Глава 10. Переписать любовь

Бегу вся в слезах, не разбираю дороги. Выдралась из объятий Демидова, врезала ему пощёчину и рванула прочь. На всём бегу теперь, дурёха, врезаюсь в мужчину.

Он осторожно перехватывает меня и произносит:

— Девочка! Сашенька! Посмотри на меня!

Вскидываю голову, встречаю грозный и встревоженный взгляд. Сергей Петрович крепче перехватывает мою руку и приказывает:

— А ну идём со мной!

Приводит в свой огромный кабинет, сажает на диван, наливает воды. Сам присаживается в кресло напротив.

— Что этот мерзавец тебе сделал? — говорит он таким тоном, что у мне кажется, будто по комнате бегут ледяные узоры.

Мотаю головой:

— Ни один он… Вернее, не только Артур… Иван тоже… И Ангелина ещё…

— Плохо дело, — говорит Сергей Петрович, и руки на подлокотниках кресла так сжимает, будто раздавить хочет. — Выкладывай всё, девочка.

И я выкладываю — про шантаж, про проверку, про преданное много раз доверие.

— Стоп! А как вы вообще с Иваном познакомились? В нашу первую встречу несли что-то невнятное…

Я опускаю глаза, комкаю край юбки. Как сказать строгому отцу о том, как развлекается его сын? Я в доме Демидовых недолго, но успела заметить, что у Сергея Петровича очень крутой нрав. Вправе ли я сейчас разрушать отношения между отцом и сыном, которые и без того, — это видно и стороннему наблюдателю — весьма непростые? Кто я такая?

Но Сергей Петрович буравит меня тяжёлым взглядом, и отвертеться точно не получится.

— Выкладывай, Саша, всё как есть. И не вздумай покрывать его, — строго и резко заявляет он. И я ёжусь от этого тона, судорожно глотаю слюну. Куда только слёзы девались.

— У них там, как я поняла, но могу ошибаться… группа друзей… и они играют…

Я вижу, как мужчина напрягается. И чувствую, что он не отпустит меня, пока душу наизнанку не вывернет.

— Во что? — произносит он, словно камень роняет.

— В… право первой ночи… — выпаливаю, а сама на него не гляжу, смелости не хватает.

Слышу сдавленный рык — как раненный зверь: то ли от злобы, то ли от боли взрыкивает.

— Какое ещё право? У нас что — средневековье сейчас? Или крепостные им здесь, что ли?

Пожимаю плечами:

— Откуда ж мне знать. Приезжают в глухую деревню, выбирают девушку, предлагают ей деньги, устраивают бутафорскую свадьбу, на которой и оглашают свои намерения.

Говорю всё это отрешённо, словно сама не стояла ещё недавно перед богатеем, ощущая, что участь моя предрешена и выбора нет.

Сергей Петрович брезгливо морщится:

— Так, значит, ты на деньги позарилась, — с сожалением произносит он. — А я уж было подумал, что ты не такая…

— Какая не такая? — отзываюсь, сжимая кулаки, потому что ответ уже предчувствую.

— Думал, не станешь торговать телом за деньги…

— Но мне, правда, деньги были нужны! — начинаю закипать.

Серей Петрович же, судя по тому, как с пренебрежением отодвигается от меня, разочаровывается во мне окончательно.

— Всем вам деньги нужны… — произносит он холодно и почти зло.

И тут я взрываюсь, вскакиваю, кулаки сжимая, и кричу:

— А такие, как вы, привыкли судить людей по себе. Не зарилась я ни на какие деньги вашего сына. Нужен бы он мне был. У меня дедушка в больницу попал. С сердцем! Состояние ухудшалось, дорогостоящее лечение нужно было…

Размазываю слёзы по щекам. Дура! Что я тут стою, распинаюсь, душу наизнанку выворачиваю. Пытаюсь этому толстосуму что-то рассказать! Да он не верит ни одному моему слову! Поди, всех девиц считает охотницами за состоянием своего сына. По Ангелине равняет.

