Глава 14. Хотели как лучше…

Однако Таська, захваченная в плен, корчит мне злые рожи. Её руки опущены по швам, и я замечаю, как она показывает мне три пальца. Это — наш условный знак: «на счёт три». И почти понимаю, что именно подруга задумала: спасать меня ценой своей жизни или чести, потому что даже если у неё всё получится — с таким великаном, как Артур, ей, тоненькой и хрупкой, просто не справится.

Но… расклад сил вдруг резко меняется. В дверях, за спиной Артура, мелькает золотистая шевелюра Ивана. Он подносит палец к губам приказывая молчать.

Я продолжаю медленно расстёгивать пуговицы. Вернее, теперь одну и ту же мусолю: расстегну-застегну, играюсь, время тяну.

Артур злится, звереет, сильнее вжимает дуло в висок Таси.

— Ты не поняла ещё, — рычит, — я не шучу. Поторопись, если не хочешь, чтобы мозги твоей подруги разлетелись по округе.

Тася же сжимает кулак — грозит мне: мол, только попробуй его послушать!

Иван тоже подаёт знаки: типа, откатись в сторону. Что я тут же выполняю, как только он кидается на Артура сзади.

Подруга тоже оказывается на свободе, а Неклюдин ещё и пистолет роняет. Таська не будь дурой подхватывает пушку и тащит меня к выходу, пользуясь тем, что Артур с Иваном смачно лупят друг друга красивыми приёмами из кино. Я бы даже полюбовалась, будь другие обстоятельства. Но пока что меня интересует только одно — выбраться на свободу. И нам с Таськой это удаётся.

Добегаем до лодки, погони за нами вроде нет, и теперь, когда появился Иван, уверенности у меня поприбавалось, как и вопросов. Он ведь явился поцарапанный и в изодранной одежде. Вот и хочется узнать, что за медведи его по лесу гоняли?

Но пока что вопросы у меня к подружке:

— Может, объяснишь, какая муха Артура укусила?

Тася густо краснеет.

— Понимаешь, с Артуром я пересекалась и раньше… Ну… в те разы, когда приезжала к Ангелине в гости. Нечасто… — она, обычно такая говорливая, вдруг замирает, подбирая слова… — Помнишь, я говорила тебе, что моё сердце занято?

— Да, — киваю, — но ты не назвала имени.

— Не называла… — она смотрит вниз, водит пистолетом по носу лодки… — боялась, что осудишь… Потому что это Артур.

— А почему я должна осудить? Он яркий, привлекательный, харизматичный. Скажу тебе честно, — густо краснею, готовясь сознаться, — мне самой он очень нравился. Прямо какое-то нездоровое притяжение было. Но, слава богу, уже всё минуло.

— Ну ты ведь знаешь, что он связан с криминалом? — смущается Тася.

— Слышала, но поскольку, как говорится, свечку не держала — уверенной до конца быть не могу. Но не в этом суть — скажи мне, что именно случилось?

— Мы с Артуром поговорили, он признался, что я тоже ему нравлюсь. Даже пошутил, мол, тоже нашёл свою библиотекаршу. И сначала всё было хорошо. Я в эйфории даже думала, что может и свою свадебку к твоей добавлю. Но потом вы сбежали, и Артур стал просто сам не свой. А сегодня утром и вовсе ворвался ко мне и говорит зло так: «Знаешь, где Сашка живёт?» Я в ответ: «Да, разумеется». Он резко: «Собирайся, едешь со мной. Покажешь её дом». По дороге я сколько не старалась — слова из него не вытащила. А потом начался весь этот трэш. Ты что, правда, собиралась раздеться?!

— А что мне было делать, если он наставлял на тебя дуло?

— Ну не выполнять требования точно! Как-то тянуть время… Переговоры затеять! А ты даже не попыталась. Но… — она поднимает на меня взгляд, и я замечаю, что в глазах блестят слёзы: — Но ты… блин… ты ж не раздумывая кинулась меня спасать…

— И сделала бы так вновь! — тянусь и обнимаю её.

В это время в доме что-то грохочет так, что кажется, содрогается весь островок. И мы с Тасей бежим смотреть, что же натворили наши мужики…

Дом походит на руины, или декорацию к фильму в духе постапокалипсиса. Немудрено — ведь рухнул мезонин. Удивительно, как не провалилась крыша? Клубы пыли ещё оседают, и разглядеть, что именно произошло, пока невозможно. Но очевидно одно — двое сражавшихся мужчин, пусть и бились они приёмами из боевиков, не могли нанести строению такой ущерб! А значит…

— Артур! — вопит Тася и принимается разгребать завал, из-под которого виднеется фигура в чёрном. Я помогаю ей, хотя у самой сердце не на месте, потому что Ивана нигде не видно.

Неклюдин несколько минут смотрит на нас расфокусированным взглядом своих непроницаемо-чёрных глаз, потом расплывается в какой-то идиотской улыбке и бормочет:

— Ангел… Целых два ангела… Ради этого стоило умереть?

