Глава 10. Приезд Леона в замок

Манон следовала за сеньорой, ловя себя на мыслях о том, что замок стал походить на жилой дом. Только основная зала оставалась общественным местом, а галерея, верхние этажи, покои, располагающиеся там, стали уютными.

Мадам заказала у гончара несколько огромных ваз в половину человеческого роста и поставила в них обрезки ветвей от вишен, яблонь, миндаля. Некоторые ветки расцвели, другие дали листочки, и серые коридоры из-за этой малости преобразились. Ещё на широких подоконниках стояли глиняные горшки с высаженной мятой, рутой или лавандой. Не сказать, что это было красиво, скорее хлопотно, но наличие хоть какой-то зелени напрочь изгоняло пустоту и мрачность.

Из-за этих цветов сеньоре де Бланшфор пришлось доказывать отцу Жюлю, что она не покушается на божье дело и не собирается тягаться с Богом в создании красоты*, а всего лишь использует полезные растения для блага служащих в замке людей. Убедить священника помогло решение вскопать возле церкви небольшой участок земли и высадить там точно те же травы, что были посажены у замка.

(прим. авт. на цветы грешно было смотреть, рвать и тем более сажать в угоду себе. Своеобразная борьба с язычеством (венки, гирлянды) Только лет через сто стали появляться садики с лекарственными цветами при монастырях, а потом цветам нашли правильные ассоциации со святыми и роль цветов в жизни была восстановлена)

Но самым неприятным во всей этой истории было непонимание, от кого отец Жюль узнал о цветах, стоящих на этажах, куда никто чужой не заходит. Под подозрением были все женщины, которые убирались в замке, и девочки. Катерине с Манон казалось, что никто не будет откровенничать с неприятным священником без нужды, но обе они ошиблись.

Олав стоял возле очага и пытался заглянуть в трубу. Услышав о появлении хозяйки, он отпрыгнул в сторону и низко склонился.

— Чем порадуете, мастер? — доброжелательно спросила его сеньора.

— Печку вашу сделать несложно, но не всякий материал для неё гож, — заволновался Олав, а Катя снисходительно улыбнулась. Она прекрасно помнила, с каким интересом он изучал внутреннее строение печи и сто раз спрашивал, действительно ли будет тяга дыма.

— Не стоило приходить ко мне только ради этих новостей, — кольнула мастера сеньора, зная, что теперь он с большим азартом будет искать возможности реализовать её задумки, но она недооценила его.

— Я нашёл место, где можно сделать огнеупорный кирпич и даже привёз его сюда, только это будет стоить очень дорого.

— С чего же дороговизна? Это далеко?

— Ну, не так уж далеко, но понадобились драгоценные камни, чтобы закалить кирпичи…

Смех сеньоры прервал его речь.

— Дорогой мой Олав! — мягко начала она. — Я даю вам единственную возможность назвать нормальную цену, иначе… — Катя замолчала, холодно посмотрев на юркую фигурку.

— Но, сеньора, — протянул Олав и, ещё раз бросив взгляд на владетельницу замка, совсем сник.

Он мог бы заранее подумать о том, что если она знает, как делается чудо-печь, если она с лёгкостью нарисовала на глине, как должна выглядеть большая коптильня, то ей может помогать нечистая сила, и тогда обманывать её себе дороже. Бог по заслугам раздаёт на небе, а ведьмы пакостят сразу, при жизни.

Огнеупорный кирпич делали ближе к побережью, и доставка встала дороже его собственной стоимости. Маленькие полупечурки-очаги выкладывали из камня, а вот кузнецы и другие ремесленники копили деньги и ставили свои печи именно из такого кирпича, чей секрет изготовления умельцы хранили в своей семье.

— Сеньора, я забрал только половину и следующую мне отдадут, когда я полностью за всё расплачусь. Никто бы мне не дал и того, что есть, если бы я не назвал имя сеньора Бланшфора.

— Хорошо, об этом после. Скажи мне, как ты думаешь сделать то, что мне нужно?

Олав принялся объяснять, что работы можно начать уже сегодня. Перед тем, как что-то делать, надо укрепить фундамент и для этого не требуется огнеупорный кирпич. Потом печник обрисовал, что он может сделать даже небольшую поверхность, которая будет разогреваться, и на неё можно ставить горшки для томления, но основной жар всегда будет в чреве печи.

— Вот до сюда она будет выступать! — раскорячившись, показывал он, а Манон ахала и с мольбой смотрела на хозяйку, надеясь, что она передумает.

— Хорошо, Олав, если у тебя всё получится, то я поручу сделать тебе ещё одну небольшую печь в бане. Слишком мало там тепла от горячей стены кухни.

— Мадам, да мы изжаримся там! — воскликнула управляющая.

