Глава 12. Граф Тулузский

Бертран ждал Катерину. Вернувшись с работ, он едва выдержал, когда все напьются из бочки и почти целиком залез в неё, чтобы смыть с себя всю грязь. Одежда оставалась прежней, но здесь он ничего не мог изменить. Клод, воин Берта, тоже постарался привести себя в порядок и надеялся, что сеньора не оставит его в рабстве. Остальные с завистью смотрели на двух счастливчиков и зубоскалили. Раймунд де Тулузе весь день был молчалив и угрюмо наблюдал за суетой Бертрана.

Катя в сопровождении Рутгера появилась, когда ещё не стемнело. Она с тревогой смотрела на Берта и, сжав губы, наблюдала как он будто бы нехотя поднялся, неторопливо подошёл к ней, посмотрел в её глаза и вытянув руку вперёд, схватив её за локоть, резко прижал к себе, обнимая и жадно вдыхая лёгкий аромат её тела. Все надуманные обиды, вся сила воли куда-то испарились и вцепившись в него истончившимися пальцами, она вжалась в его тело, чтобы каждой клеточкой ощутить присутствие мужа наяву.

— Катрин, я не верю, что ты здесь, — шептал он, — ты мой ангел, моя душа. Зачем ты так рисковала? Любовь моя, ты самая отважная женщина на Земле!

— Берт, больше некому. Соседи, все кого ты охранял, одурели от жадности и кружат возле замка в поисках добычи. Леон не мог оставить наши земли! — Катерина сглотнула и как-то по-детски наябедничала: — На нас нападал Отиз.

— Дестют де Отиз?! Мерзавец!

— Леон вынес ему приговор и Дидье казнил его. Насколько я помню, у Отиза была жена, и если она подаст жалобу королю, то разбирательство вымотает нам нервы.

— Леон был в своём праве, — твёрдо произнёс Бертран, но тут же с досадой мотнул головой: он прекрасно понимал, что любое происшествие можно перекрутить, и невиновный станет виноватым, если есть возможность выжать из дела деньги.

— Рутгер добрался до замка едва живой и Луция его еле выходила. Я не хотела брать капитана с собою, ему трудно ходить, но он упёрся, и я рада, что он настоял.

Катя замолчала и, выдохнув, добавила:

— Последняя часть пути оказалась самой опасной.

— Тогда как же вы?.. — Берт, не выпуская Катю из рук, чуть отстранился, чтобы увидеть её лицо.

— Я отдала все деньги, сумев сохранить только одну драгоценность для тебя. Сам понимаешь, что был бы Рутгер один, он принял бы бой, и ты бы никого не дождался. Я нечто подобное предполагала и поэтому знала, что если кто-то сумеет достичь Эдессы, то только я.

— Катрин, ты так рисковала, — вновь крепко прижав, он гладил её по голове, по плечам, боясь отодвинуть, разорвать контакт, хотя она уже отпихивалась и стонала, что он придушит её и останется здесь навечно.

— Берт, послушай, тебе придётся потерпеть ещё три дня. Ага Яваш хороший человек, — Бертран фыркнул, — да, мы могли бы стать друзьями, если бы нас столько всего не разделяло. Он интересуется новостями, открытиями наших учёных и хочет, чтобы я всё ему рассказала. Потом будет праздник и в честь совершеннолетия своего сына он сделает мне подарок, отпустив тебя с Клодом без выкупа.

— Но… подарок? Катрин? Он пристаёт к тебе?! — она вытащила из капкана его рук свою и стукнула, куда дотянулась.

— Ага Яваш — человек чести! Ты не Бог весть какая для него ценность, чтобы он держался за тебя и не мог позволить себе подарить тебя мне! Так и знай, Берт, отныне ты принадлежишь мне!

— Я с первого взгляда принадлежал всегда только тебе, — покорно признался Бертран, но тут его руки напряглись, с новой силой притягивая к себе жену, и он шепнул ей в ухо:

— Но и ты моя, помни об этом!

— Я всё помню, а ты испортил мне сладкий момент владения тобою! — отпихнула его Катерина и деловым тоном продолжила:

— Пока наш Людовик терял армию, произошло много разных событий, и аге Явашу интересно обо всём узнать, взамен на информацию он дарит тебе свободу.

— Не злись, Катрин, я так скучал, а ты сердишься на меня! Ну что я мог подумать?

