Глава 17. Война? Игра?

Вдох-выдох…

И вспомнить бабушкины уроки актёрского мастерства. Даже если на душе скребут кошки — этого никто не должен видеть. Улыбайся. И продолжай начатое. Любой ведущий мероприятия — артист. А значит надо спрятать подальше свои эмоции, страхи и продолжать начатое.

Я надеваю самую доброжелательную улыбку и говорю:

— Рада видеть! Такие гости пожаловали в нашу глушь! Прошу, садитесь и начнём.

Комиссия действительно рассаживается за столами. Поскольку помещение у нас маленькое, то абонемент и читальный зал совмещены.

Я включаю фоновую музыку, прошу Надежду Ивановну вывести на экран первый слайд, набираю в лёгкие побольше воздуха и начинаю свою литературно-музыкальную композицию.

Однако не успеваю дойти и до конца первой страницы сценария, как Мартынов разражается аплодисментами.

— Невероятно! Восхитительно! — кричит он, заставляя меня поперхнуться и запнуться. — Вот он облик современного библиотекаря. Творческий, молодой, красивый.

Тётеньки из комиссии скисают — они-то уже далеко не персики. Им такого никто не скажет. И зыркают на меня недобро, что-то помечая в блокнотах. Удружил Мартынов, ничего не скажешь. Теперь точно нам кучу замечаний налепят. Вон как застрочили.

— Надежда Ивановна, — вежливо обращается к заведующей наш гость, — не соблаговолите ли вы показать этим любезным дамам, — кивает на представительниц из области, — провести экскурсию по живописным окрестностям села. А ещё, я слышал, Карпыч ждёт всех к столу, и очень обидится отказом.

Надежда Ивановна оказывается понятливой, женщины из комиссии тоже и споро направляются к двери, оставляя меня один на один с этой… гиеной.

Мартынов лыбится так, что не остаётся сомнений в его родстве с упомянутым животным.

— А с вами, Александра Павловна, мы поговорим по душам, — произносит он. Встаёт из-за стола, обходит его, опирается о столешницу. — Вы с моим заклятым врагом Ванечкой Демидовым забрались уж очень далеко и подобрались близко, но ответов на вопросы всё равно не получили. Так ведь?

— Послушайте, — пытаюсь воззвать к тому, что у него ещё осталось на месте совести, — Иван мне всё рассказал. Это из-за той девушки, да? Из-за неё вы его ненавидите?

— Девушки? — досадливо морщится Мартынов. — Какой девушки? А, вы, наверное, имеете в виду ту глупую малышку, что покончила с собой, когда мы учились в университете? Забавная история тогда вышла, да. Очень близко к правде, но снова нет. Я даже имени её не помню. И поверьте, — он самодовольно ухмыляется, — женщины — это слишком ничтожный повод для мести. Мне даже жаль и неловко, что Иван думает обо мне так… мелко. — Мартынов досадливо морщится. — Нет, вовсе нет. Всё гораздо сложнее. Просто милый Ванюша всегда отравлял мне жизнь своим существованием.

Усмехаюсь:

— То есть, вы полагаете, мелкая мальчишеская зависть — это куда более весомый повод для мести, чем женщина?

Мартынов хохочет, потом вытирает слёзы и говорит:

— Да вы помешались там на мести. Не собираюсь я ему мстить.

— А что же тогда? — вскидываю голову, встречаюсь с пронзительным взглядом.

— Игра. Очень забавная игра. Поверьте, нет ничего более интересного, чем игры в людей. Это будоражит.

Да он псих, проносится в голове, и я начинаю судорожно искать пути отхода.

Но Мартынов качает пальцем и цокает языком:

— Нет-нет, Александра Павловна. Сейчас вы пойдёте и сядете в мою машину. Она припаркована тут неподалёку.

— Так пойду и сяду. Сама?

— Именно. Сама. Мне не придётся вас понукать. Всё должно выглядеть естественно. Ивану должны донести, что вы добровольно сели ко мне в машину.

— Всё-таки месть? Девушка за девушку?

— Пусть так, — он прячет в карманы брюк сжатые в кулаки руки. — Ему проще будет держать этой мысли и идти по неверному пути.

— Но с чего вы решили, что я пойду по верному? Что пойду и сяду к вам в машину?

Мартынов пожимает плечами, а потом — достаёт козырь, который мне нечем крыть:

— Наверное потому, что каждый ребёнок мечтает увидеть свою мать.

