Глава 11. Поездка в порт Ла-Рошель

— Катрин, милая, я обладаю тобою, и мне всё мало! Как потушить тот пожар, что горит в моей душе? — шептал Бертран, скользя щекой по нежной шее, опускаясь к груди и животу.

Он сходил с ума, когда она лежала безо всяких рубашек, и без стеснения открывая своё тело его взгляду. Наверное, так когда-то в Греции выглядели богини. В их наготе не было пошлости или грязи, только красота: идеальная или женственная.

Катя, прикрыв глаза, чтобы полностью отдаться наслаждению тактильных ощущений, слегка улыбнулась. Она уже не теряла головы от пылкой восторженности Бертрана, но это не мешало ей получать удовольствие и быть счастливой женщиной в эти моменты.

Этот рыцарь с лёгкостью возносит её на небеса, но так же легко может и обидеть. Она уже поняла, что разница в менталитете непреодолима, но Бертран очень старается окружить её заботой, проявить нежность, хотя всего этого в его жизни было мало. Только мать пыталась показать, научить, что женщина достойна уважения, а со всех сторон он видел прямо противоположное.

Катя испытывала влюблённость в Бертрана, благодарность и нешуточное увлечение им, но не забывала, что в случае её ошибки он повернётся к ней другой стороной своей натуры так же рьяно, как сейчас любит её. С годами их чувства друг к другу выправились бы, окрепли, но она надеется, что те, кого послали за ней, за несколько месяцев освоятся в этом времени и разберутся, куда она могла попасть. На землях Отиза наверняка сплетничают о произошедших странностях с его дочерью и знают, куда потом делась чужестранка. Быть может, ей повезёт, и её вернут в тот же день, что она исчезла, и тогда дети даже не будут догадываться, что могли остаться без неё.

Она притянула голову Бертрана к себе:

— Ты мой праздник, красочный фейерверк. Ты прекрасен во всём и смертельно опасен, — всё это она произнесла по-русски, с оттенком горечи и словно бы не веря, что всё происходит с ней по-настоящему.

Но как же волнительно ощущать себя любимой женщиной! Если бы она раньше знала, как может вознести искренняя страсть с зарождающейся любовью мужчины! Так глупо потеряла столько лет с Вячеславом, и если бы не дети, то впору рвать на себе волосы.

— Что ты говоришь? Надеюсь, это не заклинания?

— Нет, — Катя улыбнулась, — жалею, что ты не встретился мне раньше.

— Не жалей, милая, встреть я тебя раньше, то не смог бы уберечь, да и вообще не решился бы жениться. Кто я был? Младший сын, всё наследство которого — меч и кольчуга!

— А Женевьева?

— Нас поженили, — Бертран пожал плечами, — мама старалась заботиться о ней. Я пытался быть нежным, но я так мало знал о женщинах, и корю себя, что не проявил большего участия в её жизни. Женевьева была полна страхов, и я её пугал. Но в этом была польза.

— Что же хорошего, что жена боится мужа? — неприятно удивилась Катерина, не ожидавшая таких слов от Берта.

— Я без сожалений уезжал из родительского замка на службу, зная, что Женевьева только вздохнёт с облегчением. Если бы ты знала, Катрин, как мне не хочется теперь покидать свой замок, и всё потому, что в нём ты!

— Бертран, оставайся, не уходи с кораблём! Ты ведь не торговец!

— Нельзя, милая, я многим доверяю, но не настолько, чтобы вверить им наше будущее. Я хочу всё контролировать: проложенный тобою путь, нападения пиратов, столкновения с кораблями недружественных земель, сбыт и закупку, взносы и пошлины…

— Я поняла, — кивнула Катя, — ты прав. Всё это надо увидеть, прочувствовать на себе, иначе потом любые враки будут казаться правдой. Тебе бы в пару опытного человека, чтобы он уберёг тебя от ненужных трат и подсказывал правила торговли в разных городах.

Они замолчали, каждый думая о своём. Катерина примерно представляла себе все опасности, с которыми придётся столкнуться рыцарю, но более всего опасалась нелепости. Бертран мог не вписаться в местные законы, нарушить их и потерять весь товар. Дай Бог, если сам при этом останется на свободе! Чего стоит вот такое правило: купец обязан сначала предоставить свой товар ремесленникам соответственно направлению, а потом уже выставить для всех на ярмарке! Как это осуществить, она не представляла, но иноземный купец, у которого она всё скупила по дешёвке, нарушил именно это правило.

