Глава 13. Испытания для добра молодца

Для нашего побега Иван выбирает куда более простую машину — тот серебристый джип, на котором он уже приезжал в наше село. Если отправляясь в его дом, я хотя бы собрала небольшую, но сумку вещей, то теперь мы и вовсе едем налегке.

Иван мотивирует так:

— Сначала заедем к твоим. Пора мне официально руки попросить. С дедушкой твоим познакомиться. Раз с него все, по сути, и началось.

Я на время даже замираю. До последнего я не верила, что у нас с Иваном всё серьёзно. Мне казалось — это игра, фарс, и непременно скоро закончится. А оказывается — вон оно как! Руки просить! Так старомодно-правильно, что щёки опаляет румянцем волнения.

Я прячу глаза, что Иван преждевременно не рассмотрел мою радость. Бормочу, теребя юбку:

— Дедушка у меня непростой.

Должна предупредить, потому что сама волнуюсь от того, как пройдёт эта встреча. Бабушка звонила на днях, сказала, что деду пришлось всё рассказать, и он теперь рвёт и мечет.

— Я люблю непростые задачи.

— Вань, — продолжаю я, — ты не представляешь, какой он выдумщик. Знаешь, когда мне было десять, он сказал, что отдаст меня только тому, кто выполнит три задания.

— Как в сказке? — говорит Иван, глядя на дорогу.

— Угу, только в сказке возможно волшебство, всякие там сивки-бурки-вещие-каурки, ковры-самолёты и серые волки… А у нас же жизнь? Только вот дедушку это не остановит.

— Вот и хорошо! Уважаю мужчин, которые держат своё слово. И я его понимаю: абы кому нельзя отдавать любимую внучку.

— То есть, ты готов к его требованиям? Даже если они будут вздорными или абсурдными?

— Готов. Так интереснее. И потом, не забывай, у каждого героя в сказке была возлюбленная, которая помогала ему не хуже всяких там сивок-бурок. Будешь моей Александрой Премудрой?

Улыбаюсь, обнимаю руками пылающие щёки:

— Конечно, буду.

Машина, наконец, выворачивает на наш просёлок и мчит к родному селению. И чем мы ближе — тем сильнее во мне крепнет уверенность, что всё будет хорошо. Потому что возвращаюсь, а не уезжаю. Когда уезжала отсюда — холодела внутри, выстывала, а теперь — греюсь.

Когда у края дороги мелькает щиток с надписью посёлка — душу и вовсе наполняет ликование.

Путь домой как всегда лежит мимо администрации, и едва ли не под колёса нашей машины кидается Карпыч. А меня накрывает дежа вю. Только тогда он убеждал меня уступить Ивану, интересно, что скажет теперь?

— Сашенька! Иван Сергеевич! Как хорошо, что вы вернулись! Рад, так рад, просто слов нет! — всё это он тараторит, просунув пухлое лицо в окно, стекло которого Демидов неосмотрительно опускает.

Я выглядываю из-за широкого плеча Ивана, смотрю на главу, замечаю, как у него бегают глаза. Значит, юлит Карпыч. Опять что-то нехорошее придумал.

— Вы с Павлом-то переговорите, — это он о моём деде, — а то у нас тут вселенскую справедливость чинить удумал. Мол, за внучку мою опороченную всех порву. Я его так ждал на рыбалку. А в результате вон, — поднимает жиденькие волосёнки на лбу, демонстрирует приличных размеров шишку, — в лоб получил! Вот оно — житие мое!

Иван заверяет сельского главу:

— Обязательно переговорю. За тем и приехал. Сашу сватать буду.

— Серьёзно? — глаза у Карпыча лезут на лоб. В придачу к шишке.

— Серьёзнее не бывает.

— Ну, держись, парень. Удачи тебе. Она тебе будет очень нужна.

Иван благодарит главу, и мы едем дальше.

А у меня сердце не на месте. Если уж Карпычу, старому другу, досталось — Демидова дедушка точно не пощадит. Всё ему припомнит! И что делать мне? Я же дедулю никогда не предам. Подчинюсь его воле, какова бы та не была. Он — единственный мужчина, который имеет надо мной неограниченную власть. Я сама ему вручила бразды правления. Но терять Ивана мне совсем не хочется…

Как же быть? За размышлениями не замечаю, как подъезжаем к дому.

