Глава 11. По чьим правилам игра?

Библиотека — моё убежище. Здесь я могу скрыться от любопытных глаз и ненужных разговоров. Сейчас, шифруя очередной фолиант из обширного книгохранилища Демидовых, я понимаю, что вчерашняя моя попытка убежать была бегством от самой себя.

Да — мне банально стыдно. Ведь я слила Ивана Сергею Петровичу, и, наверняка, полностью разладила их отношения…

А план Петра? Я обещала ему подумать. Слишком уж дикими звучали его предположения.

Вчера, вернувшись в особняк Демидовых уже затемно, я почти до утра читала дневник Пра. Искала в нём подсказок, утешения, понимания, что мне делать? Как вести себя?

Пра советовала, вроде бы обращаясь к самой себе, но на самом деле — к будущим потомкам: «Никому нельзя верить на слово. Человек по натуре своей слаб, а, следовательно, лжив. И почти всегда прежде всего ищет личной выгоды и корысти. Если кто-то просит тебя помочь — подумай, какая ему выгода? Какая корысть? А тебе? Вот то-то же! Руководствуйся своей корыстью, потому что просящий всегда поставит во главу угла свою…»

Моя родственница-революционерка права. У Петра в этом деле действительно большой личный интерес. А ещё интуиция мне подсказывает, что он открыл мне далеко не все карты. Можно сказать, и вовсе никаких не открыл. Так и держал рубашками вверх, лишь рассказывая мне, что за козыри ему пришли. Но так ли это? Мне почему-то не верится.

Человек слаб, а, следовательно, лжив.

Уж больно воровато бегали у Петюши глаза. Честные смотрят прямо.

Вот как теперь — эти синие глаза полны искренней тревоги.

— Эй, книжная девочка, я тут тебе кофе принёс.

Иван ставит две чашечки на кафедру передо мной. И у меня замирает сердце. Он принёс мне кофе? Вот так просто? И сам такой простой, домашний. Наверное, только очень богатые люди умеют так одеваться — очень просто на первый взгляд. Пока не замечаешь ткани, бренды, пошив. И тогда понимаешь — всё очень качественно и очень дорого. Мне даже неловко становится за свой простенький сарафанчик и растянутую вязанную кофту ниже бёдер.

— Спасибо, — выдаю я и поспешно отвожу взгляд. Мне тяжело на человека смотреть, которого дважды за вчерашний день почти предала.

Он садится рядом на стул, тянет верхнюю книгу. Это изречения Сенеки.

— Награда за высокие подвиги заключается в них самих, — читает Иван первый попавшийся афоризм. — А знаешь, он прав. Совершить подвиг — это уже награда…

Демидов-младший смотрит на меня так открыто, будто он сам — распахнутая книга: бери, читай, внемли.

Почему-то я уверена: синие глаза не лгут. Тогда и я не буду прятаться и лгать. Мне от этого некомфортно физически.

— Ты знал Ксению Свириденко?

Иван вздрагивает:

— Почему «знал»? И знаю… С ней что-то случилось? — он вглядывается в моё лицо, словно хочет прочесть, что мне известно на самом деле.

Я тоже вглядываюсь в него, пытаюсь распознать — хорошая ли это игра или…

Иван предавал меня несколько раз? Но, если вдуматься, разве он? Он же мне никогда ничего не обещал, кроме женитьбы, и тут слово держит. Всё остальное — мои иллюзии и придумки на его счёт.

Но сегодня мы будем говорить честно — таковы правила моей игры. В них не запутаешься.

— Она в больнице. Её избили. Сказали — от тебя…

Иван стискивает зубы и сжимает кулаки. Дышит тяжело. Минута проходит в напряжённом молчании, когда у меня внутри всё трепещет. От страха и опасения, что он сейчас на меня с кулаками набросится.

— Кто тебе это сказал? — выдыхает он наконец.

— Её брат, мы учились когда-то вместе.

— Рассказывай, — почти рычит Иван. — Всё без утайки. Режь правду-матку.

Господи? Как же мне верить ему? Я ведь не знаю — друг? враг? Делал больно душе, а тело — сладко ласкал. Как мне быть?

Какая твоя корысть?

Моя — построить доверительные отношения с человеком, который, увы, небезразличен мне. И которому я сама — к чему лукавить? — хочу быть небезразличной. А строить доверительные отношения на лжи никак нельзя.

Без утайки, значит.

Ну что ж — я постараюсь.

Залпом выпиваю кофе, закашливаюсь, а потом — всё-таки начинаю…

Вываливаю всё. Сдаю Петра с потрохами. Только плана его не касаюсь — я ведь не согласилась. Да и глупость всё это.

По окончанию моего рассказ Иван встаёт и протягивает мне руку:

— Поедешь со мной. — Не просьба — утверждение.

— Куда?

— Кажется, пора навестить Дениса. По-моему, друг заигрался…

Если бы Иван не сказал, что это помещение — гараж, я бы решила, что попала на автовыставку. Стою, любуюсь редкими, коллекционными экземплярами машин и не могу проронить не слова.