А Бертран задумался о самом пути. Катя даже не представляла, насколько ему страшно уходить так далеко от своих земель, полагаясь только на бумажку, нарисованную ею! Она даже не думала, что он собирался держаться всё время возле берега, чтобы его не унесло по воде на край земли, и он не упал бы в бездну!

— Ты можешь проводить меня до побережья, — прервал он молчание. — Посмотришь на корабль.

— Погоди, Берт, а охрана корабля? Как ты его защитишь?

— Я беру с собой дюжину воинов.

— А юркие кораблики сопровождения?

— Катрин, мы разоримся! Мне ещё нанимать команду!

— Гребцы… да, я вроде помню о них, но забываю учитывать их в расчётах, — расстроилась она, а потом осознание мелькнуло в её голове и она, раскрыв глаза, спросила:

— А гребцы — рабы?

— Нет, милая, это наёмная сила или изредка пленники, отрабатывающие выкуп за себя.

— О-о, а я думала… впрочем, неважно.* (прим. авт.: гребцы-рабы(преступники) — это массово распространится позже по времени) Значит, в случае нападения они могли бы тоже сражаться!

— Ну-у, в принципе да, но проверенная команда собирается не сразу, — усмехнулся Бертран.

— М-да, как всё сложно, — Катерина взбила подушку, — давай спать.

— Да, только прижмись ко мне покрепче, — впрочем, не дожидаясь её действий, он сам подтянул её к себе.

А утром Бертран снова проснулся один. Можно было бы приказать, чтобы она не уходила и делала всё, как ранее, но Берт вспомнил о сыне. Парня надо поддержать и негоже оставлять его одного за столом перед всеми наёмниками.

Спустившись в залу, он увидел Катрин с Леоном и любопытные взгляды воинов. Сын о чём-то рассказывал, а жена слегка улыбалась, изредка удивлённо приподнимая бровь.

— О чём речь? — усаживаясь на своё место, небрежно спросил Бертран.

— Леон рассказывал, в каких условиях должны жить будущие рыцари. Неужели аскетизм так необходим? Ваша жизнь и так довольно жёсткая, так к чему же дома намеренно создавать похожие условия?

— Жаловаться недостойно рыцаря, — бросил он, и Леон густо покраснел.

— Бертран, мы с Леоном ещё не настолько хорошо знакомы, чтобы он мне жаловался, — тихо заметила Катя, — я ему подготовила мягкую постель, а он попросил, чтобы я не обижалась, но забрала её, так как не привык к такому. Я попросила объяснений.

— Хм, — буркнул Берт, — пока Леон не женат, мягкая постель ему действительно ни к чему. Надо было мне проверить, что ты там ему приготовила.

«Надо было» — колко подумала сеньора, но вслух ничего не сказала и лишь глотнула сока.

Почти сразу же Катерина оставила их одних и занялась делами. Бертран торопился, и через два дня на третий собирался выехать к побережью, а телеги с товаром надо отправить раньше, так как в них будут впряжены сильные, но медлительные волы.

Ей необходимо всё подготовить для перевозки. К сожалению, она совсем недавно разобралась с изготовлением мыла, поняв, что соединяла разные технологии изготовления, и из-за этого у неё ничего не получалось, но есть товар, который Бертран привёз от разбойников, есть рис, финики, подготовленная ею пряжа, сукно, огромное количество рахат-лукума, цукатов, остатков орехов и оружие. Можно добавить пару бочонков с винным уксусом и кусочки пробкового дерева для рыбачьих сетей или обувщиков.

Понимая, что товар не один раз будут переставлять с места на место, что на корабле его может болтать, а ещё надо защитить его от морских брызг и крыс, Катерина ответственно отнеслась к упаковке. С момента варки рахат-лукума она искала материал, заменяющий бумагу и полиэтилен. Мимоходом она изобрела подобие спрессованной плиты, насыпав стружку, смешанную с клеем и придавив всё это ровными камнями, подготовленными для фасада замка. Не идеально, но кое-что получилось, и из полученных поверхностей сколотили ящики. Плотник, непосредственно выполняющий всю работу, укрепил их по краям рамой на всякий случай, с жалостью проделал дырочки для циркуляции воздуха — и в благодарность получил маленькую корзинку с райским угощением и цукатами.