— Сядь! — командует он, но когда осмеливаюсь вскинуть взгляд на Демидова-старшего, замечаю, что он не просто бледный, он изсера-зелёный. И трясётся весь. — Скажи мне, Иван сделал это с тобой? Потому и привёз, да? Совесть взыграла, что честную девушку опорочил…

— Он не опорочил… — горько говорю я, — он вырывал мне сердце. Дважды.

И дальше уже рассказываю всё, без утайки, ничего от него не скрывая, выкладываю случай за случаем.

Сергей Петрович уже давно в кресле не сидит — широкими шагами комнату меряет. Злой весь, взвинченный.

— Думал сына ращу! Порядочного! А вырастил мразь! — поворачивается ко мне. — Знаешь что, девочка, тебе вовсе необязательно играть в его игры. Поезжай-ка домой. Но я дам тебе номер специальный — звони в любой момент, по любому вопросу. А Ваньку — выбрось из головы. Не стоит он тебя. Волоска на голове твоей не стоит. И даже если приползёт и в ногах валяться будет — не прощай его, девочка! Игрища он мне устроил! Я ему покажу!

— Я могу идти? — спрашиваю, вставая, а у самой ноги трясутся. Столько перенесла за сегодня — немудрено.

— Иди и подумай над моими словами.

— Обязательно, — обещаю я, и уныло бреду в комнату, которую в этом доме выделили мне.

Нет! Никакой больше помощи от богатеев я принимать не буду. Бескорыстной она не бывает, а я потом рассчитываться не пойми чем не хочу. Но в одном Сергей Петрович точно прав: эту фарсокомедию пора заканчивать. Поэтому я уеду отсюда. Сегодня же. И, кажется, у меня есть благовидный предлог…

Неспешно собираюсь — благо, вещей у меня немного и всё прекрасно помещается в мою компактную дорожную сумку. Она у меня выглядит так, что с ней вполне можно выйти в город. Я здесь не пленница, мне разрешено пользоваться машиной. И поэтому, усаживаясь на заднее сидение, называю адрес:

— В областную библиотеку, пожалуйста.

Вижу, как этот верзила за рулём досадливо морщится. Что ж мужчины-то так библиотеки не любят? Но мне сейчас это только на руку.

Возле нужного мне объекта мы оказываемся довольно быстро — водитель явно пользуется тем, что машины его хозяина знают и не останавливают. Поэтому смело нарушает правила. Не удивлюсь, если лихач, сбивший Любаню, наверное, из таких вот, для которых правил не существует.

Автомобиль тормозит у двухэтажного исторического здания — библиотеку нашу построили ещё в девятнадцатом веке — белённого светло-розовой краской.

Водитель оборачивается и с надеждой смотрит на меня:

— Можно, я не буду вас ждать, Александра Павловна?

— Конечно, — благодушно заявляю. — Я назад и на трамвае доберусь.

Едва я выбираюсь из машины, как она срывается с места и уносится прочь быстрее ветра. Как чёрт от ладана. Будто это не библиотека, а какая-то обитель зла, откуда сейчас монстры полезут.

Усмехаюсь и иду к массивной двухстворчатой двери.

Тут сразу набегают наши и берут меня в оборот — с практики ещё запомнили. Отзывы у меня хорошие, рекомендации самые лучшие. Но женщин интересует не это. Главный вопрос, который гложет их, они выпаливают, едва затаскивают меня в подсобку, где уже кипит чайник:

— Ты как Демидова подцепила, Сашка?

И глаза такие — пытливые-пытливые. Конечно, передача же про нас была по федеральному каналу, а статью публиковали в областной газете. Так что все, конечно же, в курсе, что моя личная жизнь должна круто измениться. Но я не собираюсь, правда, её уже менять. Поэтому пытаюсь уйти от ответа.

— История долгая, мутная и уже неважная… — не хочу вдаваться в подробности и выворачивать перед ними душу.

— Как неважная? — восклицает Мария. Она — завотделом обслуживания. И такая типично библиотечная старая дева глубоко за тридцать, но благодаря хрупкой фигуре и огромным очкам, которые делают её глаза больше и наивнее, выглядит моложе своих лет.

