Глава 2. Новая старая жизнь

Утром следующего дня Катерине принесли одежду. Она с любопытством достала из пакета подарочки от фирмы и задумалась о своём положении. Судя по оказываемой заботе, с ней хотят обойтись по-хорошему, и это желание в её интересах сохранить.

О прочувствованном ею недовольстве Времени она сообщила, а верить этому или нет — их дело. Она сама понимает, насколько нелепо звучат её откровения, да и её высказывания о разумности, одухотворённости Времени не выражают полноценной истины, но других слов для описания того, что она ощутила, не подобрать. Да и нужно ли? Если у Эмери Морритта не развита ответственность за свои действия, то никакие убеждения не помогут, а её бесполезная настойчивость навредит ей.

Катерина привела себя в порядок. Сегодня хватило сил принять душ, поколдовать над причёской, нанести лёгкий макияж. Держать в руках современную косметику было до одурения приятно. Одежду ей принесли недешёвую, и приходилось вспоминать подзабытые навыки подкрашивания себя, чтобы соответствовать.

Закончив прихорашиваться, она остановилась посреди комнаты, не зная, что делать дальше. Хотелось бы увидеть детей, но боялась сорваться и напугать их бурной реакцией. Сейчас ей не хватит сил удержаться от слёз. Тогда бы надо позвонить и поговорить с Этэри Альбертовной, намекнуть, чтобы берегла мальчиков… Нет, неразумно. Свекровь не поймёт, а те, кто контролирует её, сразу сообразят о подоплёке намёков. Значит, надо сначала здесь решить все проблемы. Первым дело ей необходимо вырваться отсюда без последствий, а потом…

Катерина присела за стол и долго сидела, не меняя напряженной позы. Как она посмотрит в глаза родителям Славика? Жаль было Этэри, а вот свёкра… невольно напрашивался вопрос: а он постеснялся бы ей смотреть в глаза, узнав, что его сын вычеркнул её из жизни?

Собравшись с духом, Катя подошла к двери. Она не была уверена, что та открыта, но оказалось, что никто её не запирал и охраны в коридоре не было. Пройдя немного, услышала, как ей снизу кричат:

— Мадам де Бланшфор, вы можете присоединиться к завтраку.

Выпрямившись, придавая себе более уверенный вид, так как стало понятно, что её выход зафиксировали камеры и сейчас за ней тоже наблюдают, она вышла к широкой лестнице, спустилась и, осмотревшись, увидела вход в столовую. Дом напоминал небольшой дворец, только пустой.

— Я здесь, — улыбающийся Эмери поднялся из-за стола и, встретив Катю, проводил, усадил и вернулся на своё место завтракать.

Ели молча. Морритт что-то читал в планшете, а Катя вроде чувствовала себя голодной, но, съев немного, ощутила подкатывающую тошноту. Видимо, последствия контузии.

— Вы замечательно выглядите, не желаете прогуляться со мною? — Эмери прервал её мучения, и решительно отодвинув от себя йогурт, она кивнула.

— С удовольствием.

Во дворце не оказалось прислуги. То есть была женщина, приходящая на рассвете и наводящая порядок в комнатах и залах. А ещё у Эмэри работала повар, поэтому позавтракав, он по-домашнему засуетился и отнёс посуду на кухню. Иногда временно его секретарь нанимал дополнительных служащих, вроде врача для Катерины и того охранника, что её вытащил из лаборатории, но потом дом вновь превращался в тихую гавань.

После знакомства Кати с поваром они вышли в сад и, оглянувшись назад, она посмотрела на дом, в который её поселили.

— Красиво.

— Да. Похож на дворец, но это новодел. Разочарованы?

— Мне без разницы. Через сто лет ваш дом обрастёт историей, так что указанный вами недостаток преходящ.

— Расскажите мне, как там? — глаза Эмери светились любопытством и затаённым восторгом. Это располагало и хотелось оправдать его ожиданий.