— Берт, обстоятельства бывают разные, но я же доверяю тебе, так почему же мне приходится оправдываться? Даже если ага будет за мною ухаживать, то я не собираюсь реветь белугой, а найду слова мягко отстранить его. Не преуменьшай силу слова, не пятнай меня подозрениями, не унижай своего врага. Я уже общалась с агой и могу твёрдо тебе сказать, что это честный человек.

— Прости меня, душа моя. В тебе я уверен. Но что получается, если он не берёт за меня выкупа, то тогда мы можем выкупить Раймунда?

— Даже не буду пытаться, — нахмурилась Катерина, — Берт, нам на обратный путь необходима охрана.

— Охрана? Ты хочешь нанять кого-то? До какого города надо идти?

— До Латакии.

— Это примерно десять дней пути. Рутгер, я, Клод — и ты думаешь, на нас нападут? Но что с нас брать? А если с нами будет Раймунд, то получается четыре воина и это сила.

— Берт, мы на чужой земле и наши армии враждуют! Нам необходимы сопровождающие!

— Но ты же прошла с Рутгером!

— Его чуть не убили! Ты не слушаешь меня.

— Катрин, но я не могу оставить здесь Раймунда! — лицо Бертрана перекосило в муке. — Господи, что же делать?! Он не один раз спасал мою жизнь. Это подло оставить его здесь!

— Мне очень жаль, но думаю, что ты тоже спасал его. Уверена, что все находящиеся здесь воины заслуживают того, чтобы их выкупили, но Берт, мы не можем!

— Я понимаю, понимаю… — он ссутулился, обхватил голову и простонал, — ну почему всё так паршиво? Если бы я не знал, что у тебя остались деньги, я бы смог смириться с творимой несправедливостью, но…

— Не остались! Берт, завтра их уже не будет! — принялась горячо шептать Катя. — Мы доберёмся до дома, ты сразу же поедешь в Тулузу и организуешь выкуп. Я бросилась за тобою, совершенно не уверенная в том, что найду агу Яваша, что ты жив, что за тебя действительно готовы взять выкуп.

— Да, Катрин, ты всё правильно говоришь, но как мне смотреть в глаза другу? Это бесчестье! Это такая подлость, что у меня нет слов!

— Его выкупят! Если не близкие люди, то король! Берт, его обязательно выкупят! Ты сам сможешь собрать денег и передать их!

— Любовь моя, я не уверен, что Раймунд здесь продержится зиму. Ночи уже холодные, еда скудная, а работаем мы с рассвета до заката. А тут ещё моё предательство!

— Берт, прекрати! Ты не предаёшь его! Берт, ты ничего не решаешь! Я приехала выкупать тебя, а не чуждого мне графа!

— Ты права, жизнь моя, прости. Ты как всегда права!

Они стояли друг против друга, оба напряженные и словно бы на краю пропасти.

— Возьми яблоко, я принесла его тебе, — она неловко протянула ему фрукт.

Катерина отошла чуть назад, давая возможность подойти капитану. Она смотрела, как они обнимаются. Рутгер бросил внимательный взгляд на сидящего в стороне графа, нарочито смотревшего вбок, но ничего не сказал, хотя слышал весь разговор. Подмигнул Клоду, показывая, что помнит его, что всё будет хорошо и отправился сопровождать бредущую к дому сеньору.

Она шла медленно и отчаянно искала выход. Медальон был щедро усыпан драгоценными камнями, и можно было бы нанять не один отряд, но вся беда состояла в том, что христианских рыцарей никто не захочет охранять. Военную выучку ничем не скроешь, и провожать до границы своих врагов никто не будет, если за это щедро не заплатить и вдобавок не заручиться покровительством аги. А ещё надо бы купить верблюдов или коней. Если Яваш договориться с дворцовыми воинами, то они не будут плестись рядом с ослами. Получается, что за медальон надо выручить как можно больше денег, чтобы на всё хватило, иначе все потраченные усилия были зря.

Перед входом в дом она остановилась:

— Рутгер, мне не показалось, что вам симпатизирует Дохик?

— Нет, сеньора, не показалось.

— Мне неловко просить вас об этом, но, похоже, медальон придётся продавать вам, а чтобы вас не обманули, попросите посодействовать Дохик. Она очень сообразительная дама и подскажет, куда можно обратиться, а также послужит гарантом, что вы в городе с соизволения достопочтенного аги Яваша.

Далее Катерина поделилась своими размышлениями и страхами.

— Мадам, на коней мы можем даже не рассчитывать, про верблюдов не знаю.

