Глава 9. Как завещал великий…
Когда я не знаю, как правильно поступить, то заглядываю в дневник своей Пра… Так мы называем родственницу-революционерку, чтобы не считать, сколько раз она мне прабабушка.
Сейчас я снова достаю исписанные ровным почерком пожелтевшие листы. Они совсем тонкие, хрупкие, брать их надо осторожно. Желаю сейчас, что у меня нет холщовых перчаток, какие полагаются сотруднику фонда редкой книги.
Чернила почти выцвели. Но округлые буквы просматриваются чётко. Таисия Гавриловна, та самая моя Пра, любила придавать свои мысли бумаге…
События последних дней обрушились на меня всей своей тяжестью и едва не погребли. Думала, мне уже не выплыть из разбушевавшейся стихии. Как оказалось, следовало лишь успокоиться и оценить всё произошедшее здраво. Итак, что мы имеем в сухом остатке? Если враг заведомо сильнее тебя — не спеши действовать. Сначала выясни все детали и нюансы, взвесь собственные шансы, оцени обстановку. Скорее всего, возможность ударить будет одна-единственная, посему бить надо верно и сильно, точно в цель.
Откладываю тетрадь — Пра права: один раз и точно в цель. Итак, враги.
Ивану, несмотря на все его заверения в искренних чувствах, я до сих пор не доверяю. Слишком больно обошлось мне моё прежнее опрометчивое доверие. К тому же меня не покидает ощущение, что он по-прежнему ведёт двойную игру, и я в ней — пешка, разменная монета, расходный материал. Это не очень приятно осознавать, но нужно, чтобы выжить. Значит, сердце на замок, чтобы оно, глупое, не колотилось так, стоит синим глазам посмотреть на меня с нежностью и желанием.
Сергей Петрович Демидов. О будущем тесте даже думать страшно. Это — очень крупная и очень зубастая акула. Он рыбу куда крупнее меня перекусывает на раз. Меня даже не заметит. Вот когда его холодно-голубые глаза обращаются на мою скромную персону — сердце в груди замирает, перестаёт биться, а потом и вовсе ухает в пятки. Демидов-старший — это как пит-босс в компьютерной игре: его не так-то просто одолеть. Хотя бы потому, что я до конца не могу понять отношения ко мне. Вроде бы он и доброжелателен, всегда вежлив, зовёт Сашенькой, но ощущение глобального подвоха остаётся. И преследует постоянно. Оставим его напоследок — слишком сложна задача.
Ангелина. Она точит об меня зубы и когти каждый раз, когда нам случается пересечься. Сцеживает яд. Бросает на меня испепеляющие взгляды. Вот только к ней у меня устойчивый иммунитет. Я в один момент чётко поняла: она здесь лишь потому, что родственница Клэр. Ни одну из братьев, а уж тем более их отцу до неё и дела нет. И вот тогда мне стало её жаль. Это может стать мои оружием против неё или, наоборот, орудием её вербовки в мой стан.
Клэр. Самое безобидно-нейтральное создание, которую, похоже, больше всего интересует её шпиц, чем кто-то из домочадцев. Но сбрасывать её со счётов я тоже не стану. Как раз от таких, с виду безобидных, и сыплются главные пакости потом.
Артур… Вот тут я даже мысленно зажмуриваюсь. Потому что от одних мыслей о нём — реально страшно. Притом боюсь я вовсе не самого Неклюдина, а своих реакций на него. Неправильных, странных, грешных. Когда, застукав нас с Иваном на террасе, он принялся горящими глазами шарить по моему полуобнажённому телу, за его взглядом следовала волна жара. А я ведь была со своим официальным женихом. С мужчиной, которому совсем скоро принесу клятву верности.
Тогда я убежала, отговорившись смущением. Мне не хотелось слушать разборки братьев. Я надеялась, что наутро Артур исчезнет из этого дома, а он…
Не только не исчез, но и…
… Сергей Петрович находит мне занятие:
— У меня огромная библиотека, Сашенька, — говорит он, приобнимая меня за плечи, собственно, и приводит к высокой дубовой двери, а когда распахивает её — я теряю дар речи! Наш областной храм книги мог бы позавидовать демидовскому.
— Роскошно! — ахаю я.
— Прошу, — он галантно кланяется, пропуская меня вперёд, потом проходит следом. — Некоторые книги ещё от предков моих остались — тут есть и восемнадцатый век, и девятнадцатый. Я давно мечтал о каталогизации, но всё как-то руки не доходили: некогда было профессионала нанять. А тут — такая удача. Невестка — библиотекарь!