— Там? — Катя не удержалась от лукавой улыбки. — Ну что ж, слушайте.

Эмэри включил диктофон и кивнул ей, предлагая начать. Катерина начала суховато, придерживаясь языка отчётов, но мере того, как вспоминала, в её рассказ добавлялись эмоции, а Морритт оказался прекрасным слушателем. Через пару часов они выпили по чашке кофе, потом для Кати организовали лежак с пледом и подушками. К обеду она вымоталась, и Морритт дал ей передышку.

— Могу ли я узнать, что сказали родителям Вячеслава? — сочла удобным спросить она.

На лбу хозяина дома прорезалась поперечная складка, взгляд потерял свою мягкость:

— Несчастный случай. Страховая компания сейчас определяет сумму выплаты. Про вас им сказали, что вы тоже пострадали и пока не пришли в себя.

— Жестоко.

— Как мне доложили, ваша судьба их не очень интересует.

— Они оплакивают смерть своего сына, им не до меня, но мои дети… и если свёкры сообщат моим родителям обо мне, то они будут волноваться, прилетят сюда и будут меня искать.

— Надеюсь, что мы с вами быстро договоримся. Ваша позиция мне ясна, и пока она созвучна моей, то вам не будут чинить никаких препятствий.

Катя подняла голову, чтобы убедиться в искренности Морритта. Она ожидала худшего и того, что ей придётся бороться за себя, а тут…

— Я понимаю, — медленно начала она, — что этим решением вы берёте всю ответственность на себя, — ей показалось, что эти слова обязательно нужно сказать. Вроде как поддержать его. — Не сомневаюсь, что ваш капитан посоветовал вам держать меня при себе как можно дольше, сообщая родным, что я в коме, или вообще сказать, что я умерла.

— Хм, почему капитан?

Катерина не заострила внимания на том, что её предположения не опровергнуты. Тем больше она оценила поступок и взятый на себя риск Морритта. Всё же у него не каменное сердце, и слово «честь» не чуждо ему.

— О, это просто привычка, — поспешила ответить она. — В замке старший над воинами капитан, а над ним сеньор. Так что же, вы отпустите меня?

— Вы должны понимать, что я не выпущу вас из поля зрения, но это никак не отразится на вашей жизни.

Об этом не сложно было догадаться, поэтому, чтобы не плодить проблем, Катерина решила сразу предупредить:

— Думаю, что я уеду из Франции. Мне здесь больше нечего делать.

— Могу ли я попросить вас остаться ещё на какое-то время? Вы же не всё рассказали…

— Конечно, — она улыбнулась, — мне приятно поделиться с вами историей моей жизни в прошлом, тем более, что никому об этом я больше никогда не смогу рассказать.

— Никому, — строго повторил Эмэри и посмотрел на неё со значением.

— Даже не сомневайтесь. При любых обстоятельствах, даже если мне будут совать сегодняшнюю запись с моим рассказом под нос, я буду отпираться до последнего. Мне не нужен подобный интерес к моей персоне. Когда вы услышите всю историю, то поймёте, что жизнь там была совсем не романтична. Мне приходилось наказывать слуг, и я имею в виду не словесное внушение. Пусть подобные случаи были редки, но это было. Я стояла рядом с мужем, когда он выносил смертные приговоры, и их тут же исполняли. В нашем времени не поймут, что я проходила мимо, когда чей-то муж бил жену или своих детей.

— Всё так плохо?

— По-разному. Для рождённых в том времени людей во многом нет ничего шокирующего, но я долго не могла влиться в ту жизнь, и видела в ней только плохое. Не сразу стала замечать силу духа этих людей, чистоту их эмоций… Я вам всё расскажу, без прикрас, а вы сами решите, что за люди были наши предки, почему они жили так, а не иначе. Возможно, вы поймёте меня, почему я не стала какой-нибудь Жанной д ́Арк, а просто жила, как умела.