— Быть может, нам удастся арендовать животных у сопровождающего отряда? Им все равно потом возвращаться, а нам они не нужны.

— Если бы мы могли себе позволить купить хороших коней, то стоило бы их привезти домой. Арабские скакуны всегда в цене.

— Всё будет зависеть от того, во сколько оценят медальон.

— Согласен, сеньора.

— Рутгер, только прошу вас, не выходите без сопровождения, если Дохик откажет. Для вас это может закончиться плохо.

— Я уже понял мадам, что нам с вами в доме аги Яваша оказана большая милость. Нас не только приняли как дорогих гостей, но у меня не забрали оружие. Поверьте, я ценю это доверие и вижу, что за стенами местные относятся ко мне по-другому.

С утра в доме царило оживление. По приказу байбише повсюду наводили порядок, подготавливали украшения для помещений и шушукались по поводу подарков для «именинника». Катерине удалось украдкой посмотреть на юношу. Совсем ещё мальчик, но раз служанка заметила, что ночью его простынь непроизвольно орошается семенем, то он больше не ребёнок. Он сменит комнаты, придут другие учителя и спрос будет как со взрослого.

Катерина решила тоже сделать юному взрослому небольшое подношение. Попросив Дохик о помощи, Катя подбирала состав для холодного фарфора и смотрела, какие краски есть в доме. Именно от служанки она узнала, что той приходится регулярно подкрашивать платья, которые обесцвечиваются после стирок. Кое-что подходило для использования в лепке. Катя уже приготовилась взяться за работу, но днём за ней вновь прислали паланкин и под заинтересованными взглядами Дохик вкупе с другими служанками, она отправилась на свидание с агой Явашем.

В этот раз он решил показать ей город.

После того, как Эдесса была захвачена отцом Нур ад-Дина, а потом произошло восстание христиан, город был практически полностью разрушен. Сейчас повсюду шла стройка, и из руин рождался новый город. Яваш показал остатки стен древнейшей крепости и, смущаясь, признался, что изучает предания, чтобы понять, какую роль играла Эдесса в далёком прошлом.

— Смею полагать, что здесь жил легендарный Нимрод, — заявил ага, ожидая соответствующей реакции, но, к сожалению, Катерина могла только сообразить, что упомянутый человек имеет отношение к религии, но чем он знаменит, она не представляла.

— Ну как же, — расстроился Яваш, — царь, преследующий Ибрахима, по-вашему Авраама! Это о нём говорится «сильный зверолов перед Аллахом». Считается, что он организовал строительство Вавилонской башни после потопа!

— Вавилонская башня! Да, знаю, конечно, — наконец-то Катерина ухватилась за знакомые слова, чем порадовала агу.

— Так вот, если бы я мог подробнее изучить эту местность, то думаю, доказал бы, что здесь ранее стоял дворец Нимрода.

— Вы занимаетесь очень важным и нужным делом, — горячо подхватила Катя, — только оставляйте записи о своих находках и догадках. Сейчас непростое время и нет больших возможностей, средств, сил, изучать наследие прошлого, но наступят дни, когда всё это станет очень востребовано!

— Вы так думаете?

— Уверена!

— Идёмте, я вам покажу место, где по преданию царь Н ́амруд, он же Нимрод, хотел сжечь Ибрахима (Авраама), но Аллах не допустил этого и сделал огонь прохладным. Теперь на этом месте озеро, а каждое полено превратилось в карпа.

— О, злой умысел превратить в добрую память! Вода и карпы, замечательно!

— Я тоже так считаю и предложил своему господину оформить берега озера камнем, а рядом поставить мечеть.

— Вы говорили, что ещё занимаетесь ремонтом церквей, ой, простите, мечетей.

— Да, всё преходяще. Когда-то на фундаменте синагоги христианами была поставлена церковь святого Стефана, а сейчас я слежу, как на этом же месте строят самую большую мечеть в нашем городе. Нур ад-Дин полностью одобрил план и здесь впервые будет выполнен минарет в форме восьмиугольника.

— Надеюсь, ваша мечеть простоит не один век, — улыбнулась ему Катя.

Ага возвёл очи горе, показывая, что всё в воле Аллаха.

— Мы с вами давно уже на ногах и думаю, что вы устали.

— Да, есть немного. Слишком тонкая подошва у той обуви, что на мне надета.

— А в ваших краях из чего делают обувь?

