Глава 37. Настоящая принцесса

Виолетту на званый ужин повёз Остап Макарович, тоже нарядный, в новенькой ливрее, и на карету прикрепил красивые большие фонари, ручки медные засияли на дверцах, и окна зазвенели чистотой.

У баронессы и так душа в пятках, а здесь столько нюансов и даже эпатажности, всё чинно, всё как в аристократическом обществе. Кто бы мог подумать, что самая последняя из небольшой дружеской компании выхватит самый удачный лотерейный билетик.

На секунду захотелось, чтобы её сейчас увидели соперницы, но она тут же отогнала эти пагубные мысли, чтобы в приступе эйфории не сделать какую-то необдуманную глупость, не обронить лишение слово.

Карета прокатила Виолетту по вечерним улицам столицы и остановилась у парадного входа в особняк Орловых.

Действительно, Золушка приехала на бал…

Лакей учтиво помог спуститься по ступеням, она счастливая вышла, поправила плотную юбку из очень дорогой ткани, подняла голову и вдруг замерла…

— Боже мой, это я теперь каждый раз буду вот так думать над каждым словом, оглядываться угодила ли я или нет, бояться сделать что-то не то…

Как ушат ледяной воды, мгновенно вылился на девичью голову, остудил и…

— Простите, передайте Его Сиятельству, что я не могу, просто не могу, так и скажите, что это всё прекрасно, но не то, чего я сейчас хочу и о чём мечтаю.

Даже Остап, услышав слова девицы, кхекнул от неожиданности, повернулся на облучке, посмотреть, а ту ли он барышню привёз?

— Но, сударыня, вас ждут…

Испуганный голос лакея дрогнул, но настойчивости не потерял, кажется, он готов её силой привести к столу, если гостья решит сопротивляться.

Но Виолетта так и стоит, рассматривая окна, на самом деле она как художник рисует картинки будущего, и прекрасно понимает, что всегда останется вот такой же нищенкой, красивой, взятой молодым графом в жёны по стечению каких-то непристойных обстоятельств. И безжалостные люди эти самые обстоятельства придумают, распишут и приукрасят так, что в какой-то момент и сам Модест в это поверит…

— И всё же нет, простите, это была ошибка.

Она резко повернулась, открыла дверь кареты и решительно поднялась по ступенькам, лакей не решился её ловить.

— Виолетта, постой!

Модест Андреевич, встревоженный неожиданной заминкой, успел выбежать из особняка в последний момент, и Остап решил дать парню шанс, придержал коней. Лакей открыл дверь перед графом, скорее из мужской солидарности, а не по велению долга службы.

«Жених» поднялся, сел и не успел спросить, что, собственно, произошло, как «невеста» сбивчиво, и волнуясь начала объясняться, желая одного, скорее покончить с этим и не доводить до душевной травмы:

— Это всё ошибка, я тебе не пара по стольким причинам, что перечислять можно целый день. И потом это неравенство начнёшь замечать и ты, а потом я стану окончательно несчастной и зависимой. Я уже сейчас вдруг задумалась о том, как бы понравится твоим родителям, а я так не хочу. Мне настолько нравится моя настоящая творческая жизнь…

Модест облегчённо выдохнул и улыбнулся:

— У тебя никто этого не отнимает. Если бы ты сейчас влетела с горящими глазами в столовую, и начала щебетать о счастье замужества и любви к нашей семье, как всегда поступает жена моего старшего брата, то отец не принял бы тебя сердцем, смирился ради меня, но не полюбил, как свою. Честность у тебя от Анны, она сделала тебя идеальной, сильной натурой, других таких женщин нет ни одной. Только ты и я тебя очень люблю, сам гнал от себя эти чувства, наевшись страстей в недалёком прошлом. Но теперь всё иначе. Либо ты, либо я остаюсь заядлым холостяком. Но кроме шуток. Ты вправе сомневаться, однако поужинать ты с нами можешь, клянусь, мы не желаем тебя обидеть или унизить и не желаем сделать из тебя кисейную жену, сидящую дома безвылазно.

— Тогда отложим эти разговоры на позднее время, когда вы в меру разочаруетесь во мне, сравнивая с нашей Железной Анной, и поймёте, что я вовсе не она…

— У Анны своя жизнь. Но ты права, сейчас речь даже не о нас. Отец хотел сделать тебе небольшой подарок, но если ты не поднимешься в столовую, не получишь его.