— Это всё твои? — выдаю, наверное, самое нелепое.

— Половина, — ухмыляется, — остальные — отца и Артура. У нас фамильная страсть к автомобилям.

И к библиотекарям, хочется съехидничать, но я прикусываю себе язык.

Молчи. Наговорила уже!

Иван подходит к низкой хищной двуместной машине.

— Запрыгивай, — кивает мне.

А я даже перестаю дышать: мы поедем вдвоём в салоне самой сексапильной (если так можно выразиться о технике!) машины, которую я когда-либо видела.

Сажусь рядом — и из головы выбивает все печальные мысли, тревожившие меня до сих пор. Хочется открыть верх, высунуться и орать что-то ненормальное.

Вместо этого плотнее сжимаю ноги — эта тачка излучает такую мощь, что я невольно возбуждаюсь. И не могу не пялится на водителя. Иван ведёт легко, будто играя, да ещё и косо поглядывая на меня. Я подозреваю, что эта красотка, если прижать педаль в пол, может лететь, смазывая реальность. Но Иван щадил меня и явно гнал гораздо тише, чем ему хотелось бы. Но адреналину все равно хватает. У меня даже вырывается несколько восхищённо-испуганных охов.

Мы останавливаемся возле огромного стеклянного здания. Наверное, какой-то офисный центр. Иван помогает мне выйти, а потом берёт за руку.

— Саш, сейчас ты окунёшься в пучину порока. Поэтому не отходи от меня не на шаг. Помни, вокруг — пресыщенные хищники, которые, тем не менее постоянно ведут охоту, надеясь всё-таки всколыхнуть свои пропащие души…

Я смотрю на него широко распахнутыми глазами. Странно — здание впереди очень строгое. Вместилище порока я представляла себе по-другому.

— Что здесь?

— Биржа! — поясняет Иван. — Тут ежечасно рождаются и умирают миллионеры.

Мы входим внутрь, вокруг снуют какие-то люди, Иван подходит к стойке, напоминающей рецепшн в гостинице, протягивает блестящую карту. Девушка в униформе, похожая на стюардессу, (хотя я никогда не видела стюардесс) проводит ею через терминал. Пред нами распахивается стеклянный турникет.

Иван сжимает мою руку и командует:

— Не отставай.

Он шагает широко, мне приходится буквально бежать за ним. Мы входим в лифт, полный людей, таких одинаковых, что с первого взгляда можно принять их за клонов. Лишь потом начинаешь различать оттенки серого их костюмов. И что галстуки всё-таки разные. И рост. И глаза. Мы поднимаемся почти на самое небо, как мне кажется, — механический женский голос объявляет тридцать пятый этаж.

Выходим аккурат напротив двери, где бронзой поблёскивает надпись «Исполнительный директор». Здесь всё так строго, что мне становится немного стыдно за свой почти домашний вид — Иван не дал мне возможности переодеться.

Мы входим в просторный вестибюль, и Демидов интересуется у силиконовой дивы, что сосредоточенно пилит ногти:

— У себя?

Она кивает.

И я, следом за Иваном, прохожу в огромный кабинет этого исполнительного директора, смотрю на него, хлопаю глазами и не знаю, что сказать…

Потому что человек за столом… В общем, я его знаю. Его зовут:

— Денис Иннокентьевич, позволь тебе представить…

Мужчина встаёт из-за стола, идёт к нам вальяжной походкой хозяина жизни. Она-то в своё время меня и выбесила. Они ниже Ивана почти на голову, но для такой пигалицы, как я, всё равно высокий. Смотрит на меня с ехидным прищуром.

Почему тогда, в нашем посёлке, в кабинете Карпыча я не сделала стойку на Дениса? Наверное, потому, что Денисов на свете — пруд пруди. А фамилию своего… бывшего (если бывшими, конечно, считаются, двухнедельные знакомые?) я никогда не знала…

— А не надо представлять, Ваня, — хмыкает он, — мы знакомы, правда, Сашенька?

Отступаю, прячусь за Ивана.

— Лучше бы не знать, — бурчу.

А он ухмыляется ещё шире и гаже:

— Я же тебе говорил, что мы ещё увидимся. Вот и увиделись, но что-то ты не рада…

Интересно, с чего мне радоваться?

Только вот Ивану очень не нравится эта игра: он обнимает меня за талию, прижимает к себе и смотрит на Дениса… недобро. Я бы забоялась. Денис — нет.

— Объяснишься? — с ледяным спокойствием спрашивает Иван, и у меня от его тона мурашки ползут по телу.

— Может, сначала присадите? — кивает на громадный диван. Мы с Иваном садимся рядом — сейчас нет силы, способной отлепить меня от Демидова.