— Тоже в основном из кожи, а для подошвы используют толстую сыромятную кожу или кору пробкового дуба, а в более холодных странах вырезают аккуратные башмачки из дерева. Но есть такие государства, где зимой много снега и лучше обуви, чем валяная, для такой погоды не найти.

— Валяная? Это как кошма?

— Да.

— Но она же быстро намокает?

— Когда минусовая температура, то влага для такой обуви не страшна, но, конечно, стоит прийти в ней в дом, как сырость станет для неё губительна, ведь снег превратится в воду. Вы знаете, что такое снег?

— Я видел его в горах, и он иногда выпадает зимой, правда, быстро тает.

— Я из тех земель, где снег падает целыми днями, накапливается и приходится прокапывать себе тропинки среди снежных масс.

— Невероятно!

— Потом толщи снега долго тают, и когда у вас всё расцветает, в моих родных землях всего лишь продолжается процесс таяния снега. Вы собираете первые урожаи, а у нас стоит вода, которую не в силах больше принять земля. У вас лето уже в разгаре, а там, где жила я, только-только всё подсохло и появилась травка с первоцветами.

— Вы, наверное, сильно голодаете?

— Вовсе нет, — улыбнулась Катя, — из тёплых земель везут зерно, а короткого лета вполне хватает, чтобы вызрели многие овощи и фрукты.

— Мне сложно представить то, о чём вы говорите. Вы же ведёте речь не о французских землях?

— Нет, я рассказала вам о северных землях. Ваши купцы туда почти не ходят.

Ага покачал головой, выражая своё удивление, граничащее с неверием, но время пролетело незаметно, и пора было отправлять гостью в дом.

Посадив Катерину в паланкин, Яваш отправился во дворец, а она, сопровождаемая Рутгером и воином аги, ехала и улыбалась. Сегодняшняя маленькая экскурсия на диво напоминала туризм будущего.

Остаток дня Катерина занималась продумыванием своего подарка для сына Яваша, а вечером ага вновь ждал её в беседке. Катя шла и пыталась сообразить, как бы попросить его об одолжении. Дело было в том, что Рутгер пробовал продать медальон, но ни ему, ни Дохик не давали приемлемую цену, хотя бы потому, что там был изображён портрет живого существа.

— Госпожа, — с сожалением говорила служанка, — вашему рыцарю опасно даже появляться у ювелиров, а меня подозревают в нехороших вещах. Я знаю, как дорого стоит ваше украшение, но в наших руках оно обесценивается.

— Значит, надо мне самой.

— Простите, госпожа, но лучше бы за вас похлопотала бы байбише или сам ага.

— Не уверена, что можно беспокоить их по такому поводу, — заволновалась Катерина, — байбише занята приготовлением к празднику, а просить большего у аги я не смею.

Катя умолчала о том, что совесть не позволяет ей обращаться к старшей жене. Как бы целомудренны не были их встречи с агой, подоплёку не скрыть от заинтересованных лиц.

— Вам решать, но серьги на базаре можно дороже купить, чем вам дают за эту вещь, а из неё можно десяток таких серёжек состряпать.

Хотелось бы избежать просьбы о помощи, но, похоже, кроме него никто не сможет помочь с продажей медальона в этом городе. Катерина ощутила себя в категории тех, кто ухватив палец, норовят руку по шею отгрызть, но приходилось смириться и улыбаясь, идти на встречу. Правда при виде аги Яваша, сидящего в беседке, улыбка её увяла.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила она.

— Не знаю, пока ещё нет… — невнятно ответил хозяин дома и цепко посмотрел на неё. Такого взгляда Катя не ожидала от милейшего любознательного исследователя древностей и стушевалась.

— Угощайтесь, — задумавшись о своём, он повёл рукою, предлагая напиток и фрукты.

Есть ничего не хотелось, но сидеть просто так стало отчего-то неудобно, и она налила себе питья. Не успела поднести ко рту, как ага приподнял ладонь вверх и взволнованно попросил остановиться:

— Простите меня, не пейте. Напиток отравлен.

Катерина непонимающе посмотрела на него, потом опустила взгляд на руку с кубком и осторожно поставила его обратно.

Хотелось воскликнуть: «Отравлен? Но почему же вы едва не угостили меня этим?»

Однако мысли о собственных проблемах отступили, и она начала соображать. Только что ага убедился в том, что не она подсыпала яд или не она заказчица, но что далее?

— Как вы догадались, что напиток отравлен? — позволила себе вопрос, хотя уместнее было бы молчать и быть может обидеться на состоявшуюся проверку.