Когда под руководством Кати грузили собранное ею богатство, народ собрался и посмеивался. Для её сладостей были сделаны крошечные коробочки из лыка, куда было вложено по дюжине квадратиков. Маленькие коробочки она сложила по шесть штук и запихнула их в короба побольше, а те, в свою очередь, поместила в ящики из «стружечной фанеры». Всё съестное она расфасовала похожим образом и только с сукном не смогла ничего придумать. Всё это было в диковинку, и над сеньорой подшучивали, что её муж коробок повезёт больше, чем товара. Такое впечатление создавали пустые короба, набитые воздушной стружкой и маленькими корзинками, всё это предназначалось для упаковки покупного фарфора.

— Зато тебе будет легко ориентироваться и считать. Я везде всё подписала. Не обязательно вскрывать ящик, чтобы посмотреть, что там лежит, — поясняла Катя, показывая Бертрану и заодно Леону, как она всё разместила.

— Милая, прежде чем всё намертво закрывать, надо было показать мне.

— Но ты целыми днями пропадал, — расстроилась Катерина, — я поэтому всё подробно расписала. Название, количество, условия хранения. Есть один небольшой ящичек с нашими подсушенными травами. Их мало, и можно пока просто угощать, так я там написала подсказку, сколько класть к мясу или рыбе…

— Катрин, — тут Бертран чуть смутился, — я не умею читать.

Она как в замедленной съёмке повернулась к нему с приоткрытым ртом и не знала, что сказать.

— И считать, кстати, тоже, — добил он её.

— Но как же… Бертран, как же… — в голове крутилось многое, как же он живёт, собирает налоги, делает покупки, да в конце концов, как он считает своих воинов?

Видимо, что-то поняв, он пояснил:

— Я просто знаю, сколько это, — муж сложил руку горстью и, покачав ею, изобразил задумчивость, — сколько надо денег для покупки оружия или коня. Ты ориентируешься на свои глаза, а я на вес. Тебя можно обмануть в деньгах, а я знаю, чую, какое оно, серебро и золото. Да и ни к чему мне было учиться. Зачем? Что мне читать, считать? Тебе же нет нужды каждый день пересчитывать свои пальцы?

— Но, Берт…

— Меня с рождения окружает примерно одно и то же, так что без этих умений я прекрасно обхожусь, — под конец рассердился он, видя, что Катрин смотрит на него неласково.

Катерина действительно уставилась на него и не знала, что делать, что сказать. Казалось бы, она уже обвыклась и более-менее поняла окружающих, но она ни разу не заподозрила, что её муж неграмотный. Надо было не Манон учить, а своего супруга!

Как он поедет?! Похоже, он даже не представляет, насколько всё сложно!

И всё же она кривовато улыбнулась, понимая, что любые её слова теперь будут истолкованы, как осуждение, критика или выставление себя выше его. Бертран этого не переживёт, так что нет смысла испытывать его терпение.

Телеги отправили с малой охраной, а сами хозяева продолжили заниматься делами. Огромная ответственность и нагрузка ложилась на юного Леона. Ему ближайшие месяцы не вылезать из седла, патрулируя земли, а дома вместо отдыха решать проблемы, возникающие в замке. Конечно, рядом с ним будут Дидье, Рутгер и Катрин, но последнее слово должно оставаться за наследником, это его экзамен.

Катя соглашалась с требованиями Берта по поводу Леона и собиралась относиться к решениям юноши с уважением, но после того, как узнала, что муж неуч, изменила свои планы. Она костьми ляжет, но научит хотя бы мальчика читать, писать, считать!

А Бертран всё никак не мог успокоиться и спорил с Катериной, правда, на её месте почему-то был Леон, следующий за ним по пятам.

— Отец вырастил нас с братьями, не умея считать и читать, деду тоже эта наука не пригодилась, хотя он вроде умел разбирать буквы и числа. Знаю, что дед разговаривал на любом языке свободно. Тебя же выучили языку басков или англичан?

— Да, ещё мне знаком язык сельджуков и германский.

— Молодец, только зачем это?

Леон пожал плечами. Специально не учил, но у деда в замке бывали разные люди, гостят, работают, вот и получилось само собой.

— Я надеюсь, ты не забивал себе голову чтением книг?

Юноша отрицательно покачал головой. Ещё чего не хватало, ковыряться в нудных летописях или жития святых!