Вздыхаю:
— Эх, Сергей Петрович, я с удовольствием займусь. Но есть одна беда — самой не справиться: тут работы на две жизни.
— Значит, нужно найти тебе помощницу, — резонно замечает он.
Но я только собираюсь возразить, что искать не надо, можно лишь пригласить мою одногруппницу Тасю, и мы вдвоём тут шороху наведём, как она любит говорить, однако меня прерывают:
— Может, лучше помощника?
Оглядываюсь и сразу же попадаю в плен чёрных глаз. Артур стоит, привалившись к дверному косяку, и беззастенчиво пялится на меня. Мои щёки вспыхивают, как маков цвет. Я не знаю, куда деть руки. Почему он так действует на меня? Это гипноз какой-то? Он ведь совершенно ни в моём вкусе…
Сергей Петрович становится между нами, заслоняя меня собой:
— Нет, Артур, книги требуют тонкого и деликатного обращения. К ним нужен особый подход.
Его слова кажутся мне двусмысленными, и это смущает ещё больше.
— Вы абсолютно правы, отец, — говорит Артур. — Но всё-таки позвольте мне помочь сестрёнке? Заодно и научусь деликатному обращению.
— Хорошо, — соглашается Демидов-старший, — но только если Саша пожалуется хоть немного — пеняй на себя.
Он уходит, а мне хочется бросить следом и удержать. Потому что меня накрывает паника и становится трудно дышать.
Особенно, когда Артур, ехидно ухмыльнувшись, произносит, едва не мурлыча:
— Она не пожалуется… Так ведь, Сашенька?
И шагает ко мне…
Я с ужасом оглядываюсь по сторонам, подыскивая фолиант поувесистее. Благо, их здесь полно — древних, в деревянном окладе и даже украшенных камнями. Нужно только вытянуть и чуть шатнуть. Поэтому перемещаюсь ближе стеллажам — так мне увереннее, в своей стихии лучше. Книги — верные друзья, они не подведут.
Артур поднимает руки вверх, как делает человек, желая показать, что он безоружен.
— Саша, я не враг тебе. Нам надо поговорить!
— Не думаю, Артур Сергеевич, что нам есть, о чём говорить.
Он морщится:
— Ну, зачем же так официально… Мы же без пяти минут родственники. Давай уж по имени и на «ты».
Я упираюсь спиной в книжные полки, рукой по ним шарю за спиной, всё книгу потолще нащупываю.
— Хорошо, Артур, говори, что тебе надо.
— Подружиться с тобой, кусучка маленькая, — почти ласково улыбается он, только у меня от этой улыбки мурашки бегут. И это отнюдь не страх. Да и сердце, что до самого горла подпрыгивает, потому что меня окутывает аромат его терпкого парфюма и исходящая от него аура тьмы.
И почему мне от этого неловко? Будто блокирует что-то эти мысли. Словно я уже принадлежу Ивану, а о другом и мыслить не должна.
Наверное, я веду себя дико, но вместе с притягательным шармом Артур просто излучает опасность. Даже несмотря на то, что сейчас он в мягком бордово-сером джемпере с закатанными рукавами и в чёрных джинсах. Вроде бы не страшный, почти домашний, но пугает до чёртиков. Ещё и потому, что красив, как настоящий демон, обольстителен, притягателен.
Такой огромный, как и его брат. Нависает надо мной стеной. Давит, но нынче мне тяжесть приятна…
Так… Единственный вариант — это действительно заняться работой. Она отвлечёт, поможет мысли упорядочить.
— Хорошо, — говорю, наконец, судорожно облизывая губы и замечая, как при этом чёрные мужские глаза вспыхивают адским пламенем, — мне и вправду нужна помощь. Грубая мужская сила, так сказать. — Поворачиваюсь, киваю на полки. — Глянь, какие большие книги. Даже две таких вместе мне не поднять.
— Ещё чего не хватало! — возмущается Артур. — Я себя уважать перестану, если при мне девчонка будет тяжести таскать. Командуй, ты у нас босс. Что мне делать?
Но это «что мне делать?» звучит странно, двусмысленно, будто он не о том меня спрашивает.
— Бери вот эти книги, — всё равно мне без лестницы до них не дотянуться, а он с его ростом — легко, — и неси вот туда, к кафедре. Я буду сортировать по отделам. Сейчас нам надо освобождать полки, чтобы потом расставить книги в правильном порядке.
— С ума сойти! — восклицает он. — Я и не думал, что в библиотеке всё так сложно.