Мне хочется рассмеяться прямо Мартынову в лицо. Ну и пусть неприлично. Не будет говорить глупостей! Однако не смеюсь, только фыркаю чуть презрительно.

— Боюсь, вы немного ошиблись, — говорю всё-таки. — Моя мать умерла. Бабушка её опознала.

Теперь уже смеётся он.

— Ваша бабушка, Александра Павловна, безусловно, милейшее создание, но ей далеко до современных технологий, которые могут изменить человека до неузнаваемости. В нашем случае наоборот — нужной узнаваемости. Бабушка же вам сказала, что через какое-то время видела дочь живой?

— Сказала, — киваю.

— Так почему вы верите в то, что ваша мать умерла, а в то, что жива — нет?

— Может, потому, что умершие не оживают, — грустно вздыхаю я. — Этого не могут даже ваши хвалённые технологии. А во-вторых, как вы сказали, женщину похожей комплекции можно изменить так, что я, никогда не видевшая её в лицо, легко поверю. Изменить любого до нужной узнаваемости, — ехидно передразниваю я.

— Резонные замечания, — Мартынов складывает руки в замок за спиной и начинает расхаживать туда-сюда, раздражая меня мельтешением. — Но есть один нюанс… Дело в том, что почти двадцать два года назад ваша мать переспала с моим отцом. Так что вы мне — сестра по отцу.

Вот теперь я уже хохочу, не сдерживаясь.

— Ой, какой бред. Бразильский сериал прямо.

— Совершенно напрасно смеётесь, — мрачнеет Мартынов, лезет во внутренний карман пиджака и кладёт передо мной сложенный вчетверо лист. — Ознакомьтесь.

— Что это? — открываю, смотрю на цифры, на проценты и ничего не могу понять.

— Тест ДНК, — поясняет Мартынов. — Я, знаете ли, бизнесмен, и мне лишние внезапные родственники не нужны. Поэтому озаботился. И, увы, — целых девяносто восемь процентов. И да, я бы охотно ухватился за два процента, если бы не видеообращение моего отца. Он специально прислал мне его подарком на тридцатилетие. Рассказал, что изменял моей матери с вашей. Простите, что не обнимаю и выкаю, это лишь потому, что предлагаю остаться родственниками на бумаге.

Я тоже не говорю желанием его обнимать. Как, впрочем, и мать. Было время, когда я мечтала о встрече с нею. Она снилась мне ночами. С той единственной фотографии, которая хранилась у нас дома. Там ей шестнадцать. Такой она и являлась мне — юной, с солнечной улыбкой. Я ждала её. Было время, когда даже выглядывала — не едет ли? Надо мной — беззлобно — смеялись соседи. Но больше жалели бедную сиротку. Ведь я даже имени своего отца не знала. Отчество мне по дедушке записали… Имя отца…

— Как зовут вашего отца? — спрашиваю. Мне интересно, какое у меня отчество на самом деле.

— Звали и нашего, — с некоторой горечью произносит Мартынов.

— Ой, простите! — спохватываюсь я, сообразив, что, наверное, коснулась больной темы.

— Да всё нормально, он ведь не умер. Просто у нас всё сложно. И я вычеркнул его из своей жизни. Насколько возможно. Его имя Александр.

Усмехаюсь:

— Выходит, я Александра Александровна.

— Ну да, ваша мать так пошутила, — кривит губы Мартынов. — Назвала дочь в честь любовника. — Он поднимает руку и бросает взгляд на часы. — Нам пора — она заждалась.

Мотаю головой:

— Я не желаю её видеть. Раньше хотела — теперь нет. Слишком странно она себя ведёт. Вместо того чтобы отыскать дочь и постараться наладить с нею контакт, затевает какие-то коспиралогические игры. Всё это странно и неприятно.

— Я вас понимаю, Саша, — вздыхает Мартынов, — но… возможно у неё есть причины.

— Нет причин! — упрямо стою на своём. — Не бывает причины, по которой мать бросает своё дитя и решает объявиться в жизни ребёнка через много лет столь странным образом.

— И всё-таки дайте ей шанс, — почти просит он. — Поговорите. Ведь даже я, чужой ей человек, и, можно сказать, враг — ведь она уводила отца из семьи! — принял её и выслушал. То вам, её кровиночке, тем более положено.

Я вздыхаю.

— Хорошо, но перед отъездом я позвоню Ивану.

— А вот этого делать не нужно, — Мартынов отбирает у меня телефон. Делает это вроде не грубо, но настойчиво. Не подчиниться невозможно.