— Ничего подобного. Пора нашу баньку увеличивать, и разделять на мужскую и женскую половины, а ещё отвести помещение под стирку. Одно дело зимой бежать, чтобы прополоскать чистое бельё в реку, другое подолгу там задерживаться, отстирывая грязь в ледяной воде.

Для Катерины дни пролетали с бешеной скоростью! Она продолжала проводить время на кухне, знакомя Манон и Анэт с теми рецептами, что ей знакомы. Соусы и сладкие печенья прочно вошли в обиход их меню, вот только новинки подавали либо хозяевам, либо за женский стол.

Потихоньку сеньора учила управляющую складывать и вычитать. Ранее Манон путалась в римских цифрах, но стоило ей заучить арабские, как дело у неё пошло на лад.

Катя раз за разом пробовала сделать мыло и, кажется, последняя попытка у неё получилась, правда, конечный продукт больше походил на хозяйственное мыло.

Ещё она экспериментировала с обувью. Кожаная подошва, принятая здесь — это ни о чём! Она пыталась склеивать кусочки кожи, доводя их до приемлемой толщины, делала прокладки из бересты, сена, но всё было не то, пока не увидела, что кожа бывает разной.

Оказывается, она брала слишком дорогие кусочки для экспериментов, а надо было взять сыромятную кожу, которая была толстой, и на Руси использовалась именно в качестве подошвы. Прошивая и проклеивая сыромять, а верх делая из произвесткованной и отполированной камнем кожи козы, Катя получила подобие сафьяновых сапожек с зеленоватым окрасом и неровным каблучком. Но теперь она не боялась осени и зимы, только дождей. А чуть позже в руки попала кора пробкового дуба и у неё появились лёгкие сандалии-сабо, а у сапожек улучшенный каблук с оберегающей его железной окантовкой. Правда из-за толщины подошвы Катерина прибавила в росте, но тут уж приходилось выбирать между удобством и красотой. Потихоньку ей Зоэ сделает ещё несколько пар сапожек, а потом Катерина научит свою служанку валять валенки. Своей личной служанкой Катя была очень довольна и учила её многим премудростям.

Вся эта возня занимала уйму времени, но сеньора не давала себе отдыха и заказала у кузнеца дверные петли на все внутренние двери, попросила улучшить модель ножниц, отдав за его работу золотое колечко. Занималась поиском аппарата для дистилляции, всё же надеясь получить хоть немного цветочного масла и спирта. Продолжала заготовку пуха и пера. Выделила день и организовала побелку кухни, чтобы в ней стало светлее.

А Бертран тем временем забрал сына и вместе с ним объезжал всех своих подопечных, попутно вылавливая подозрительных людей и производя показательный суд. Леон должен учиться на практике, и рука его должна быть тверда, а голова чиста помыслами, только так надо выносить приговор.

Сын слушал внимательно, исполнял всё, что тот требовал и радовал отца послушанием, а Дидье вместо того, чтобы хвалить будущего рыцаря, как назло, всё пытался рассказать, какая у них теперь в замке замечательная хозяйка.

Бертран давеча спешил рассказать Катрин свои новости, полагая, что раз торговля на корабле её идея, то ей приятно будет узнать, что всё получилось, и совсем забыл поинтересоваться, чем она была занята всё время, пока его не было. По словам Дидье выходило, что сеньор недавно налетел коршуном на мадам Катрин, стоило ему увидеть хмурые рожи наёмников с плошками во дворе! А сам Дидье заметил другое, что за несколько дней щёки у их наёмников стали будто у хомяков и лишний жирок у многих завязался на пузе.

— А ещё ваша мачеха для строителей и их тележек выложила дорожки из досок. Дороговато встало, но зато все зашевелились, да и вокруг теперь всё выглядит аккуратнее, и вам в своих сапожках не придётся грязь месить, — рассказывал Дидье юному Леону. — Женщин из села нагнала, все вместе они покрасили сукно и пряжу в дивные цвета. Красиво, не у всякого торговца такой цвет на ярмарке встретишь. В баньке нашей есть мыло, не такое как привозят из-за моря, а больше похоже на мягкий воск, но после него волосы скрипят, заслушаешься, и всем можно брать его сколько потребуется.

— Когда это ты всё вызнал? Вроде с утра до вечера гонял всех с оружием в руках? — недовольно хмыкал Бертран, а Дидье хитро улыбался и продолжал:

— Манон дала мне попробовать райскую сладость, что изготовила мадам, так я чуть язык не проглотил от удовольствия.

Бертран пришпорил коня, чтобы не слушать, как помощник певчей птичкой поёт о Катрин.

— А знаете, сеньор, почему ваш батюшка так сердится? — посмотрев во след владетелю, вкрадчиво спросил капитан.

Юноша отрицательно покачал головой.