Оперевшись о калитку, нас уже ждёт дедушка. Я не видела его после выписки, и сейчас хочется выскочить из машины и мчаться навстречу, раскинув руки, как в детстве.

На одной из опор ворот устроился Федосей. Смотрит грозно, крыльями бьёт. А у дверей выглядывает из-под ладони бабушка. Не решается, значит, к деду подойти и рядом стать.

И эта компания не сулит нам с Иваном ничегошеньки хорошего!

Иван останавливает машину, выходит первым, обходит джип, чтобы подать мне руку и помочь выйти. Всё это мы делаем под молчаливое наблюдение со стороны дедушки. Он замер солдатиком на своём посту. Не пытается пока что как-то воздействовать на нас. Ощутив под ногами землю, срываюсь и бегу навстречу.

— Дедушка!

Он подхватывает меня, как в детстве, прижимает к себе. От него пахнет так по-родному. Мне нравится этот запах, он всегда значил для меня уют и защищённость. Дед, вволю меня потискав, опускает на землю и говорит строго:

— Беги в дом. Бабушка заждалась. — А сам переводит взгляд на Ивана. — А вам, молодой человек, здесь делать нечего. Правильнее всего будет сейчас сесть в ваш экипаж и уехать, откуда приехали.

Я замираю на полпути, прижимаю ладони к груди, где готово выскочить сердце, зажмуриваюсь даже. Ой, что будет! Может, не стоило нам приезжать до свадьбы?! Пригласили бы дедушку с бабушкой уже на церемонию, поставили бы перед фактом…

Нет. Так нечестно. Иван прав — с моими родными следует решить всё «до», не откладывая на потом.

— Павел Семёнович, — произносит Иван, и по его тону я понимаю, что он очень волнуется, — нам нужно поговорить. Я… не совсем…

Дедушка вскидывает руку и чуть склоняет голову:

— Не надо, Иван Сергеевич, не оправдывайтесь. Просто поезжайте домой и никогда сюда больше не возвращайтесь.

— Прошу вас, — к моему удивлению в голосе Ивана появляются умоляющие нотки! — выслушайте меня. Саша… она дорога мне. Я не могу без неё.

— Всё понятно, — грустно произносит дедушка, — вы её не любите.

— С чего вы взяли? — изумляется Иван.

— Когда любят — говорят о чувствах прямо, не стесняются их, не юлят, заменяя эвфемизмами: «дорога», «нужна», «не могу без неё». А если так — то я тем более прав: вам нечего здесь делать. Только душу девочке бередить.

Эх, дедуля, как хорошо, что ты не знаешь, как он уже разбередил! Чего с этой самой душой наделал! Но…

…сейчас я явственно понимаю — не хочу, чтобы Иван поддался на уговоры деда и уехал. Ведь тогда дедушка окажется прав — у Ивана нет никаких чувств. А этим разговором по душам с моим дедом он просто свою совесть хотел облегчить.

Однако Иван продолжает стоять на своём:

— Возможно, я не умею выражать свои чувства так, чтобы в них поверили. Что ж, тогда я готов на любую проверку, которая убедит вас, Павел Семёнович, в серьёзности моих намерений в отношении Саши и в моих чувствах.

Сердце пропускает удар: он что — в любви признался? Прямо глядя в глаза дедушке. Мне хочется обернуться и утонуть в синеве, потому что, я уверена, она сейчас лучится нежностью. Но я по-прежнему стою между калиткой и домом, потупившись и прижав руки к груди.

— Даже так, — к вящей радости понимаю, что голос дедушки смягчается. — Ну что ж, не в моих правилах лишать человека шанса. Попробуйте убедить меня. А там, может, я и отдам вам руку Саши.

— Благодарю, — искренне отзывается Иван. — Я не подведу вас.

— Хорошо, — отзывается дедушка, — тогда будьте завтра здесь ровно в шесть утра.

— Обязательно! — говорит Иван. — Вы позволите мне переброситься парой слов с Сашей?

Дедушка оборачивается ко мне:

— Иди, поговори и быстро назад. У вас пять минут.

Сам же уходит, оставляя нас одних.

Я сама не осознаю, как оказываюсь рядом с Иваном, вскидываю лицо, натыкаюсь на красивую и немного усталую улыбку.