И снова — всё с той же дурацкой улыбочкой — падает на груду обломков. Вокруг его головы растекается бордовая жидкость.

Таська воет:

— Что ты стоишь?! Вызывай скорорую! Спасателей!..

— Не стоит переживать, — раздаётся голос сзади. Оборачиваюсь и вижу Ивана: в синяках, разодранной одежде, с разбитой губой, но вполне живого и здорового. — Сюда уже летит вертолёт МЧС.

Тася кивает и машет на нас: мол, идите. А сама опускается на кирпичи, берёт руку Артура и, судя по сосредоточенному выражению лица, слушает пульс.

Иван приобнимает меня за плечи и уводит прочь.

— Не расскажешь мне, что тут случилось? — спрашиваю, когда мы оказываемся на улице и становится можно дышать свежим воздухом.

— Сам до конца не понимаю, — пожимает широкими плечами Иван. — С утра ко мне тут гости пожаловали. Местные…русалки… — невесело хмыкает он. — Полдня за ними по лесу гонялся. А потом Артур как ненормальный на меня набросился… Потом взрыв…и всё рухнуло…

Мне бы вздохнуть облегчённо, но не получается. Потому что интуиция вопит: угроза ещё не миновала!

Обнимаю его за пояс, утыкаюсь носом в грудь и шепчу:

— Ты подозреваешь кого-то?

Иван грустно вздыхает:

— Увы, слишком многих… Но вот русалок среди них прежде не водилось…

— Русалок? — удивлённо хлопаю глазами.

— Да-да, русалок… Пришли в мою спальню на рассвете девицы все в белом, с распущенными волосами и стали хохотать и брызгать в меня водой…

— Что? — удивляюсь я.

— Что слышала, Сашенька… Я попытался поймать одну из них, а они оказались такими быстрыми и юркими. Выскочили прочь и в лес кинулись… Я — за ними! Так и мотался, как дурак… А потом звук моторной лодки услышал. Понял — гости пожаловали, уже не такие мистические… И рванул в дом. А там — представление…

Однако нашу беседу прерывает появление вертолёта. Когда он приземляется, оттуда выскакивают медики и спасатели и бегут в дом. Вскоре Неклюдина выносят на носилках, а следом выбегает и заплаканная Тася…

Тот уже пришёл в себя, и теперь, будто маленький ребёнок, тянет руки к Ивану:

— Братишка… Брат… Я же как лучше… брат… — закашливается, когда пытаясь встать.

Иван укладывает его обратно на носилки:

— Заткнись и болей…

И я понимаю: вся показанная нелюбовь братьев — лишь бравада. На самом деле они переживают друг за друга, несколько специфически, правда, как мне удаётся убедиться…

Неклюдина увозят на вертолёте, а оставшаяся группа начинает разбирать завалы в доме, Иван рвётся к ним на помощь, но мне надо выяснить кое-что, поэтому останавливаю его.

— Вань, что значит это его «как лучше»? Он Тасе угрожал? Меня на колени ставил? Какое «лучше»?

— У меня брат — идиот. Когда узнал, куда и зачем я поехал, решил своеобразно поддержать. С чего-то взял, что если я спасу тебя от него — злобного маньяка — ты сильнее меня полюбишь. Сочтёшь настоящим героем.

Я смеюсь: мальчики такие мальчики. У них свои странные представления о том, что такое хорошо, что такое плохо. И, конечно же, в их представлении героем для девушки становится тот, кто спасает её от злодея. Принцесса достаётся победителю драконов.

— Ну и методы у него! — ворчу. — Я ведь реально исугалась!

— Не бойся! — Иван притягивает меня к себе и нежно целует. — Он уже получил урок — и от меня и от судьбы. Думаю, такого больше не повториться. Но всё-таки… скажи… — он даже слегка смущается… — я твой герой?

Улыбаюсь и краснею:

— Конечно, глупый…

Русалки… Они не давали мне покоя. Не то, чтобы я верю в мистику. Но невозможно, живя на селе, не проникнуться некоторыми суевериями, приметами и прочей эзотерикой. Поэтому, оставив Ивана руководить разбором завалов, я уговариваю одного из волонтёров доставить меня на берег. Мне не терпится начать расследование — слишком уж много тайн последнее время и странностей валится на нас с Иваном. И мне хочется разобраться в этом.

Дедушка встречает меня у калитки, взволнованный и напряжённый. Когда видит всю грязную, с повисшими прядями волосами — зло сжимает кулаки.

— Этот чёрный тебе что-то сделал? — спрашивает он, и я слышу, как в голосе дедушки клокочет гнев.

Спешу его утешить:

— Нет, ни в коем случае. Иван вмешался. Всё нормально.

— Так вы всё же нашли твоего горе-жениха?

— Нашли, — вздыхаю.

— Он хоть объяснил, почему опоздал?

— Да, — признаюсь я. — Идём в дом, там конфиденциальный разговор.

Сожалею о том, что нет бабушки — ушла на рынок с товаром. Слишком рациональный дедушка может высмеять мои опасения.