Но легко и быстро включается в работу, буквально налету всё схватывая. Замечательный помощник. Пожалуй, тут бы и Тася лучше не справилась. Учитывая то, что она точно не смогла бы таскать сразу по десятку толстенных томов.
Полки пустеют быстро. А вот я работаю медленнее — ведь на каждую книгу нужно наклеить стикер с шифром, определить отдел — а у некоторых, особенно старинных, для этого нужно заглянуть внутрь, прочесть хотя бы несколько строк. Каких книг здесь только нет! И на латыни, и на древнегреческом, и на старославянском. Я упражняюсь в языках и мысленно благодарю преподавателей в университете, что привили мне любовь к «мёртвым» наречиям.
Иногда я ловлю на себе восхищённые взгляды Артура.
— Ты что, правда, умеешь читать всю эту древнюю тарабарщину? — спрашивает он.
— Совсем немного, — говорю, густо краснея.
Он опирается локтями на кафедру и просит:
— Прочти что-нибудь древнее…
Смущаюсь ещё больше, нервно закидываю прядь волос за ухо — Артур провожает каждое моё движение странным взглядом: жадным, голодным, облизываю губы, уставляюсь в одну точку и начинаю:
— Ода Горация «Я памятник себе воздвиг»…
— Постой, — перебивает меня Артур, — это же Пушкин?!
— У Пушкина — на самом деле — вольный перевод. Оригинал принадлежит Горацию. Будешь слушать?
— Конечно!
И я сама с наслаждением погружаюсь в звучание величественной латыни:
Éxegí monument(um) áere perénnius
Régalíque sitú pýramid(um) áltius,
Quód non ímber edáx, non Aquil(o) ímpotens
Póssit díruer(e) áut ínnumerábilis
Артур осторожно берёт мою руку и подносит к губам, чуть прикрывая глаза от удовольствия. И я замечаю, какие у него густые и длинные ресницы. Зачем мужчине такие? На зависть любой девчонке!
— Ты — опасная женщина! Вот так вызовешь демона, а слушатель будет думать, что просто стихи читаешь.
А во взгляде почему-то — нежность и… отчаяние. И улыбка какая-то раненная, неловкая.
Только вот мне — ещё страшнее.
Нельзя так! Нельзя!
Но прежде чем я успеваю определить границы дозволенного, Артур, всё так же удерживая мою ладонь в своей, наклоняется и целует меня в щёку. А кажется, будто обжигает кожу.
И тут же раздаются громкие аплодисменты, которые заставляют нас обоих спуститься с небес на землю.
Артур отскакивает от меня, как ошпаренный.
Ангелина смотрит на нас, самодовольно ухмыляясь. Она вертит в руках айфон и говорит:
— Замечательные кадры! Ване определённо понравятся!
Я усмехаюсь:
— Не суди всех по себе — это всего лишь дружеский поцелуй в щёку. Мы ничего такого не делали. Так ведь, Артур?
Но с мужчиной происходят разительные метаморфозы — красивое лицо становится жёстким и злым:
— Видишь ли, Саша, тут всё дело в ракурсе.
Ангелина кивает:
— Не волнуйся, Арти, ракурс был — что надо!
Он мило улыбается ей:
— Я и не сомневался в тебе, змеючка моя, — говорит и посылает ей воздушный поцелуй.
Меня передёргивает от отвращения: предупреждал же Иван! Говорил держаться подальше! Нет же, повелась!
— Ну что, будем отправлять фотографии братишке? — ехидно интересуется Артур. — Думаю, это его очень порадует перед свадьбой!
Мотаю головой, судорожно соображаю, что же делать? Не послушалась я Пра — недооценила врага!
— Не стоит, — говорю.
— Ну, тогда тебе придётся их выкупить у нас, так же, мой порочный Ангел? — он облапывает Ангелину за талию, и они целуются взасос у меня на глазах.
Как мерзко!
— Сколько? — заявляю я, а внутри всё сжимается. Знаю — могут попросить неподъёмную сумму.
Ангелина качает головой и дует накачанные силиконом губки:
— Дело не в деньгах, малышка. Нам нужна кое-какая услуга от тебя.
Судорожно сглатываю — это ещё хуже. Но разве у меня есть выбор?
— Чего именно вы хотите?
Эти двое, напоминающие мне сейчас Лису Алису и Кота Базилио, довольно улыбаются:
— Вот это уже деловой разговор! — произносят вместе.
А мне плохеет…
Не знаю, как получается взять себя в руки. Наверное, всё дело в том, что перед глазами образ деда всплывает. «Помни, Санёк, — звучит его мягкий голос, — пока ты жива, здорова и на ногах стоишь — ни одна битва ещё не проиграна. Потому что ты ещё можешь сражаться»
Вдох-выдох.