— Молодец, — буркнул Бертран, не зная радоваться или нет. Можно было бы попросить сына показать буквы, наверняка там ничего сложного, но растили рыцаря, а не…

Берт с шумом вобрал в себя воздух, сквозь зубы.

Ну и дурак же он!

Это он младший сын — пожизненно воин, не смеющий ни на что надеяться, но судьба неожиданно смилостивилась над ним, и он получил земли, а к приданому Женевьевы сумел заработать достаточно денег, чтобы затеять строительство замка. Он так приучил себя к мыслям, что рыцарство — его судьба, что даже вкладываясь в постройку, в нём внутри ничто не изменилось. Наоборот, его жизнь стала сложнее и труднее, но для Леона всё будет по-другому! Уже с появлением Катрин всё меняется! Его сыну не придётся всю жизнь проводить в седле, подвергая себя опасности. Он обязан быть отличным воином, но так же должен стать рачительным хозяином!

Бертран с досадой сплюнул и оглянулся на возвышающуюся башню. Это ж надо, мастер на днях обратился к нему, тряс чертежами, спрашивая под каким углом тесать камень для окна, а он пригрозил ему быть битым, если тот сам не разберётся. Так потом увидел каменщика возле жены, и как ей не противно общаться с чернью? Но Катрин держала в руках чертёж и что-то объясняла мастеру, а потом они вместе отправились в башню и наверху размахивали руками. Если бы их не было видно снаружи, то он бы убил наглого каменщика, но кто-то отвлёк Бертрана, а на следующий день он увидел, что окно начали ставить, не задерживая стройки.

Не выдержав, он быстрым шагом пошёл в башню и, поднявшись наверх стал смотреть, как сделано арочное окно в полукруглой башне.

— Смотри Леон, твоя мачеха разобралась, как тут всё устроено, а у меня мозги набекрень, — раздражённо заметил он.

— Дамы не должны в этом разбираться, — копируя деда, поджал губы юнец.

— Вот и я о том же! А она, видишь, всё знает, а я как дурак рядом с нею! — неожиданно закончил он и, посмотрев на сына, притянул его голову к себе ближе:

— Ты учись сынок, всему учись, чтобы никакая девка перед тобою нос не задирала! — страстно проговорил он, и резко развернувшись, бегом спустился по лестнице.

Леон, не ожидавший такой эмоциональности от отца, лишь кивнул в ответ. Вот уже третий уважаемый им человек говорит ему поучиться у мачехи, но как к ней подольститься? Захочет ли она учить его? И тут понял: а она уже его учит!

Вроде просто болтает, чтобы скрыть неловкость между ними, а незаметно рассказала, что за мягкие надутые квадраты-подушки у него, как их делали и кто. Он ещё не видел маленьких девочек кухонной работницы Анет, а уже знает о них, и ему интересно.

Ещё мачеха пообещала ближе к холодам обязательно заделать щели в окнах, а лучше бы, говорила она, поставить второе окно и тёплую печку, по её мнению, это лучше камина. Даже обосновала, как будто он спорил.

Мимоходом она познакомила его с двумя чистенькими аккуратными девочками. Он думал, что в замке у отца поселились дочери бедных феодалов, но малявки оказались будущими кружевницами. Их работы его не впечатлили, но мадам Катрин показала ему рисунок платья, украшенного кружевом.

Красиво, как будто паучок сплёл украшение!

Она волновалась и утверждала, что этих девочек надо беречь. Они за год ему заработают столько же, сколько малый отряд наёмников. А он слушал и не знал, верить или нет.

Сейчас Леон шёл за взвинченным отцом и подумал о том, что даже товар на телеги его мачеха уложила ровно, надёжно и обо всём подумав. Все грузят горкой. Это целое искусство, но частенько колесо телеги, попадая в яму, встряхивает гору груза так, что всё рассыпается.

Катя хлопотала, едва отрываясь перекусить, а потом вспомнила, что ещё не заходила на кухню. Она давно хотела научить Анэт одному соусу, похожему на майонез, но всё как-то отвлекалась. По пути она вспоминала: взбить желтки, растопить сливочное масло, соль, сахар, нарезанный укроп, всё смешать, чуть подогревая, но не заваривая желтки, а лишь взбивая и давая загустеть. Ах, чуть не забыла, надо добавить лимонный сок или уксус? Ну, это она потом разберётся, пробуя на вкус! И только она хотела начать раздавать указания, зайдя в кухню, как увидела там кривящуюся Еву, которая, отодвинув от себя подальше рыбу, разделывала её.