Модест игриво улыбнулся, считая, что подкуп – это последний действенный аргумент и способ, убедить несговорчивую баронессу сделать верный шаг.

— Это подкуп, но я не хочу пока принимать подарки…

— Даже полный набор кистей, ещё более полный комплект акварельных красок и пачку восхитительной бумаги? Ну что ж…

— М… Ну…, — в счастливых глазах девушки блеснули слёзы. — На этот подарок я бы с великим удовольствием посмотрела…

— И только? Даже не откроешь коробочку с красками?

— Ты искуситель, открою, конечно, открою.

Он протянул ей руку, и она ответила на рукопожатие, счастливая оттого, что Орловы выбрали самый правильный подарок, которым признали за ней все права и свободы творческой личности.

Смущённая гостья вошла в небольшую, по-домашнему уютную гостиную, улыбнулась и присела в неглубокий книксен, как полагается поступать, приветствуя знатных персон в неофициальной, семейной обстановке.

Модест представил, назвал полное имя и титул своей избранницы. Ольга Ильинична залюбовалась, вздохнула, сказав, что были годы, когда она сама была так же хороша, как сейчас Виолетта.

— Вы так красивы, моя дорогая, что я теперь прекрасно понимаю, почему наш сын выбрал вас из всех девиц, что сейчас на выданье. Само очарование, но не стойте, не стойте, проходите, присаживайтесь вот здесь и расскажите нам о себе.

Гостья прошла к столу и присела рядом с Ольгой Ильиничной и напротив молчаливого Андрея Романовича.

— Я не знаю, о чём рассказывать. Жила под присмотром опекунши, она оказалась слишком жадной натурой, и я во всём её слушалась, боясь нарушать правила, установленные в обществе. За этими страхами, чуть было не потеряла всё. Да и потеряла. Но пример моей лучшей подруги, и её поддержка дали мне сил и решимости уйти из дома, и начать самостоятельную жизнь…

Андрей Романович оживился, ему вдруг рассказ девицы показался занятным, особенно упоминание Анны и её пример.

Но матушку начало истории несколько озадачило:

— Постойте, милочка, вы сейчас где живёте? Это опасно, быть настолько милой и одинокой без покровителя.

Виолетта тепло улыбнулась, вспомнив целый отряд своих покровителей.

— Ой, что вы, я не одна. Аннушка меня взяла к себе, выделила три комнаты, по сути, это отдельная большая квартира. Её папенька относится ко мне как к дочери, Иван Петрович вообще очень добрый человек и заботливый. И Савелий Сергеевич мне теперь как старший брат. Но я не приживалка, я работаю…

— Да что вы говорите? Работаете? А в какой области? Преподавание? — Ольга Ильинична с облегчением выдохнула и сменила тему.

— Преподаю я совсем мало, только племяннику Савелия Сергеевича несколько уроков акварели успела дать. А основная моя работа — оформление нового магазина мебели, создаю уютное пространство, помогаю красиво расставить новую мебель, рисую акварелью рекламные плакаты…

Модест не выдержал:

— Они великолепные, я даже у именитых мастеров не встречал подобной лёгкости, а ведь я имел честь видеть только печатную копию плаката, полагаю, что оригинальный рисунок на грани совершенства…

Виолетта слегка порозовела от смущения.

Родители переглянулись.

Кто бы мог подумать, что эта миленькая, скромная девочка ведёт настолько насыщенный образ жизни, и работает основательно, и непростой продавщицей.

— Значит, вы декоратор? — Ольга Ильинична не унимается, личность избранницы любимого сыночка её заинтриговала.

— Да, выходит, что декоратор. Но в договоре аренды я значусь начальницей мебельного салона, Аннушке не хватает времени на всё, потому магазин я взяла на себя.

От восторга матушка закатила глаза, улыбнулась и обратилась к мужу:

— Андрей Романович, подумать только, только подумать, наша девочка — начальница целого магазина и не какой-то шляпной мастерской, а Мебельного салона, и ещё и декоратор, — она проговорила всё слова как импресарио в театре, но тут же опомнилась и продолжила, обращаясь к своей новой любимице. — Это значит, что вы можете подобрать, допустим, ткань для штор? И ткани для перетяжки мебели. Боже мой, а у нас есть кружок любителей цветов, и нам так не хватает навыков ботанического рисунка, Виолетта, мне кажется, я захвачу всё ваше оставшееся время…

— Матушка, она молода, ей хочется веселиться и гулять, хотя бы со мной, а вы уже и кружок…

— После открытия магазина, я думаю, что времени у меня станет чуть побольше и я с удовольствием попробую свои силы в ботанических зарисовках…

Всем показалось, что вопрос с помолвкой уже решён, но Модест прекрасно помнит непростой разговор в карете и нежелание Виолетты подниматься, сейчас она из учтивости улыбается и соглашается, но главного вопроса от него она не услышала, а он и не спросил.