— Верните, — всё же прошу я и тянусь за гаджетом, который он спроваживает себе в карман. — Дайте, я хоть бабушке с дедушкой позвоню. Они будут волноваться.

— Когда прибудем на место — обязательно позвоните, — говорит он и предлагает мне руку.

Но я отказываюсь: не хватало ещё выйти из библиотеки под руку с Мартыновым. Слухи и так, наверное, поползли. Притом — не самые лестные. Не стоит усугублять.

И всё же, если Иван узнает, что я добровольно села в машину к Мартынову, сочтёт меня предательницей и будет прав.

Поэтому я бреду к авто своего новоиспечённого родственника, понурив голову, не понимая, какова моя роль в этой… то ли войне, то ли игре.

И от этого становится плохо…

— Далеко собрались? — ехидство в голосе хлещет, как плеть. Я даже спотыкаюсь и утыкаюсь лицом в спину Мартынова. До этого шла, не поднимая глаз, глядя в землю… А теперь.

Иван стоит возле джипа Мартынова, расставив ноги и сложив руки на груди. На красивом лице так и ходят желваки. А синие глаза мечут молнии. Я тихо ойкаю и обхватываю лицо руками — сейчас Иван по-настоящему страшен. Я не знаю, чего от него ожидать.

А вот Мартынов, несмотря на то, что рядом с Иваном выглядит более ещё более низким и щуплым, вовсе не собирается сдаваться, он останавливается, копируя позу Демидова, и тоже принимается сверлить его взглядом.

— Отойди от моей машины, — спокойно произносит Мартынов, — и мы поговорим, как цивилизованные люди.

Иван недобро усмехается:

— Сначала ты позволишь Саше уйти домой, а потом мы поговорим. Хорошо?

— Нет, — хмыкает Мартынов, — потому что это — моя игра. И правила здесь устанавливаю я. Поэтому Саша сейчас сядет в мою машину, и мы спокойно отсюда уедим. Её вообще-то мать ждёт.

А я стою поодаль и хлопаю глазами. Эти двое спорят о том, что я буду делать… не спросив меня!

— Мальчики, — вставляю, прокашливаясь, чтобы обратить на себя их внимание, — может, сначала поинтересуетесь моим мнением? Куда я пойду и с кем?

Две пары глаз с недоумением уставляются на меня. Хочется пощёлкать пальцами у них перед лицами, прокричав: «Эй! На дворе двадцать первый век! У нас женщина вправе сама решать, чего она хочет».

— Ну и? — первым отмирает Иван, в его вопросе звучит явная насмешка, а бровь иронично изогнута. — С кем же?

Только мне не до смеха. Я начинаю закипать: должно быть, сказывается бессонная ночь и нервяк перед мероприятием. Теперь пружина медленно распрямляется, чтобы как следует шарахнуть всех вокруг.

— А знаете, — шиплю, упирая руки в бока, — сейчас мне обоих вас хочется послать… — судорожно думаю — куда? — и выдаю первое, что приходит на ум, — прямо в ББК!

Иван нагло хохочет, Мартынов лишь ухмыляется.

— Это такое страшное библиотечное ругательство? — интересуется он, явно забавляясь происходящим.

— Нет, братец, — я нарочно делаю акцент на «братце», — это такое проклятие.

— Братец? — подхватывает подачу Иван. — Как интересно!

А я решаю для себя и делаю шаг в сторону зла знакомого и уже почти приручённого. Иван тут же сгребает меня, и силы с уверенностью возвращаются.

— С чего вдруг ты зовёшь его братом? — интересуется Иван. Вроде бы у меня, даже интимно склонившись, но при этом произносит слова так чётко и громко, что не услышать их другому собеседнику просто невозможно.

— Он мне результаты теста ДНК показал. Там — девяносто восемь процентов.

И прежде, чем Иван успевает прокомментировать моё откровение, вступает Мартынов:

— Только не вздумай, Демидов, говорить, что я такой хрени сам на принтере понапечатаю. Потому что — какой мне резон? Я, знаешь ли, несильно жаждал обзаводиться нищебродами в родственниках. Поэтому в моих интересах было всё проверить и, по возможности, опровергнуть. Знаешь, я сам желал, чтобы тот тест оказался подделкой. Но, увы, это правда. И мой отец подтвердил связь с Сашиной матерью.

— Вот так поворот… — хмыкает Иван, — это что же выходит: женившись на Саше, заполучу тебя в братья?