— Полагаешь, я того стою? — спрашиваю, опасаясь его ответа.

— Ты стоишь гораздо больше, — он отводит прядку волос мне за ухо, наклоняется и легко целует в губы. Нежный, едва ощутимый, как касание бабочки, поцелуй заставляет меня затрепетать. Иван обнимает меня и прижимает к себе: — Знаешь, на какой-то миг мне показалось, что я не смогу переубедить твоего дедушку и потеряю тебя. И мне стало страшно. Так страшно. Я, правда, не могу без тебя.

— Ты меня любишь? — вскидываю лицо, ловлю восхищённый и полный нежности взгляд.

— Да… наверное люблю… Полагаю, что те чувства, которые я испытываю к тебе и называют любовью…

Мне впервые в жизни признался в любви мужчина! Пусть и несколько своеобразно, но всё-таки.

— Я тоже… тоже люблю тебя, — шепчу, не на минуту не сомневаясь в своих словах. Я сейчас сердце вынуть готова и отдать ему. Оно и так отстукивает только ритм его имени. — И буду ждать тебя завтра. Куда поедешь?

— На остров. В тот дом. Надеюсь, скоро мы переедем туда вместе.

— Обязательно! — уверяю я. — И не опаздывай завтра. Дедушка очень пунктуален.

Иван обещает быть вовремя, целует меня ещё раз и уезжает. А я смотрю вслед его машине, пока та не скрывается из виду полностью. И лишь тогда иду в дом.

Тут ко мне приступает дедушка, видимо, у него полно вопросов, но на мою сторону встаёт бабуля:

— Не тронь девчонку. Пусть отдыхает. Утро вечера мудренее.

О, как же я жду это утро! Считаю каждое кукареканье Федосея. И на четвёртом всё-таки встаю, накидываю на плечи бабушкин пуховый платок и выхожу за калитку. И готовлюсь ждать.

Небосвод постепенно окрашивается алым. Выбирается солнце, умытое и готовое обнимать мир тёплыми лучами, медленно наступает новый день. Его пятый час… Потом — шестой.

Ко мне присоединяется и дедушка: молча садится рядом и сжимает мне руку. Мы не говорим — ждём.

Но Иван не приезжает.

Не в шесть часов.

Не в семь.

Не в восемь.

Не в девять.

Не в десять…

Дедушка уныло машет рукой, поднимается со скамейки и говорит:

— Идём, Санёк. Ненадёжный у тебя жених оказался, так и нечего тут из-за него глаза проглядывать. Да и бабка уже три раза завтракать звала. Идём.

Я поднимаюсь и уныло бреду следом: ни спорить, ни просить о чём-либо не могу, душат слёзы. Эгоистично бьётся в голове: за что он так со мной? Но тут же приходит другая мысль, более, как мне кажется, верная и волнующая: а что, если с ним что-то случилось? Врагов, как я успела убедиться, у Ивана предостаточно. Кто угодно мог на него напасть, навредить, вред причинить. А я сразу его же виню, не дело это.

За столом молчим и только ложками постукиваем. Когда дело доходит да третьего — дедушка разливает по стаканам кисель, кладёт на тарелку пышные пирожки с яблоком и кивает мне, показывает, что за ним идти должна. Снова бреду, голову свесив, невесёлых дум полную.

Устраиваемся в беседке под яблоней, дедушка подвигает мне пирожки и говорит:

— Вещай, Саша. А то мне тут всякого в уши натурчали про твоего жениха. И не поймёшь, что из этого правда, а что — ложь.

Вздыхаю:

— Увы, самое плохое, скорее всего, правда.

— Ты о праве первой ночи?

Киваю:

— Ага… про него. Поверь, Иван уже много раз раскаялся.

Дедушка щурится, что не предвещает добра:

— А Иван здесь причём? Главное, что вы с бабкой раскаиваться не собираетесь!

— Мы?! — хлопаю глаза.

— Вы, Сашенька, вы, — с досадой произносит дедушка. — Ненадёжные оказались. Только меня болезнь свалила — вы айда глупости творить. Тоже мне… бизнесвуменши… нашли, как деньги заработать. По лёгкому пути пойти решили!

— Лёгкому?! — возмущаюсь я. — Да знаешь, как мне тяжко было такое решение принять?! А тут ещё звонок от твоего врача!