— Матушка, к сожалению, Виолетта так и не решилась даже начать наши отношения, и испугалась нашего ужина, хотела сбежать…

Андрей Романович вдруг слегка прищурился, вот она, та самая горошина, которой нужно проверить подлинность новой принцессы.

Анна проверку прошла на сто баллов из десяти.

— Виолетта, а почему вы решились сбежать? Это какая-то игра? Или женская неуверенность?

Девушка просто и сразу ответила:

— Понимаете, я очень хотела стать графиней, ведь Модест — прекрасный молодой человек, самый красивый из всех в столице. Любая, оказавшись на моём месте, получив подобное приглашение, прибежала бы сразу. И я также поступила бы. Но ровно до того момента, как вышла из кареты. Если бы я приехала к вам из квартиры моей опекунши, в поисках защиты, крова и любви. Ни на секунду бы не задержалась и предстала перед вами…

— Но что изменилось за это время?

Виолетта слегка порозовела, но голову не опустила:

— Я. Я стала совсем другой, только нашла себя, своё место, своё дело и всё, что мне безумно интересно. А став графиней, простите, меня никто ещё не спрашивал, но мы же сейчас говорим начистоту, и этот ужин подразумевает, что Модест Андреевич уже задумался на мой счёт. Так вот, если я стану графиней, я, скорее всего, не выдержу этой нагрузки и сломаюсь, перестану рисовать, перестану творить и буду следовать предписаниям и нормам, а я не могу. Как птица, которая уже попробовала летать…

Андрей Романович улыбнулся. Суровость с его лица вдруг исчезла.

Принцесса оказалась настоящей.

— Девочка моя, если тебе хоть что-то помешает творить, то мы сметём это, уничтожим и забудем. Мой сын сделал самый правильный выбор, бывает такое, две души, как одно целое. У меня нет дара провидца, но я понимаю, насколько вы похожи и, главное, как вы нужны друг другу. Модест, я тебя очень прошу, не упусти эту девушку…

Виолетта мгновенно сделалась пунцовой, опустила голову и готова была сквозь землю провалиться от смущения, никогда бы не подумала, что получать похвалу настолько приятно…

— Вы очень добры, теперь я боюсь не оправдать ваши надежды.

— Теперь ты должна ничего не бояться. Ты смелая и сильная натура.

— Анна как-то сказала, что подобное притягивается к подобному. Потому мы с ней сошлись так близко, как родные.

— Анна, как всегда, права во всём. А теперь предлагаю поднять тост за знакомство, очень приятное и многообещающее…

Ужин продолжился в тёплой, душевной обстановке. Ольга Ильинична снова взяла бразды правления в свои руки и начала рассуждать о красоте хризантем, и как было бы приятно, хоть немного научиться рисовать эти восхитительные цветы, потом о дивных садах в их замечательном поместье, и что на следующий год Виолетте непременно нужно съездить туда и насладиться природой.

Предложение, кольцо и благословение вдруг показались чем-то само собой разумеющимся, словно всё уже окончательно решено, и совсем скоро начнутся приготовления к долгожданной свадьбе.

Уже после ужина, когда молодые ушли в другую гостиную разговаривать по душам и заодно попробовать краски, бумагу и кисти в небольшом наброске, Ольга Ильинична вдруг мечтательно рассудила:

— Какое счастье, что она сирота. Какое счастье, как представила, что пришлось бы сходиться с новым семейством, да заводить дружбу на короткой ноге, так почувствовала учащённое сердцебиение, не в моём возрасте такие грандиозные события переживать. А так приняли деточку, сынок счастлив, ты от неё в восторге, я тоже, и что ещё надо. Решено, берём эту невестку, других и не хочу…

Сказала, махнула рукой и ушла к себе, оставив мужа одного с вечерними газетами и приятными размышлениями о будущем своих детей.