— Пришёл пораньше, засмотрелся возле дерева на птичку, и увидел, как одна из служанок подбегала к кувшину, чтобы высыпать в него какой-то порошок.

— Быть может, это любовное зелье?

— Сомневаюсь, — ага позволил себе чуть ухмыльнуться, — но даже если это так, то никто не смеет лишать другого человека разума.

— А почему вы меня проверяли? У меня нет мотива и мне нечем подкупить незнакомую девушку.

— Я знаю, но уверен, что всё хотели свалить на вас, поэтому должен был наглядно доказать, что это не вы.

— Но сейчас вы в раздумьях. Почему вы не действуете?

Он устало пожал плечами.

— Хотите, притворимся, что отравление удалось, и кто будет больше всех кричать о моей виновности — тот и организатор, — неожиданно предложила Катя.

— Вы можете пострадать.

— Да, мне придётся понервничать.

— Благодарю вас за желание мне помочь, но это ни к чему. Сейчас я отдам приказ, и под пытками служанка сознается, кто ей дал яд.

— Под пытками? — Катерина побелела. Как-то она забыла за эти дни, в каком веке она находится.

— Да, но, кажется, я знаю, кто всё затеял.

— Кто? Ох, простите, я не должна… простите.

— Наша беседа отменяется, давайте я провожу вас в дом.

— Конечно.

Катерина не осмелилась выйти позже, чтобы проведать мужа: в доме повисло напряжение после того, как уютный вечерний гомон пронзили жуткие женские крики. Хотелось бежать отсюда без оглядки.

Утром Дохик попросила гостью не выходить из своих покоев. Только позже она узнала, что состоялось наказание младшей жены Яваша и её возлюбленного. После смерти аги они оба надеялись получить свою маленькую часть наследства, а если умело обойтись с другими наследниками, то в скором времени можно было бы потихоньку собрать в свои руки всё состояние Яваша.

— Но праздник не отменяется. Юмн с нетерпением ждал дня взросления, и он не виноват, что всё так произошло, — оправдывалась за юношу Дохик.

— Конечно, а чей он сын?

— Это младшенький байбише. По-вашему его имя означает «счастье». Он замечательный, и его у нас все любят.

Катерина кивнула, подтверждая, что такого славного мальчика сложно не любить.

— Посмотрите, — позвала она Дохик к подоконнику, — день выдался свободный, и я смогла вылепить лабиринт с цветными шариками.

— О, как интересно!

— Это что-то вроде игры. Здесь требуется сосредоточенность и ловкость пальцев. Достаточно небольшого наклона и шарик покатится по дорожке, — объясняя, она показывала, как задавать направление шарику и после отдала ровную пластину с вылепленными перегородками в виде лабиринта в руки женщине.

— Ой, проскочил! — азартно воскликнула служанка, наблюдая, как шарик уже не один раз проскальзывает мимо поворота, попадая в тупиковое направление.

— Эта игрушка тренирует терпение и внимательность. Начинайте всё сначала и лучше лишний раз шарик руками не трогать, а выводите его из тупика так же, как завели его туда.

— О, как сложно, я вся взмокла! Но есть ли верный путь к центру?

— Конечно, есть. Прежде чем гнать шарик по дорожкам, найдите глазами правильный путь.

Вдоволь наигравшись и поболтав о жизни в Европе, Дохик побежала делиться новостями, а Катерина отправилась к Берту. Оказалось, что его с Клодом освободили от работ и они целый день отсыпались.

— Катрин, — увидев жену, Бертран бросился к ней, — вчера в доме аги кричала женщина, я подумал, что это ты.

Старик, бывший надсмотрщик, осуждающе покачал головой:

— Глупый христианин, — чтобы наверняка было понятно, о ком речь, старикан ткнул скрюченным пальцем в Берта, — рвался в хозяйский дом! Только милость нашего господина спасла его от сурового наказания, — наябедничал он.

— Этого ещё не хватало, — зашипела Катя, но всё же бросила на него ласковый взгляд, — держись спокойно. Дела, происходящие в доме сеньора Яваша, нас не касаются.

— Катрин, ты продала украшение?

— Нет ещё, слишком маленькую цену за него дают.

— А оно действительно дорого стоит?

— Да. Много драгоценных камней, все они обработаны и основа из золота.

— Душа моя, мы должны выкупить графа Тулузского.

— Нет.

— Свет мой, нельзя его тут оставлять! Я понимаю, что мы рискуем, но Раймунд — мой друг, мы клялись защищать друг друга и никто не нарушил клятву даже в самые тяжёлые моменты.