— Потому что сглупил он! Ваша мачеха очень достойная женщина. Она совсем недолго у нас живёт, а сделала уже многое и заслужила доброе слово, а сеньор в ответ на её искреннюю радость при встрече нарычал на неё, как на простого вояку. Запомните, чтобы ни говорили святоши, а с женщинами так нельзя! Даже когда злитесь, не забывайте, что они хрупкие и очень чувствительные. Вот обидел он нашу хозяйку, и она не сказала ему, чем занималась, не угостила его сладостями. А для кого она старалась?

— Но дед говорит, что женщин глупо баловать и с ними надо быть строже, чем с собаками!

— Ну, дед ваш сеньор важный, с ним не поспоришь, да только вы же видели, как он относится к вашей бабушке? Даже коня своего так не балует, как её!

Леон кивнул. Слово бабушки в замке для всех закон, только она редко чего желает.

— Если бы ваш дед смолоду относился к мадам Матильде так, как сейчас, то она ещё долго радовала бы нас всех. Я помню времена, когда он в буйстве своём поднимал руку на неё, и только когда она чуть не умерла, да сеньор Алейн, будучи ещё совсем мальчишкой, не зарычал бы на него, аки дикий зверь, то не опомнился бы ваш дед. Не допускайте чужих ошибок, сеньор Леон.

— А как же девицы, что по ночам приходят? Я видел, что одна уходила от тебя в слезах!

— Ну, вы сравнили сеньору и трактирных девок! Сеньора — это благополучие замка и всех, кто живёт в нём, мать ваших детей, а весь толк от девок, чтобы грела и уду давала облегчение, а если не может, то приходится поучить её маленько.

Леон ненадолго задумался. Ему было сложно понять, к кому из дев надо относиться с уважением, а кто служит исключительно для его удовлетворения. С трактирными грудастыми девками всё понятно, как и с деревенскими, а вот городские изрядно путают его, но с этим он потом разберётся, а сейчас ему хотелось поговорить о том, что его ждёт в родном замке.

— Бабушке мадам Катрин понравилась, — подталкивая к продолжению рассказа о мачехе, заметил он. — Она сказала, что мне не стоит ждать зла от неё, а если я не глуп и не обуян гордыней, то не грех у неё поучиться тому, что у нас малоизвестно.

— Очень верно заметила мадам Матильда! Другие народы, может, и варвары, но у всех есть что-то интересное, что пригодилось бы для вашего благополучия. А сеньора Катрин многое разумеет и готова делиться знаниями, только не все готовы принять их по своему скудоумию. Я читал, что у варваров женщин считают равными мужчинам!

Леон снисходительно улыбнулся наивности собеседника.

— А вот зря вы так! — начал заводиться Дидье. — Есть летописи, в которых описано, как после битвы с русичами разоблачали павших воинов, и среди них чуть ли не каждый третий воин был девицей!

— Да разве это возможно? Амазонки, что ли?

— Э нет, амазонки — это древность или вообще пустая болтовня, а я вам про то, что наша церковь записала.

Леон задумался.

— Ну, вообще-то, говорят, что у викингов тоже были женщины-воины, только они в море не выходили.

— Вот о чём я вам толкую! Мадам получила образование, равное мужчинам, а сама она знатных кровей, и делаем вывод, что нет стыда в том, чтобы поучиться у неё. Глупо терять такой шанс!

Бертран прислушивался к разговорившемуся помощнику и дивился его многословности, осведомлённости о событиях давно минувших дней. Неужели старый чертяка положил глаз на его жену? Хотел было приструнить Дидье, но неожиданно стало интересно, что он говорит о Катрин, а потом понял, насколько узколобо он воспринял свою жену.

Никогда бы не подумал о себе, что он может потеряться в любовном дурмане, что станет мягким и податливым как воск, что перестанет замечать очевидное, будь то хорошее или плохое! Ему повезло, и брак с чужеземкой обернулся для него божьим благословением, но ведь могло быть по-другому!

Бертран продолжал слушать болтовню и с досадой взглянул на всё с другой стороны. Если Катрин — божий дар, то к ней надо бы относиться с большей бережливостью, чем просто к хозяйке замка! Получается, что она следит не только за благосостоянием Бертрана, но и за его душой! Она наполняет его светом и добром! Во всяком случае, так было до последнего его возвращения домой. Он не понял этого сразу, а когда она своею душою отдалилась от него, отдавая только тело и разум, то ему стало холодно.

От того, до чего он додумался, пронзил страх. Не дьявольское ли это искушение? Бог есть Свет, а не женщина. Бертран вырвался вперёд и пустился вскачь. Не все успели среагировать, и кавалькада растянулась. А сеньор точно так же, как неожиданно понёсся, вдруг сбавил ход и, обернувшись ко всем, прокричал:

— Спите, дохляки?! Неужели неинтересно, какие перемены нас ждут дома?