— Да послала я этого Демидова… — признаюсь честно. А вокруг раздаются изумлённые возгласы.

— Как? Это же Демидов!!!

— Не глупи, Сашка! Второго шанса не будет!

— Судьба ей такой подарок, а она!

— Ой, всё! — восклицаю, затыкая уши. — Не хочу это обсуждать.

Вмешивается Мария:

— Ты не злись на нас, просто мы тут все уже мечтали на твоей свадьбе погулять.

Эх, жалко рушить чьи-то мечты, но реальность сурова.

— Ну и куда ты сейчас? — интересуются библиотекари.

— Пока к Таське, а потом… — улыбаюсь: — Сама ещё так далеко не заглядывала…

Выхожу через служебный вход, бреду по пустынной улочке, сплошь застроенной старинными — ещё дореволюционными домами, так в свои мысли погружена, что не сразу оклик слышу.

— Эй, Урусова, — оборачиваюсь вижу парня примерно моих лет, — ты чего, бывших одногруппников не узнаёшь?

Не узнаю, хотя мозг уже начал работать. У нас на курсе было всего пять парней. До диплома доучилось только трое. Но… на самой первой сессии, кажется, был ещё один — худенький, вёрткий, потом он перевёлся от нас на журфак.

— Свириденко? — всплывает фамилия, а с ней и узнавание.

Он мотает головой:

— Свириденко, Пётр. Вспомнила?

— Кажется, да.

— Это хорошо, — улыбается он, и я замечаю, что у него кривые и жёлтые зубы. Неприятно, фу. — Тогда пойдём вон в то кафе, — он кивает на забегаловку неподалёку от нас, — разговор есть.

Что-то последнее время много разговоров на мою душу, но этот, чую, будет важным.

Мы занимаем столик подальше от глаз. Петр заказывает себе пива, я беру колу. Когда наш заказ приносят, и официант, наконец, отчаливает, быстро потеряв к нам интерес, мой визави достаёт желтый пухлый пакет — в таком обычно выдают фотографии в фотосалонах. Этот тоже оказывается полным снимков.

Перебираю их, и снова продирает холодом воспоминаний: моя бутафорская свадьба. А вот и тот эпический кадр из газеты — Федосей гонится за Иваном.

Вскидываю глаза на Петра.

— Значит, это был ты?!

— Я, — кивает он.

— Даже не заметила тебя.

— Тем и хороши свадьбы — легко можно затеряться. Да и не в том ты состоянии была.

Это верно — и мне, и бабушке тогда не до того было, чтобы гостей рассматривать да пересчитывать. К тому же у Свириденко — абсолютно сельская внешность: невысокий рост, рыжеватые, выгоревшие на солнце вихры, нос картошкой, оттопыренные уши. А я в родном селе последнее время нечасто бывала, могла и не знать всех вновь приехавших.

— А тебе какая корысть? — задаю в лоб интересующий вопрос. — Какое дело до меня?

— Не до тебя, — он отхлёбывает пиво, и пена оседает на пухлых губах. — У Демидова передо мной должок есть. Из-за него моя сестра теперь в больнице лежит…

У меня внутри все обрывается и летит в пропасть. Значит, Иван ещё хуже, чем я о нём думала? Ну что, чем скорее я узнаю всю правду, тем легче мне потом будет принимать какое-либо решение.

Поэтому, почти копируя тон Сергея Петровича, я командую:

— Рассказывай всё.

Пётр вздыхает и начинает…

И по мере его рассказа мои глаза становятся всё больше.

— Ксюха у меня айтишник и крутой хакер. Ну вот только дурёха — всё хочет, чтобы я ни в чём не нуждался. Не понимает, что я уже вырос. Комплекс старшей сестры у неё.