— Берт! Нет.

— Хорошо, но подумай о том, какого врага мы приобретаем, если оставим сейчас его здесь. Эту опасность ты должна просчитать, жена моя, раз слова о чести и дружбе для тебя ничего значат, — рассердился Бертран.

— Для меня много значат эти слова, ты не прав…

Катерина не успела договорить. Из тени барака вышел граф Раймунд де Тулузе и галантно поприветствовал её. Кате ничего не оставалось, как ответно раскланяться.

— А ведь мы знакомы, мадам де Отиз, — насмешливо произнёс Раймунд, окидывая её оценивающим взглядом.

— Катрин никогда не была де Отиз! Я знаю, что её выдавали за неё, чтобы втянуть тебя в брачные сети, но она такая же жертва в той истории, как и ты.

— Да? Только она, как я посмотрю, очень ловко оженила тебя, а я приобрёл массу проблем из-за мерзавца Отиза.

— Отиз мёртв по приказу моего сына, — Бертран нахмурился, — а я не был выгодной партией, чтобы охотиться за мною, как ты пытаешься тут намекать.

— Хм, интересно, — он высокомерно приподнял голову, откровенно неприязненно разглядывая Катерину, показывая, что друг Берт и его жена заслуживают разного отношения от графа Тулузского. — Не знаю, чем она тебя взяла, но эта сеньора будет мстить мне за то, что я бросил её у алтаря.

— Вы ошибаетесь, — тихо ответила Катя, не желая устраивать среди жадных до зрелища глаз публичный скандал.

— Вы были жалкой в тот день, и отрицать это бессмысленно.

— Я находилась в плену и в беде, поводов для радости не было.

— Раймунд, моя жена — достойнейшая из всех женщин, я не позволю даже тебе оскорблять её, — задвигая Катю за свою спину, Берт встал напротив графа, предлагая немедленное сражение.

— О чём ты, друг! — чуть скривившись, усмехнулся Раймунд. — Не хватало нам ещё ссорится из-за женщины. Мне просто горько осознавать, что моя жизнь сейчас находится в руках твоей жены.

Гордо приподняв голову, он отступил и ушёл в тень, а с Бертрана слетела вся злость. Катерина опустила глаза. Граф оказался отличным манипулятором и своим отступлением он выиграл маленькую битву. Берт знает его как друга, как боевого товарища, но забывает, что тот с рождения живёт среди изворотливых политиков.

— Катрин.

— Берт, клянусь тебе, была бы возможность выкупить его, я бы это сделала, но нам не выбраться отсюда без сопровождающих! Подумай о том, что нам делать, если мы выйдем за ворота аги Яваша вместе с графом? Без животных, без оружия, без еды! Нас схватит кто-нибудь и заберёт в рабство.

— Рабы тут никому не нужны! Нас тут и так слишком много, это даже опасно для города. Но я согласен с тем, что ты говоришь, и не могу тобою рисковать.

— Берт, как же я рада! Обещаю тебе, мы быстро доберёмся до дома и соберём выкуп для графа. Корабль пойдёт налегке, ветра усилились, мы домчимся быстрее птиц!

— Очень хорошо, любовь моя, потому что я остаюсь.

— Что?

— Я верю, что ты сможешь организовать выкуп графа, только сама оставайся дома и больше не рискуй так, а я останусь с Раймундом, иначе ему не выжить здесь. Он не привык к таким условиям, и хотя он старается держаться, но как только я уеду, он сдастся.

— Берт, нет! Не зли меня, а то поедешь домой связанным!

— Катрин, ты сама говорила, что я человек чести, так почему же сейчас ты толкаешь меня на бесчестный поступок?

— Иногда я тебя ненавижу.

— Знаю, любовь моя, знаю, — он приобнял её на короткое мгновение и отступил из-под света факела, чтобы присоединиться к затаившемуся в тени графу.

Раймунд ненавидел эту женщину. Раньше он винил во всём Отиза, не слушая наставления аббата о том, что такие Отизы всегда найдутся на его голову, если он будет давать повод. Теперь Раймунд понял, что именно встреча с этой костлявой сеньорой меняет его жизнь. Тогда он вступил в орден, поставив под угрозу всё своё наследство и лишь усилия короля с аббатом позволили придумать особые условия, по которым он мог как бы состоять в ордене и как бы не быть ему ничем обязанным. Сейчас вновь его судьба в её руках. От неё зависит, будет он жить или умрёт.