Денис плескает себе в бокал… что-то крепкое, поправляет галстук и начинает:

— Мы с твоей… с Сашей, в общем, встречались… Недолго… Странно, что она тебе не рассказала? Котёнок, — ехидно обращается он ко мне, — может, просветишь господина Демидова насчёт того, где мы с тобой познакомились, а?

И рожа такая довольная. Так бы и расцарапала.

Я теряюсь лишь несколько мгновений. Потом утешаю себя фразой, которую любит приговаривать Тася: «Библиотекари тоже люди». Гордо скидываю голову, сверлю Дениса взглядом.

— Да, в ночном клубе. Да, сессию отмечали. Что крамольного-то? Все студенты в мире отрываются, когда сдадут экзамены. А если ещё и на одни пятёрки — то грех не повеселиться.

Иван переводит взгляд с меня на Дениса и презрительно хмыкает: что, мол, уел? Мой самоназванный допрашиватель даже теряется немного, но быстро берёт себя в руки и со лживым энтузиазмом подбадривает меня:

— Ты продолжай, продолжай. История ведь только началась.4f7b7c

Он прав — дальше хуже. И рассказываю уже без уверенности, сильно стесняясь того, что произошло:

— Я сильно перебрала. Девчонки говорили мне: «Не пей!», но я не слушала… И… — краснею так, что мебель подо мной, наверное, начинает дымиться… — и полезла плясать на столе… размахивая лифчиком… А потом… Я сама повесилась на… Дениса…

Да, он поступил благородно, не воспользовался положением, отвёз домой. Но кто же знал, что благородство у рыцаря иссякнет очень быстро, и он начнёт названивать по несколько раз в день, упрекая и настаивая на встрече. Я бегала от него, как могла. Отнекивалась сначала вежливо, а когда не стало сил — слала напрямую. А мой герой — перешёл к угрозам. Он прямо-таки требовал, чтобы я встретилась с ним.

План разработала Таська. Уговорила меня вытащить его в тот же клуб, где мы и познакомились, а там, в полумраке… Мы с Тасей почти одного роста, она лишь чуть выше. И одного телосложения. Да и цвет волос почти один — мой лишь отливает рыжиной. Нас-то и при свете дня сёстрами-близняшками называли. А в клубе — так вообще…

— Таська подменила меня, а я убежала. Что у них там дальше было, — пожимаю плечами, — неведомо. Таська так и не раскололась.

— За то наш Денис прокололся… Правда же, Дэн? — Иван склоняет голову набок и рассматривает Артёмина едва ли не с брезгливостью.

— О чём ты? — непонимающе разводит руками Денис. — Это — всего лишь её версия событий…

— Так расскажи свою!

— Да там рассказывать нечего, — отмахивается досадливо.

— Отнюдь! — Иван даже сидя, подавляет собеседников мощью, вот только мне она, чую отчётливо, не страшна, она — мой щит. — Тогда давай я расскажу… Свою версию…

Денис судорожно сглатывает, но возражать не решается.

— Девчонка послала тебя, обвела вокруг пальца, и ты решил ей отомстить, так? Проучить, чтобы неповадно было в игры играть. А за одно — ненавистного друга, который не разделяет грязных увлечений, вымазать. Чтобы не портил картину своей правильностью. Ты знал, что девочка эффектна. Знал, какой типаж мне нравится. Знал, что зацепит. Я себя не оправдываю — я ж реально повёлся, и ты меня не тянул и не принуждал. Но ты ведь специально устроил, чтобы это была Саша? И Ксюшу Свириденко, учитывая её любовь к правде, из игры по-быстрому вывел, чтобы не дай бог не слила инфу «не для меня». Перевёл стрелки на меня, пустил её брата-журналиста по ложному следу. Ай да Денис! Ай да молодец! Здорово ты всё решил, брат, только одного не учёл — я страшно не люблю, когда меня за лоха держат.

Денис вскидывает руки, будто сдаётся или призывает к перемирию:

— Восхищён! Не зря тебя считают одним из лучших бизнес-аналитиков. Ух, как всё разложил. Прямо Шерлок!

— Ты мне зубы не заговаривай, — Иван поднимается с места, а я, как мне кажется, превращаюсь в точку, — лучше расскажи, как собираешь всё это дерьмо разгребать? Причём, желательно так, чтобы в прессе было поменьше шумихи.

— Ты прав, — с нервным смешком отзывается Денис, — нужно было брата пришить, а не сестру вразумить…

— Вразумить?.. — Иван вскидывает брови. — Она, между прочим, в больнице. И была беременной. Если что-то случилось с её ребёнком, то пиши завещание, Дэн. Ей-богу.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю, — незло, но так, что до кости пробирает.

— Зря ты, Иван, зря! Друзей на бабу не меняют.

Иван пожимает плечами:

— Ты никогда не был мне другом. Товарищем по тусовкам — да, другом — нет. Так что я никого ни на что не менял.

Демидов берёт меня за руку и тянет к двери. Вслед нам несётся:

— Вы пожалеете! Вы ещё меня вспомните!

Только мне почему совсем не страшно, а наоборот смешно…