнимаю подбородок и вглядываюсь в заплаканное личико.

— Аня, ну что случилось? — спрашиваю нетерпеливо.

— Скажи мне правду, Глеб, — всхлипывает она, но не отводит взгляда. Так и пялимся друг на друга, будто играем в гляделки.

— Что? — роняю коротко, совершенно не понимая, что расстроило жену.

— Ты имеешь какое-то отношение к гибели Принца? — спрашивает она прямо.

— Откуда ты… — начинаю я и тут же осекаюсь. Стелла! Мать ее за ногу!

— Нет, — мотаю башкой. — Я клянусь тебе. Нет! Я против насилия. Понимаешь?

Всматриваюсь в бледное личико. Касаюсь подушечкой большого пальца синяка на скуле и, притянув жену почти вплотную, впиваюсь в губы поцелуем. Чувствую, как губы под моим напором становятся податливыми, как маленький язычок касается моего. И реально считаю себя самым счастливым чуваком на планете.

Только этот сраный Принц мне как всегда все подгадил! Вот же сволочь!

— Хочу тебе верить, — тихо признается Аня, пряча лицо у меня на груди. Чувствую, как маленькая ладошка скользит по плечу.

— Вот и верь, — бурчу, зарываясь носом в ее волосы. — Просто верь мне, ладно? Как и положено жене…

— Постараюсь, Глеб, — шепчет Анечка. — Только не ври мне, пожалуйста. Я не приемлю ложь ни в каком виде.

— Я никогда не лгу, — замечаю в порыве и сам верю каждому своему слову.

Естественно, иногда приходится приврать. Или напустить тумана. Но кто бы считал блеф враньем? Глупости какие! Одно знаю точно, Ане я не солгал ни разу. И не собираюсь. Семья, основанная на лжи — скопище уродов. Люди, живущие вместе, должны доверять друг другу. Иначе зачем это все?

— Я люблю тебя, — шепчу еле слышно и сам себе удивляюсь, что решился на признание.

— Когда ты это понял? — приступает к допросу маленький прокурор.

— Когда только увидел тебя. В первый раз, — признаюсь хрипло. Сейчас огребу наверняка. Но и юлить не собираюсь.

— А я тогда чуть со стыда не сгорела, — усмехается Анечка и внезапно заливается румянцем.

— Ты — моя, — шепчу, прокладывая дорожку из поцелуев по тонкой шее любимой.

— Глеб, — стонет Аня, отстраняясь. — Ты правда не причастен к гибели Павлика?

Твою ж мать! За малым чуть не хлопаю себя по башке. Получается, что эта паутина плетется вокруг меня уже давно. Кто же стоит за ней? Никак не могу просчитать. Гадство какое-то!

— Аня, — шепчу прямо в ухо. Губами задеваю маленькую ушную раковину. — Аня, девочка моя… Павка был мне как сын…

— Тогда кому он мог помешать?

— Я разберусь, Ань. Обязательно, — выдыхаю нетерпеливо.

— Я тебе верю, — тараторит она, обхватывая меня ногами. Подхватываю ее за ягодицы, как можно ближе прижимая к себе. Целую в глаза, нос, щеки. Чувствую, как пол уходит из-под ног.

— Нужно тебя уложить, — замечаю мимоходом. И как только мы с Аней оказываемся в горизонтальной плоскости, нависаю сверху. — Девочка. Моя.

— Глеб, пожалуйста — хнычет Аня, ерзая в моих объятиях. — Не останавливайся. Я больше не могу.

— Я тоже, малыш…

Чувствую ее всем телом и готов закричать от восторга. Но сдерживаюсь из последних сил. Сейчас опасно терять голову.

С завершающим толчком обрушиваюсь на жену. И как придурок немею от нежности.

— Люблю тебя, — признаюсь хрипло и в глубине души надеюсь на взаимность.

Но жена молчит. А я внутренне закипаю как мальчишка.