Была бы она хотя бы красива, наверное, было бы не так обидно. Что в ней нашёл Берт? Чем прельстился толстяк ага, что решил отпустить её мужа? Какими чарами она владеет? А другу бесполезно что-либо говорить, если он околдован, остаётся надеяться на его верность, на честь, которые сильны в нём и никакой ведьме неподвластны.

Утром следующего дня все домочадцы готовились к празднику. Это домашнее торжество, но родственников должно было собраться столь много, что слуги сновали с рассвета, норовя всё успеть. Катерина еле вырвала для себя Дохик из жадных ручек девочек, желающих выглядеть на празднике красивыми. Она собиралась сама сходить к ювелирам, чтобы продать медальон.

Хватило визита к двум мастерам, чтобы понять, что именно такие, как она — лакомая добыча для поживы. Нуждающаяся в деньгах сеньора — это как вывеска для призыва «обмани меня».

Катерина не смогла продать медальон, хотя, видя её упёртость, один из мастеров поднял цену, но это было бессмысленно. Оставалось надеется на то, что ага, освободившись от навалившихся на него дел, поможет продать украшение по хорошей цене и не выставит её из дома сразу после праздника. Бертрана она собиралась вывезти, несмотря ни на что.

Вернувшись, она сразу была вовлечена в кутерьму. Женщины собрались вместе и обсуждали недавнее происшествие, заинтересованно смотрели в сторону гостьи. Потом в помещение внесли большую каменную плиту, поставили её на пол, и все расселись вокруг на подушках.

После короткой молитвы было позволено угощаться. Катя с удивлением отметила, что не все женщины были мусульманками.

— Это язычницы, — шепнула ей соседка справа, — верят в солнце, ветер и мать кобылицу, — хихикнула она.

— Не слушайте эту завистницу, — наклонилась к Катерине соседка с другой стороны, — свет и огонь в их вере всего лишь зримое воплощение Бога в нашем мире. А верят они в осознанность действий, в гармонию духовного тела и физического…

— Что ты болтаешь? Хочешь склонить нашу гостью в их веру? «Счастье тому, кто желает счастья другим*», — насмешливо процитировала кого-то соседка справа, но спор затих, не успев разгореться.

(Речь идёт о зороастризме. В основе этого учения — свободный нравственный выбор человеком благих мыслей, слов и деяний. В древности и в раннем средневековье зороастризм был распространён на территории Азии.)

Ввели Юмна и женщины вручили ему подарки. Мальчик улыбался, благодарил и торопился уйти на мужскую половину, однако, Кате было приятно, что её дар заинтересовал его и он не выпустил лабиринт из рук. Потом все вышли в сад, чтобы посмотреть на приглашённых танцовщиц, после уже сами танцевали. В какой-то момент к Катерине подошла богато одетая красивая женщина средних лет и прошипела ей в ухо:

— Если ты не уберёшься отсюда завтра, то пожалеешь.

Это было предупреждение второй жены аги Яваша Айкун, и ответа не требовалось. Но ещё хуже оказалось, что после трудного и шумного дня Катю позвала к себе в покои байбише, чтобы вежливо намекнуть о том, что гостье пора домой.

— Меня задерживает невозможность продать украшение, — попробовала Катерина воспользоваться заинтересованностью старшей жены в её скором отъезде.

— Для вас сделано немало, вы злоупотребляете нашим радушием, — размеренно произнесла каждое слово байбише и удостоила Катю долгим взглядом, чуть сдвигаясь в сторону, чтобы гостья увидела валяющийся свой подарок для Юмна в разломанном виде, но той отступать было некуда.

— Я понимаю, что раздражаю вас, но…

— Нет, не понимаете. Ваше присутствие сделало несчастным моего мужа. Он переживает измену и казнь Мануш, предательство родственника, дети остались без матери, а ещё вы тут улыбаетесь, провоцируя Айкун на решительные шаги.

— Да, конечно. Благодарю вас за возможность отдохнуть в вашем доме. Завтра же я попрощаюсь с вами.

— Я рада, что вы правильно поняли меня. Не стоит лишний раз подвергать свою жизнь опасности, — намекнула байбише и, отвернувшись к окну, показала, что аудиенция окончена.

Оставалось только раскланяться и подготовить свои вещи для путешествия. Прибежавшая Дохик молчаливо забрала наряды, выданные агой, и шепнув, что Айкун действительно затевает какую-то пакость, быстро выбежала.