— Анэт, что она тут делает?

Женщина растерялась, но ответила:

— Это моя помощница.

Катерина обвела взглядом помещение. В углу копошилась Бритта, вытирая насухо вымытую посуду, возле окна сидели две девицы: одна чистила лук, а вторая перебирала чечевицу. Ещё одна помощница, девочка из неудавшихся кружевниц, ловко рубила сечкой капусту в корыте, а Еве доверили рыбу. Пяток штук она уже разделала, осталось двадцать. Не самая приятная работа, но при соответствующей сноровке вполне себе легко выполнимая, вот только навык ещё надо заработать.

Катерина кивнула Анет и вышла искать Манон. С первого взгляда понятно, что Анет не рада такой помощнице и взяла её по настоянию управляющей, но поручила ей ту работу, которая девочке не по вкусу, а та, вместо того, чтобы учиться, с завистью смотрит на девиц постарше.

Конечно, знай себе сиди и води пальчиком по столу, откидывая плохие зёрнышки! Вот только эти девицы очень быстро разделали бы рыбу или что другое, а закончив дела, уже сидели бы на солнышке, пили бы морс с печеньем!

— Манон, где вас носит, когда вы нужны? — раздражённо крикнула Катерина, увидев управляющую на галерее. — Спускайтесь!

Немного испуганная женщина заспешила к сеньоре.

— Манон, я же ясно сказала, что Еве в замке не место!

Управляющая побледнела и опустила голову. Последнее время, когда в замке появилось множество женщин, над которыми она стала главной, Манон неожиданно почувствовала вкус власти. Пусть не такой, как у сеньоры, но это определенно была власть. Катерина подмечала, что в милой женщине проявляются нотки честолюбия, и не считала это чем-то плохим, но был шанс, что по неопытности у управляющей закружится голова от новой ступени её жизни, и она не сможет совладать с собою, воспитать в себе грамотного управленца. Катя старалась ей помогать, хваля за выдержку и спокойствие, взглядом осуждая за злоупотребления или мстительность, которые изредка прорывались по отношению к обижавшим её селянам.

— Сеньора, вы сказали, что Анет может выбрать себе из девочек помощниц…

— А вы подпихнули племянницу! — в этот раз Катя сильно рассердилась, понимая, что симпатичная ей женщина схитрила и злоупотребила её доверием. — Манон, неужели вы не понимаете, она хорошенькая и скоро будет привлекать внимание мужчин, а если учесть то, что она повсюду шныряет!

— Я запретила ей покидать кухню! А в деревню ей нельзя, именно потому, что уже округляется. Там на неё парни заглядываются, а хочется, чтобы у неё было другое будущее. Родители, конечно, подождут, и как всех девочек выдадут её в пятнадцать лет, но к двадцати она уже будет сидеть с детишками, если те останутся живы. Вы ведь сами говорили, что неправильно это и не надо торопиться!

— Манон, вы умная женщина, но простите меня, поступаете глупо. Мне казалось такая непредусмотрительность вам не свойственна. Здесь вы свою девочку не убережёте! Как можно притащить в лисятник курочку и верить, что её не тронут?! В деревне родители Евы приструнят её, и она хотя бы спокойно доживёт до пятнадцати, а здесь понесёт от неизвестно кого!

Неожиданно управляющая бухнулась на колени и, молитвенно сложив руки, начала безостановочно просить:

— Прошу вас, мадам, прошу, не гоните Еву, пусть она останется в замке! Прошу, ради Бога! Заклинаю вас, оставьте её здесь!

Катерина отшатнулась:

— Прекратите, мы не в церкви! — и, дождавшись, пока Манон встанет, зло бросила, зная, что пожалеет об этом:

— Под вашу ответственность. Замечу девочку вне кухни — отвечать вам! А если она окажется с пузом, то вы покинете замок вместе с ней.

Манон побледнела, но согласно кивнула, чего сеньора уже не видела.

«Евочка умная, — размышляла Манон, — и быстро всему научится, став ей верной помощницей. Слишком много нынче людей в замке и все они себе на уме! Хозяйка учит всех без разбору и скоро найдётся тот, кто поумнее Манон, и подсидит её».

Катя не сомневалась, что Ева подведёт свою тётю, а что делать ей? Она так много поставила на свою управляющую, и действительно ли готова распрощаться с ней за её недосмотр? Манон должна была стать для всех примером верной и долгой службы, а потом спокойно доживать в замке, получая тепло и заботу за свои заслуги. И так подставиться!