Кажется, что за моей спиной встаёт дедушка и кладёт мне на плечи свои натруженные ладони. По правую сторону бабушка с коромыслом наперевес, по левую — Васька: в переднике и со скалкой. А на стопку книг вспрыгивает Федосей и грозно бьёт крыльями.
Я не одна.
Сражение ещё не проиграно.
Но сейчас лучше поддаться, сыграть пугливую деревенскую дурочку, а они — пусть козыри выложат. Там и будем знать — какую карту чем быть.
— Ч-что за услуга? — спрашиваю, и голос дрожит почти натурально. Не пропали даром бабушкины уроки актёрского мастерства.
— Понимаешь, сестрёнка, — начинает Артур с ехидством, — твой женишок больно нам насолил — и мне и Ангелу, — кивает на рыжую, а я мысленно хмыкаю: у ангелов бывает столько силикона? ну-ну? — И самый надежный способ отомстить ему — через тебя. Вот от кого он точно не ожидает подвоха и ножа в спину.
Я едва не вскрикиваю: да за кого вы меня держите? Но понимаю: палиться сейчас было бы глупо, надо дослушать до конца. Тем более, в случившемся есть один существенный плюс: чары Артура, которыми он, словно реальный злой маг окутывал меня, рассеялись. И теперь я только удивлялась тому, что считала его привлекательным. Он же мерзок, как и его подельница.
— Что конкретно я должна делать? — всё ещё играю испуганную и растерянную. Нервно тереблю край длиной холщовой юбки.
— Ничего сложного, малыш, — ухмыляется Артур. — Всего лишь шпионить за ним.
— Дразнить, соблазнять, — подсказывает Ангелина и, смерив меня почти сочувствующим взглядом, добавляет: — Если надо — могу дать пару уроков.
Морщусь естественно, тут и играть не нужно:
— Премного благодарна. Обойдусь.
— Не очень-то и хотелось, — кривит силиконовые губёшки Ангелина. А потом облапывает Артура за талию и мурчит: — Арти, милый, уделишь мне минутку? Разговор есть…
И утаскивает её за руку, но на пороге Артур оборачивается и подмигивает мне ехидно.
Вот же мразь!
Знать бы до конца, что у него за игры?
Когда Артур и Ангелина уходят, буквально падаю на стул и закрываю лицо руками. Меня трясёт, натурально колотит. И тут всё сразу собралось — и страх, и отвращение, и отчаяние…
И вообще… я так хочу к бабушке с дедушкой. Хочу назад, в свой привычный уютный мир, где кукарекают петухи, где шумит детвора, гоняя в рваный мяч на поляне, а оркестр сверчков играет только для одной тебя сюиты и вальсы…
Но… Часть моего сердца здесь. Рядом с синеглазым мужчиной с взъерошенной светлой чёлкой и так идущей ему чуть нагловатой улыбкой…
Ваня…
Больше всего мне хочется сейчас оказаться рядом с ним. В плену его рук. Почувствовать себя слабой, хрупкой, позволить защищать, беречь, лелеять…
Встаю, прикрываю дверь в библиотеку, иду искать…
Только он находит меня сам, подхватывает на руки, усаживается вместе со мной на диван в одной из десяти гостиных. Перед нами роскошный вид на сад за панорамным окном…
— Я так соскучился, Сашуля, — жарким дыханием волосы мне взвивает, руками вдоль тела ведёт, горячие волны посылая.
Мне губу приходится прикусить, чтобы не начать стонать в голос, внимание привлекая.
— Вань, — бормочу я, держась за краюшек рассудка, — пожалуйста… Нам надо поговорить…
Но он ловит мои губы, покою им не даёт, сплетает наши языки… Тут не то, что слова не вымолвишь, дышать тяжко…
А ладонь его — большая, с красивыми длинными пальцами — мою грудь мнёт. И я растекаюсь, плавлюсь, как мороженное на солнце…
Но… мне надо сказать, это важно, не до игр нынче.
Отстраняюсь, беру его лицо в ладони, тону в ярко-синих глазах:
— Ванечка…Ванюша… Послушай… Артур и Ангелина — они… они приходили ко мне… они меня шантажировали… Хотя и повод-то для шантажа глупый, несерьёзный…
— Цыц! — он кладёт палец мне на губы. — Они не шантажировали тебя, они тебя проверяли. Я их попросил… И ты проверку провалила.
И смотрит так невинно.
А я — хватаю ртом воздух.
Интересно, сколько ещё раз он вырвет мне сердце?