— Ну что ж, Катрин, тогда давайте заключим с вами договор. После обеда вы возвращаетесь домой, я организовываю вам страховую выплату, а вы остаётесь во Франции на несколько месяцев.

— Зачем так надолго?

— А вам неинтересно узнать, как сложилась судьба у вашего мужа и других? Мы могли бы поездить с вами по Франции и посмотреть на всё своими глазами, — Эмэри постарался предложить это как бы безразлично, но внутри затаился, с удивлением почувствовав в себе хищника.

Ему хотелось внимания этой женщины, её расположенности к нему. Она вызывала у него интерес и симпатию. О медальоне, который сыграл определяющую роль в создании проекта «Время», он сейчас не вспоминал. Он был очарован Катрин. Эта симпатия возникла с первого взгляда. Просто внутри всколыхнулось что-то одобрительное, а потом это чувство крепло с каждой минутой, проведённой вместе.

— Я… — Катя не успела задуматься о том, что она могла бы заняться историческими исследованиями, и это предложение вызвало у него горячий интерес. Облизнув враз пересохшие губы, она призналась: — не подумала. Мне пока ещё трудно… я всё ещё в прошлом и здесь… я же там прожила годы, а тут всё по-прежнему… Мне бы очень хотелось узнать, но зачем вам утруждать себя?

— Когда вы мне всё расскажете, то я вам тоже кое-что расскажу. Пока не могу для чистоты эксперимента, — загадочно улыбнулся Эмэри.

— Хорошо, только не забудьте!

Они обедали вместе. Всё было по-домашнему, как будто они расположились в небольшой кухоньке. В этот раз, сидя за столом, оба просматривали информацию в планшете. Раньше буржуа читали газеты, а теперь все новости мира приходили в электронном виде. Катя искала следы о взрыве в здании института. Несколько невзрачных заметок о неправильном использовании электрических мощностей, приведших к взрыву, не вызвали какого-то резонанса в обществе. О жертвах — вообще ни слова. Это наводило на мысли, что Морритт всё контролирует. Ей бы держаться от него подальше — слишком опасен, да ещё и попадаешь под его обаяние, но обстоятельства этого не позволяют.

После обеда Эмэри подал руку Катерине:

— Вы готовы вернуться домой?

Дыхание перехватило, и она схватилась за горло. Кажется, он что-то понял и, слегка приобняв её за плечи, притянул к себе. Потом он наклонил голову и, глядя своими дивными тёмными глазами, неожиданно пообещал:

— Я буду рядом, ничего не бойтесь.

Чего бояться, по его мнению, она должна была? Или кого? Неважно. От его слов стало тепло и спокойней. Глупо, хотя бы потому, что он — главная угроза для неё, но все равно паника схлынула, и она благодарно кивнула. Пусть даже с его стороны это пустые слова, дань вежливости, но ей стало легче.

Возле дома родителей Славика он помог ей выйти и первым поздоровался, когда Этэри открыла дверь:

— Я глава проекта, над которым работал ваш сын, — холодно представился он, не дожидаясь вопросов. — Мадам Грушевич пострадала при взрыве, но вопросы о компенсации с ней уже улажены. Она дала подписку о неразглашении, так что, надеюсь, лишних вопросов к ней не будет. Кстати, так как мадам жива, то мой агент все документы о выплате страховых по случаю смерти Вячеслава Грушевича будет обсуждать с нею.

Моррит заканчивал свою речь уже при обоих родителях Славика. В дом его не успели пригласить, поначалу Этэри растерялась из-за напора незнакомца, но когда он закончил свою речь, то о дружественном визите не могло быть речи.

— Господин Морритт, — неожиданно обратила на себя внимание Катя, — накануне я подавала документы на развод с Вячеславом, так что морально я не считаю себя связанной с мужем. Если у его родителей нет претензий ко мне по поводу внуков, то я не буду претендовать на страховую компенсацию.