И вновь разогнал своего коня. Никакие мысли больше не тревожили его. Он будет думать, что Катрин исключение и ничто плохое не имеет к ней отношение!

Возвращение в замок было предвкушающе приятным. Строительство башни росло на глазах. Понятно, что она небольшая и иначе быть не может, но если темп работ не снизится, то остальные пять башен к осени уже будут стоять на своих местах, а потом останется вырыть ров и возвести по холму стены. При деньгах с этим можно управиться за пару лет!

Думать о том, что если затея с кораблём и торговлей не оправдает себя, то строительство затянется на неопределённое время, не хотелось.

Катрин встречала его, выйдя во двор, и улыбалась. Все тревоги и сомнения тут же отпустили Бертрана, но как только его жена увидела Леона, то улыбка её стала более живой и будто бы светлее. Он с ревностью посмотрел на сына, но решил вести себя как обычно. Обнял Катрин и, не опуская своей руки с её плеча, встал рядом с нею:

— Принимай, хозяюшка, пасынка.

— Здравствуйте, Леон! Очень рада видеть вас.

Юноша смутился.

— Катрин, ты чего, это же твой пасынок, а ты к нему на «вы»!

— Леон уже взрослый, — Катерина чуточку польстила, — мне не заменить ему мать, да ему это и не нужно уже, а вот другом я могла бы стать, — ответила она Бертрану, и вновь повернувшись к парню, дополнила:

— Если вы позволите.

Леон согласно кивнул, а Катюша громко крикнула всем:

— Очень рада видеть вас всех живыми и здоровыми! Вода для вас нагрета, а кто проголодался, может обратиться к Анэт и она покормит, но оставьте местечко в животе для ужина!

Бертрана кольнуло, что Катрин стала иначе относиться к нему, теперь в этом не было сомнений, но он был скорее доволен, чем зол, видя, как она встретила Леона и отряд воинов. Скоро он поменяет людей, и те, кто сторожил замок, будут ездить с ним, а нынешние останутся здесь, присматривая за ближайшими землями.

Войдя внутрь, он остановился, с удивлением осматривая залу, которой совсем недавно восхищался. Белоснежные стены по низу были исчирканы грязью. Кто-то обтирал об них свою обувку от глины. Ещё недавно отчищенные до светлого дерева столы стали пятнистыми и выглядело это даже хуже, когда они были равномерно тёмными. Обед уже давно закончился, а некоторые наёмники до сих пор сидели за столами и продолжали пить вино.

— Вон! — рявкнул он — и лишних людей как ветром сдуло.

Бертран обернулся к Дидье:

— Похоже, Рутгер не справляется со своими обязанностями, — процедил он сквозь зубы.

— Старина Рут смешивает личное и работу, — тихо обронил Дидье, тоже с удивлением сравнивая свои впечатления от преображения зала из мрачного и грязного в чистый и светлый и обратно. А он-то уже размечтался посиживать тут вечерами, угощаясь новыми вкусностями. Раньше и не замечал, как женская рука может преобразить окружающее и как мужское безразличие легко уничтожает маленькое чудо под названием «уют и тепло».

— Что значит «личное»? Ты о чём?

— Наш Рут считает, что женщина не может стоять выше мужчины.

— Не понимаю.

— А что тут понимать: мадам Катрин — хозяйка, но для него она всё равно та, кто должна служить ему.

— Ты что болтаешь? Сеньора должна служить наёмнику?!

— Так его за что из дворца выперли? Королеву гусыней обозвал и плюнул ей под ноги! Никто из сучьего племени не может командовать им!

— Я тебя за твой дерзкий язык на конюшне сам высеку!

— Это не я говорю, а Рут! Да вы и сами не раз слышали его рассуждения, смеялись, только не думали, что вся его сраная философия коснётся вашей жены.

Бертран с рыком развернулся и бросился на поиски Рутгера.

— Сеньор! — крикнул Дидье и побежал за ним.

Зря он выставил напарника в неприглядном свете, хотя тот действительно хуже дятла со своей болтовней о женщинах. Многие его поддерживают, повторяют за ним, но был бы он плохим воином, то не пользовался бы авторитетом и не пытались бы ему подражать. А сеньор снова рубит с плеча, как недавно поступил с мадам! Кого ставить на место Рутгера? А если Рут наймётся к их недоброжелателям? Да и нельзя забывать о том, что сеньор собирается в дальние земли!

— Сеньор! Да подождите вы!

И пока Дидье уговаривал не кипятиться Бертрана, говоря, что Рутгер всё равно скоро всё время будет в разъездах, а сам Дидье всячески поддержит сеньору, Катерина проводила Леона в его покои, рассказывая о последних новостях.