Рано утром, Катерина попросила агу Яваша встретиться и, опустившись на колени, протянула ему медальон с просьбой отпустить графа Раймунда де Тулузе.

Трястись над медальоном в надежде выручить за него пару ослов, было унизительно, уж лучше действительно положиться на судьбу, спасая мужчину из рабства.

Ага долго покачивался с носка на пятку, пытаясь что-то сказать, но лишь тяжело вздохнул и пригласил её в беседку. Там их дожидался какой-то важный старик в огромном тюрбане с письменными принадлежностями. По велению аги он написал бумагу о даруемой свободе сеньору Бертрану де Бланшфору с его воином Клодом Гарунским и ещё один документ, в котором был подробно описан медальон, послуживший платой за графа де Тулузе. Старик писал медленно, и пока он ещё оформлял первый свиток, ага Яваш ненадолго вышел, оставляя Катерину со стариком. Правда, при выходе из беседки стоял Рутгер и человек, сопровождающий чиновника, но все равно было странно, что ага ушёл.

Катя никогда бы не догадалась, что в это самое время уводящих на работы рабов остановили и вернули графа для разговора с агой.

— Вы знаете, что жена Бертрана де Бланшфора выкупает вас?

— Я надеялся на это, — гордо приподняв голову, неприязненно выдавил Раймунд. Ему не только думать о том, что его жизнь в руках Катрин было неприятно, но даже говорить об этом коробило. Как будто он восхваляет эту ведьму.

— Сеньор де Бланшфор знает об этом?

— Да, он мой друг, — и вновь неприятное чувство кольнуло его в груди. Как же унизительно полагаться на чужого вассала, когда ранее сам был сюзереном и мог позволить себе дарить свою милость, благорасположение.

— Ах, вот оно в чём дело, — графу показалось, что толстяк ага не одобряет действия ведьмы в отношении его. Он бы проткнул эту тушу мечом, а вынужден быть вежливым и делать вид, что уважает его.

— Да, это дело чести! — не удержался Раймунд, показывая своё превосходство.

— Чести? Женщина не может отказать мужу, а друг обязан ценить дружбу и его долг сделать всё возможное, чтобы вызволить вас. Так?

— Совершенно верно.

— А где же ваша честь, почему она позволяет вам принять самопожертвование четы Бланшфор?

— Не понимаю.

— Ваше освобождение ставит их под угрозу.

— Я не понимаю, что вы от меня хотите. В вашей власти отказать сеньоре и назначить другую плату за меня, но… вы этого не сделали?

— Не сделал, но у меня к вам предложение. Вы остаётесь у меня, дожидаясь выкупа, и выполняете более лёгкую работу. Вы же говорите на разных языках?

Дождавшись кивка, Яваш, продолжил:

— Вы можете заняться переводом старинных свитков и записывать их для меня.

— Я умею писать только по-французски и то не делал этого с юношества.

— Но вы же знатный человек, разве с вами не занимались?

— Я не монах, чтобы ковыряться в свитках, а воин, правитель.

— Хм, ну что ж, — Яваш вглядывался в лицо графа и, покачав головой, больше самому себе сказал, что, видно, так угодно Аллаху. Вернувшись в беседку, он дождался оформления всех бумаг, вручил их Катерине и ушёл, пожелав доброго пути.

Она ощущала его недовольство, но не могла понять, чем провинилась перед ним. Оставаться в доме аги больше не было возможным и, посмотрев на поджавшего тонкие бесцветные губы старика, который не скрывал своего резкого неодобрения щедростью аги Яваша по отношению к выкупу подаренных атабеком пленных, отправилась к бараку.

Господина Яхьи не было, но показав бумаги бывшему надсмотрщику, она получила желаемое. Откуда-то сбоку вывели мужа, Клода и графа, которые с недовольным видом держали в руках дешёвые щиты и простенькое оружие. Их вооружили не пригодившимися трофеями, которые и выкинуть жалко — и перековывать одна морока. Потом мужчин с Катериной проводили к выходу, возле которого уже ждал Рутгер с Морковкиным. Катя знала, что многие обитатели дома подглядывают за ней в оконные проёмы и поэтому, прежде чем уйти, она низко поклонилась. Как бы то ни было, всё могло сложиться значительно хуже. Ага забрал бы выкуп сразу и она оказалась бы в точно таком же положении как сейчас. Может, прав Берт, всё у них получится, ведь мужчинам дали хоть какое-то оружие…