— Эх, надо снять ремень да отходить тебя как следует, и бабушку твою заодно, — грустно комментирует дедушка. — Думаете, я бы позволил вам врачу платить. Хапуг разводить!

Ну да, мой принципиальный дедушка, который и сам никогда взяток не брал, даже когда при должности был, и другим ни разу «на лапу» не дал. Считает, что порядочность начинается с каждого из нас. И нечего потом на несовершенство общества пинать.

Не знаю, куда бы завёл нас разговор, если бы из-за ворот не раздалось настойчивое бибиканье. Мы с дедушкой срываемся разом. У ворот — хищная чёрная машина, затонированная так, что никого внутри не разглядишь.

Из авто выскакивает Неклюдин — взъерошенный и злой, за ним семенит Тася!

— Где Иван?! — начинает Артур, даже не представившись и не поздоровавшись.

Дедушка разводит руками:

— Сами хотели бы знать. Он в назначенный строк не явился. Сердце девичье, вон, разбил.

— Хреново, — Артур разминает кулаки. — Я его встречу — кое-что ему самому разобью. — Переводит злой взгляд на меня. — Где он, говори?

Вмешивается дедушка:

— Мы же вам сказали уже…

Артур морщится:

— Замолчи, старый. Не до тебя сейчас. Пусть эта девка скажет, где мой брат?

Останавливаю дедушку, который готов кинуться на Артура, и, вскинув голову, отвечаю ровно:

— Могу только предполагать.

— Предполагай! — торопит Артур.

— Тут посреди озера остров есть, на нём — дом старинный. Иван там на ночь остановиться хотел. Он купил этот остров.

— Иди в машину, — командует Артур, — покажешь.

По-прежнему взглядом уговариваю дедушку не вмешиваться, послушно иду к машине — слишком много про Неклюдина наслышана, не хочу будить лихо.

Таська забирается рядом со мной, сжимает руку, опережает мой вопрос:

— Не знаю, что именно случилось, но Иван крепко подставил Артура. Теперь последнему грозят расправой его собратья-бандиты. В общем, он зол, как чёрт.

— А как ты с ним оказалась? Почем здесь? — пытаю подругу.

— Решила стать «подушкой безопасности». Артуру я, вроде бы нравлюсь, — при этом подруга густо краснеет, — вот и решила, что при мне он глупостей не натворит.

Артур срывается с места, и мы мчим к озеру.

Удаётся разжиться моторной лодкой у местных рыбаков, и Неклюдин уверенно рулит к острову.

Никакого дома с берега не видно — к воде спускается густой лес. Но когда мы немного углубляемся в него, растительность расходится, будто театральные кулисы, и перед нами предстаёт двухэтажный дом середины прошлого века. Несмотря на облупившуюся краску и кое-где покосившиеся окна-двери — весьма-таки добротный. С уютным балкончиком в деревянных изразцах.

Артур шагает к нему уверенно и размашисто. Мне спешим следом.

И уже на крыльце — заваленном битыми стёклами и остатками мебели — становится понятно: здесь что-то случилось.

Мы быстро заходим внутрь, заглядываем в каждую комнату, во все углы. Ивана нигде нет. Сердце моё готово выпрыгнуть из груди. Что же случилось? Здесь явно кто-то дрался, а потом — спешно заметал следы. Что же произошло?

Артур, кажется, в ярости.

— Ну что ж, жених твой в игры поиграть захотел. Придётся ему показать, что это он зря.

Поворачивается и идёт на меня:

— Что ты имеешь в виду, — лепечу, отступая.

— Слился он, — говорит Артур. — А отдуваться кто-то должен. Вот и будешь ты за него… 152e1bc

А что я? Стою, хлопаю глазами, не понимаю, чего от меня хотят.

— Раздевайся, — командует Артур.

— Что? — непонимающе бормочу я.

— Глухая что ли! — вскрикивает он и ведёт себе при этом нервно и дёргано. — Раздевайся и на колени.

— А если я откажусь?

— Тогда, — он хватает Тасю и прижимает пистолет к её виску, — я вышибу ей мозги…

…Он псих. Ненормальный! И в глазах его сейчас полыхает такое недоброе и яростное пламя, что сомнений не возникает: угрозу в исполнение приведёт. А я Таське смерти точно не желаю!

И начинаю торопливо расстёгивать пуговицы…