Катерина оглянулась, думая, что лучше всё же сейчас предотвратить беду, но с горечью осознала, что управляющая слишком любит Еву, чуть ли не благоговеет перед очаровательной племянницей и затаит обиду, чего нельзя было допускать.

Ну что ж, Манон вымолила свою судьбу и вручила её в руки хорошенькой девочки. А Кате урок — не зря говорят: не держи яйца в одной корзине! Надо подтягивать в замок толковых людей, чтобы в случае чего не грызть локти и не давать любимчикам садиться на шею.

Суматошные дни перед отъездом пролетели как один миг! Уже отдалившись от замка, Катюша выдохнула и попросила Бертрана посадить её к себе на коня. Солнце превратило карету в кастрюльку, в которой она жарилась и плавилась.

— Берт, поцелуй меня один раз, — неожиданно велела Катя, устроившись поудобнее и облокачиваясь на него.

Он с удивлением посмотрел на неё, а жена лишь соблазнительно улыбнулась и заговорщицки добавила:

— Только украдкой, чтобы твои не видели!

После того, как он коснулся её губ, она сразу же отвернулась и показала рукой вверх:

— Солнышко у нас одно. Ночью появляется луна, и она тоже одна. Ты раньше жил один, а потом нас стало двое, — и показала на пальцах, сколько это два.

Бертран нахохлился, но слушал и запоминал.

— В библии есть рассказ о Ное и его ковчеге, в который он впустил каждой твари по паре.

— Я знаю о Ное.

— Очень хорошо, я не сомневалась, так вот пара — это два. Муж и жена. А ещё у каждого из нас есть два глаза, или вот, две монетки. Неважно большие они или маленькие, если их столько, то это две.

Всю дорогу Катюша учила Бертрана счёту. За пять дней они добрались до Ла-Рошели, и сеньор Бланшфор-младший к этому времени неплохо умел пересчитывать предметы и, главное осознавать, сколько это. Катя только перешла к сложению, как их путь завершился.

Город, представший перед ними, был крупным и поражал суетящимся разнообразным народом. Все куда-то спешили, часто слышны были споры, иностранная речь. Катерина неосознанно глубоко задышала, впитывая в себя шум, многоголосье. Она выглядывала из окна кареты и с жадностью смотрела на всё происходящее. Рыцари, наёмники, горожане, рабочие, грузчики, торговцы; женщины, разносящие еду; иногда мелькают тёмные сутаны служителей.

Бертран подъехал поближе к карете и склонившись, тихо подзадорил её:

— Ну что, не видела такого многообразия в своей глуши?

Катя засмеялась, и он подхватил её смех, хотя и не понимал, что тут смешного.

В портовый город они въезжали вместе со своим товаром, который нагнали на подходе. В тот же день Бертран потащил её смотреть их корабль. Тут уже Кате смеяться не хотелось, но раз другие не тонули на этих сооружениях, то, может, всё обойдётся?

— А как отбиваться, если пираты?

— Кукушечка, ты опять о них? Не накличь беду!

— Бертран, ты же воин и понимаешь, что они появятся!

— У меня опытные ребята, отобьёмся.

— Это я слышала, но хорошо бы на подходе бить…

— Милая, только не говори мне, что и тут ты всё знаешь.

— Ну, не буду, раз ты так ворчишь на меня, только вот смотри: на том корабле как хорошо придумали, — показала она рукой на ещё один корабль, который стоял на берегу и его чем-то красили или, может, смолили.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Бертран.

— А вон, наверху сделано место для смотрящего или лучника.

— Это воронье гнездо? Ты хочешь, чтобы наш корабль испортили таким уродством?

— Я бы предпочла, чтобы такие гнёзда были в обеих частях корабля.

— Ха, милая, это невозможно.

— К сожалению, но пусть будет хотя бы одно. Скажи мастеру Джордано, что это… гнездо тебе необходимо!

— Моя радость, но у меня нет хороших лучников, — задумался Бертран, — а корабль раскачивается…

— Я видела, некоторые твои воины умело обращаются с пращой. Послушай, нельзя рассчитывать исключительно на ближний бой! У тебя товар и гребцы, как ты вообще полагал сражаться на корабле? Всех надо отстреливать ещё на подходе! — рассердилась Катя.