Мартынов пожимает плечами:

— Выходит.

— Мало мне было Артура, так надо же, Бог ещё родственничка послал. Видимо, когда-то я сильно прогневил судьбу.

— Со своей судьбой ты сам разберёшься потом, а нам с Сашей действительно надо ехать. Времени мало.

— С чего вдруг такая спешка? — интересуется Иван, сильнее прижимая меня к себе и давая понять, что никуда не отпустит.

— Её мать серьёзно больна. Она обратилась ко мне, потому что я уже несколько лет вкладываюсь в фармакологию. Надеялась, получить чудо-лекарство. Все надеятся.

— А оно действительно есть? — робко спрашиваю я. Сердце вдруг пронзает острая жалость к женщине, которая зовётся моей матерью.

— Вы же недавно, Александра Павловна, сами заявили, что чудес не существует. Так что подумайте хорошо и получите ответ на свой вопрос без моей помощи.

Знаю, что чудес не бывает, но ведь случается, что спасают и безнадёжно больных.

— Поэтому она не приехала с вами… — говорю, пряча лицо на груди у Ивана. Прижимаюсь, ища поддержки и получая её.

— Поэтому. Она уже очень плоха. Ей не до поездок.

Иван вытирает слёзы, которые — я сама того не замечаю — катятся у меня по щекам, целует заплаканные глаза и произносит тихо, но чётко:

— Едем все вместе. Вы теперь и мои родственники тоже. И тёщу свою хочу увидеть. Попросить у неё Сашиной руки.

Мартынов задумывается лишь на несколько минут, словно в уме взвешивает унции золота, потом кивает и говорит:

— Хорошо, садитесь. Надо торопиться.

Мы с Иваном прыгаем на заднее сиденье, Мартынов — за руль. И машина, словно торпеда, срывается с места и мчится вперёд на бешеной скорости.

И, несмотря на то, что сильные руки Ивана обвивают мою талию, а голова покоится у него на плече, меня трясёт от какого-то непонятного самой иррационального страха. Невольно думается о том, что мой телефон всё ещё в кармане у Мартынова. Интересно, а Иван взял с собой своё средство связи?

Уже вечереет, когда мы взъезжаем на территорию довольно мрачного особняка. Раздвижные ворота захлопываются за нами, как пасть дракона. Помогая мне выйти из машины, Иван сжимает мою руку.

— Так вот ты какое — логово врага. — Вроде бы и ёрничает, но я чувствую, что пытается скрыть нервозность.

— Я тебе не враг, — невесело хмыкает Мартынов, — а вот моему отцу ты здорово насолил.

— При чём тут твой отец? — хлопает длинными ресницами мой жених.

— Сейчас узнаешь, — Мартынов чуть отступает, пропуская нас вперёд. Мы поднимаемся по длинной лестнице, проходим через массивную дверь и готически оформленный холл, оказываясь в роскошной, но довольно тёмной гостиной.

Доносится тихий смех. И я вижу пару: женщина лет тридцати с небольшим сидит на коленях у мужчины лет пятидесяти. Во всполохах свечей заметно, что его волосы уже изрядно тронуты сединой. Но незнакомец всё ещё хранит следы былой привлекательности. А женщина — так и вовсе ослепительна. Она оборачивается — и я будто смотрюсь в зеркало. Зеркало времени. В котором я внезапно повзрослела.

Мама…

Это слово застряёт в горле, не может родиться.

Я думала, что увижу её едва ли не при смерти, лежащей и несчастной. А это…

Что это? Почему она так со мной?..

Я пячусь назад, упираюсь спиной в Ивана, он сжимает руки на моих плечах, шепчет еле слышно:

— Это я виноват.

Мартынов проходит мимо нас, останавливается напротив мужчины, преклоняет колено, как какой-нибудь рыцарь круглого стола и опускают голову.

— Хороший адепт, — хвалит его незнакомец. — Отличная работа. Замечательный дар убеждения. Я не ошибся в тебе.

Мне кажется, я вижу, как Мартынов сияет.

А женщина, между тем, идёт ко мне, покачивая бёдрами.

Хищная, откровенная, неприятная мне.

Мне совсем не хочется, что бы она была моей матерью.

Она ухмыляется, поддевает мой подбородок согнутым пальцем, смотрит в глаза.

— Ах! Какой огонь! Какая ненависть! — и, повернувшись к мужчине, — Сандр, если все на месте — можем начинать?

Он кивает. И загорается свет…