Садимся к столу, и я, немного помявшись, начинаю рассказывать:

— Рано утром к Ивану явились русалки… Ну он так сказал…

— Русалки? — удивляется дедушка, но скептицизма в глазах нет, лишь потирает подбородок.

— Ну, Иван их так условно назвал. Какие-то девушки в белых одеждах и распущенными волосами… — передаю я описание, озвученное Иваном.

— Ты говорила чёрному этому, что Иван обосновался в доме на острове?

— Да, он тот остров купил.

— Нехорошо это… — вздыхает дедушка. — Гиблые там места.

— Что ты хочешь сказать? — чую старинную и не очень приятную тайну.

Дедушка вздыхает — видимо, готовясь эту самую тайну проговорить.

— Помнишь, бабушка передавала тебе дневник твоей Пра? Революционерки?

— Конечно, я читаю его иногда. И даже беру оттуда руководство к действию.

— Так вот, я, конечно, в это не верю, но порой в жизни случается много такого, что находится за гранью человеческого понимания. Поэтому иногда нам приходится принимать во внимание и невозможное. Твоя Пра, увлечённая идеями переустройства мира, сошла с ума. Было ли это правдой — теперь уже не выяснить. Мы же для себя скажем, что начала вести себя странно. И тогда друзья и родственники, чтобы оградить общество от неё, а её — от общества, построили тот дом на острове и выселили туда твою Пра. Но она по этому поводу не очень-то и расстроилась — она не очень любила это самое общество. Оно ведь жило по чуждым ей законам, и за попытки эти самые законы изменить — сурово карало ссылками и казнями. Тогда она решила создать общество, которое устраивало бы её, жило по её законам… Они назвали себя Водные девы…

— Что-то вроде секты? — спрашиваю, цепенея. Религиозный фанатизм, как, впрочем, и любой другой, пугает меня не на шутку. Неприятно думать, что Пра, которую я уже привыкла считать героиней, скатилась до такой банальщины.

— Не совсем. Скорее — некий тайный орден. Чисто женский. Поклоняющийся водной стихии. Дамочки, съезжавшиеся на тот остров, по сути, были безобидны. У каждой из них имелась своя личная трагедия. Она и вела в круг единомышленниц. Но, конечно же, эти бедняжки мешали традиционному обществу. Бросали ему вызов. Пра всё-таки устроила свою маленькую революцию и обрела сторонников. Только вот, как и каждого революционера, её ждала смерть — остров подожгли, надеялись, что таким образом выкурят оттуда экзальтированных дам. Но женщины, вместо этого, переоделись в белое, распустили волосы и, взявшись за руки, шагнули в воду. Друзья и родственники несчастных звали их, но приблизится не могли. Говорят, прямо невидимая стена стояла между ними. Женщины принесли себя в жертву воде, и та надёжно укрыла их беспокойные умы.

Сижу, завороженная. Старинная история, столь красивая и столь печальная, потрясает до глубины души.

— Очень грустно, — признаюсь честно и уточняю: — Это они теперь… русалки?

Дедушка усмехается и треплет меня по голове:

— Русалок, как и прочей мистики, не существует. Но мужики, которые ездили на тот остров на рыбалку, рассказывали о всякой чертовщине. Что, мол, выбираются в полночь из воды девушки в белых одеяниях и водят по лесу, заманивают, морочат. Но мне думается, это испарения. Недавно, там нашли залежи газа. Возможно, он и рождает видения.

— Но Иван говорил, и я склонна ему верить, что девушки выглядели вполне осязаемо, будто из плоти и крови. Мало походили на призраков.

— А вот это уже ближе к истине, Саша.

— О чём ты?

— О том, милая, что есть и другие, кто знает историю дома на острове. А современный мир любит всякие игрушки-развлечения. Вот кто-то головы людям и морочит.

— Думаешь, те девушки реальны?

— Уверен. Водные девы существуют до сих пор. Не умерло дело твоей Пра.

Только я теперь этому совсем не рада. Образ Пра, окружённый ореолом героизма и революционной романтики, вдруг померк. В конечном итоге её игра привела к гибели сподвижниц. Ни одна, самая благая идея, не оправдывает смерть людей.

— Сейчас твою бабушку дождёмся, и я на остров поеду. Оставлять там Ивана одного на ночь нельзя. Да и самих девиц пора вывести на чистую воду. А то их водная стихия — омут какой-то, грязный и недобрый.

— Я поеду с тобой, — говорю решительно. Дедушка сначала пытается возражать, а потом, сообразив, что я всё равно не отстану, машет рукой.

— Будь по-твоему. Может, оно и к лучшему. И тебе, как женщине, удастся с ними договориться, выманить их.

На этом и решаем остановиться. Я ухожу к себе в комнату, обдумать случившееся и дождаться бабушку. А пока — достаю дневник Пра. Даже не знаю, что именно хочу там вычитать? Может, с чего началось её безумие? Ведь она, прямо как политики современности, хотела, как лучше…

А получилось?..

Ответ и пытаюсь найти на пожелтевших страницах с почти выцветшими чернилами…