— Да ты у меня вулкан, — улыбнулся Бертран, а жена отвернулась.

Он понимал её, она волновалась и злилась от того, что ничем не может помочь, а он делал вид, что всё хорошо. На самом деле закрутился: посвятил всего себя повседневным делам, пытаясь впрок решить возможные вопросы; готовил сына к тому, что тот будет выброшен во взрослую жизнь, а отца для подстраховки не будет; потом заучивал наизусть карту, в которую Катрин время от времени вносила дополнения; а по дороге к порту расслабился и посвятил всё время жене, заодно учась считать. Для него пираты слились с привычными ему разбойниками, устраивающих засады или логово в лесу, а ведь Катрин права: бой в море — не тоже самое, что на суше! Он отобрал самых надёжных ребят, но как они поведут себя на корабле?

Стоило уделить внимание этой проблеме, как вспомнилась служба и рассказы тех рыцарей, кому довелось выходить в море. Не каждое живое существо спокойно меняет сушу на воду, многих корёжит, выворачивает, и они перестают быть воинами. Но что ещё страшно, стоит по каким-либо причинам упасть с корабля, так море сразу принимает жертву.

А ещё его Катрин умолчала о том, что пираты могут не приближаться к его кораблю, пока не расстреляют защитников издалека. Это будет непросто, ведь можно укрыться за щитами, но в ответ он ничего не сможет противопоставить. Именно поэтому она настаивала на сопровождающих юрких корабликах его громадину! Бертран ещё много о чём подумал, представляя себя на месте пиратов, и вынужден был признать, что риск его предприятия неоправданно велик, но отступать было поздно.

Катя посмотрела на сосредоточенное лицо своего мужа и тихонько взяла его за руку, оказывая поддержку. Сейчас ему меньше сорока лет не дашь. Из-за палящего солнца или из-за тяжёлых размышлений возле глаз отчётливой сеточкой проявились гусиные лапки, а складка меж бровей прочно заняла своё место, больше не желая прикидываться незаметной. Даже уголки губ в этот раз предали красоту лица и уныло приопустились, намекая или уже намечая будущие носогубные складки.

— У нас есть пара дней, и мы вот что сделаем, — неожиданно произнёс Бертран, — я объединюсь с кем-либо. У меня есть карта и кто-нибудь рискнёт идти со мною в такую даль!

— Ты говоришь о том, чтобы взять кого-то с собою на борт?

— Об этом я уже договорился, а сейчас я имею в виду, что переманю какой-нибудь караван, чтобы они отправились со мною дальше. Вон, видишь, там стоят три корабля? — Берт указал рукою в море.

— Да.

— Это венецианцы. Они привезли товар из Александрии, в основном перец. Не угадали и пришли вслед за другими кораблями с похожим товаром, — хмыкнул Бланшфор. — Все склады забиты специями, духами, коврами, сандаловым деревом*! (*обладает сильными антисептическими свойствами, абсолютная стойкость к насекомым, потрясающий аромат и, конечно же, прекрасный внешний вид.) Не повезло им!

Венецианцы у многих стояли поперёк горла со своей монополией на соль! Любая добытая соль свозилась к ним и далее продавалась по всему миру по их цене! Они как хозяева ведут себя в Средиземном море, смело идя на конфликт с Генуей или другими городами-государствами, но пока никто из них не рисковал сунуться в Северное море. Бертран не сомневался, что за такую возможность они готовы убить! Риск у них в крови, и ему тоже придётся рискнуть, взяв их в напарники. Он знает, что они тут стоят уже не один день, не желая отдавать свой товар по низкой цене.

Катерина кивнула, полностью соглашаясь с мужем: венецианцы точно ухватятся за возможность узнать морской путь к новым городам, и что они опасны и их тоже придётся остерегаться. Всё верно, но и пиратам эти купцы будут не по зубам.

— Бертран, а где можно посмотреть и выбрать что-то из фарфора?

— Я не смогу тебя сам проводить, но ребята покажут. Не жди меня сегодня, скорее всего всю ночь буду сидеть с венецианцами, а может, кого другого найду себе в попутчики.

— Хорошо, только, Берт, ты проси с них денег за то, что покажешь им дорогу!

— Но я думал заключить равный договор, — приподняв бровь, ответил муж.

— Если не будешь торговаться, то они потребуют плату за охрану твоего корабля!

— Хм, — он потёр подбородок и согласно кивнул.