Пётр улыбается кривовато, хлебает ещё пиво, глаза в пространство уставляет…

— Понимаешь, когда родители погибли, Ксю моей всего восемнадцать было, а мне — десять. Она сама девчонка, соплячка. На втором курсе в институте. Она у меня гений, олимпиады выигрывала. Всё бросила, лишь бы меня не забрали. В общем, связалась с криминалом — ломала им сайты, базы данных всякие помогала доставать, компромат собирала. Денег подзаработала — квартиру нам купила. Более-менее вышла из тени, стала официально только заниматься. Но… прошлое тянуло… Её знали… И вот группа мажоров наняла, чтобы она собрала им базу данных на девушек из сельской местности. Ксюха собрала. А когда узнала для чего — заартачилась, отдавать не захотела… Они ведь как раз затеяли эти свои «игры олигархов» в право первой ночи. А Ксю, ясное дело, на такое не подписывалась.

Он делает несколько крупных лихорадочных глотков.

— В общем, наехали на неё люди Демидова — отделали так, что она теперь в больнице… И всё бы ничего, но она беременной была, и из-за избиения — ребёнка потеряла. Племяша моего.

Пётр сжимает хилый кулак, в глазах — решимость и желание убивать. Я же… У меня в груди спазм — думала, Иван всё с корнем выдрал, ничего от сердца не осталось. Кручу свою колу, не хочу верить до конца.

— Откуда ты знаешь, что то были люди именно Демидова? Ты же сам сказал, что там было несколько мажоров…

Попытка защитить — иррациональная, глупая — самой не нравится, но поделать ничего не могу. Рвусь Ивана обелить и всё тут.

Пётр невесело хмыкает:

— Они сами сказали: «Привет тебе от Демидова…»

У меня внутри всё обрывается, камнем в пропасть летит. Неужели Иван способен на такую подлость — отправить головорезов, чтобы те избили беременную девушку?

Вспоминается разговор в кабинете Карпыча, когда он за голову хватался, смущался, шептал: «Я не такой»…

Ложь! Беспардонная, бесцеремонная, бес… да бесконечная ложь! Он не врал только в одном — относительно своих намерений в ту ночь.

А я, дура! Эх, вот если бы можно было переписать любовь?

— И что ты хочешь делать? — смотрю на Петра в упор.

— Мне Ксю те списки отдала, я уже всех девушек нашёл. Только вот с тобой повезло — на горяченьком поймал Демидова. Собираюсь всё это выбросить в сеть.

— Не боишься? Они же и тебя могут отделать, как сестру…

— Могут. На этот случай я подстраховался. Ты слышала про Афанасия Мартынова?

— Кое-что… Он тоже, вроде, золотом занимается?

— Верно. И знаешь ли, в этом секторе так плотненько, что уже реально задами толкаются. И если кто-то вылетит — место займут тут же. Короче, я слил Мартынову часть инфы. А так же намекнул: если со мной что-то случится — в моей смерти винить одного белобрысого богатея.

Аргументы Петра убийственно-логичны и, судя по всему, парень он прошаренный… Но!

— Чего ты хочешь от меня лично? — спрашиваю в лоб.

— Помоги мне, Саш. У тебя ж ведь свой зуб на эту семейку есть.

— Есть, но он и вправду мой. И как-то не моих правилах — зуб за зуб… Не мой стиль, извини.

— Твой стиль — позволить вытереть о себя ноги, да? — он склоняет голову набок, смотрит на меня недовольно — как умеет Федосей. — Показать твои чувства на всё страну — хочешь ты того или нет. Знаешь, Сань, по мне это самое настоящее моральное изнасилование.

Вздрагиваю. А ведь он прав. Так и есть — изнасиловали, поигрались и бросили.

— Знаешь, — продолжает Пётр, — я недолго с тобой проучился, но мне хватило понять, что ты — боец. А сейчас так легко сдаёшься? Особенно, когда у тебя появились союзники.

Он знает, на что давить. Я аж спину выпрямляю и твёрдо смотрю ему в глаза.

— Всё-таки ты прав, папарацци доморощенный, хочется мне поквитаться. Ой как хочется. Только я понимаю, что одна с такой махиной, как империя Демидовых не справлюсь.

— Но теперь-то ты не одна, — Пётр шутливо тычет кулаком мне в плечо.

— Не одна, — не уверенно отзываюсь я, заказываю себе орешков и говорю: — Что там у тебя за план?

Он расплывается в улыбке:

— Тебе понравится…