С верхнего этажа по ступенькам сбежали Катины мальчишки и бросились обнимать её:

— Мама, мама, ты не забрала нас у мадам Бишо! Она провела с нами ещё одно занятие прежде, чем приехала бабушка, — ябедничали они, а Катя старалась приветливо улыбаться и не плакать.

Гримасу свёкра сложно было передать. Он пылал ненавистью к невестке. Его сын умер, а она осталась жива! Естественно, он не мог смириться с тем, что судьба распорядилась так несправедливо. Его мальчик — гений, и тысячи жизней не будут сопоставимы с ним одним! А то, что Катерина суёт ему компенсацию как подачку, унизительно! Он хотел бы вырвать сердце этой девице за то, что она, оказывается, подала на развод с его сыном! Но собственное сердце оказалось не железным и, схватившись за него, он, прислонившись к косяку, прохрипел:

— Вон из моего дома!

Этэри не знала, за что хвататься. Она бросилась звонить, чтобы вызвать помощь, но внуки убегали из дома к Кате, и она понимала, что, скорее всего, видит их в последний раз. Ещё вчера муж требовал увеличить компенсацию за смерть сына, угрожал разорить компанию, не соблюдавшую правила безопасности, а сегодня ополчился на невестку.

Что он хочет? Почему не знает покоя? Откуда в нём такая разрушительная сила, которую сдерживает только она? Этэри с сочувствием посмотрела на перебравшегося в кресло мужа и, подойдя к окну, наблюдала, как незнакомый мужчина усаживает в машину детей и невестку. Слёзы потекли из глаз. Сын погиб, а по-настоящему больно стало, когда увезли Сашулика и Никитошу. Как будто душу вынули… Единственная и последняя радость в жизни — внуки. Это хорошо, что Катя забрала их подальше от деда. Она вырастит мальчишек так, как надо, но как же тошно, что самой Этэри теперь не будет в их жизни!

Катерина не помнила даже, как села в машину. Она прижимала к себе удивлённых её хваткой детей и дрожала.

— Мама, тебе холодно? — насторожился старший, зная чуть больше, чем братик.

Она смогла лишь покачать головой. Как же всё сложно! Один эгоистичный поступок Славика привёл к таким непредсказуемым результатам! Сможет ли она когда-нибудь рассказать правду мальчишкам об отце, о себе? Каково им будет знать, что сначала отец попытался убить их маму, а потом она убила его, защищаясь?

Катерина сидела на заднем сидении с детьми и иногда ловила на себе взгляды Морритта через зеркало. Он сочувствовал или переживал, и от того, что кто-то волнуется за неё, подстраховывает, появлялись силы держаться.

Да мало ли какие страшные тайны в истории человечества случались в семьях? Ничего, выжили, а время рассудит, кто был прав, а кто виноват.

Дети любили Вячеслава, но он не стал для них хорошим отцом. Пока они были маленькими, не понимали, что иллюзию любящего папули поддерживала Катерина. Ещё год-другой — и обман только злил бы старшего, а потом и младшего. Было ли её усердие в создании нужного имиджа Славика перед детьми ошибкой — кто теперь разберёт. Одно неизменно: Вячеслав передал свои уникальные гены сыновьям, обеспечивал такой уровень жизни, при котором Катя могла себя полностью посвятить детям, и именно разнообразие в их обучении помогло ей выжить в прошлом. Ну, а об остальном лучше вспомнить годы спустя. Когда боль от предательства сгладится, а вина за ответную меру перестанет терзать… или, наоборот, разрастётся. Сейчас надо восстанавливать свою жизнь, ведь детям нужна улыбающаяся мама и уютный дом.

— Господин Морритт, я не приглашаю вас…

— Я понимаю, вам надо как-то привыкнуть, что вы снова здесь. Завтра утром я заеду за вами и займу ваше время до обеда.

— Э, простите, господин…

— Эмэри. Называйте меня по имени.

— Ладно, Эмэри, не сочтите за наглость. Я сегодня же попрошу приехать сюда свою маму и надеюсь, что завтра она будет здесь. Только вряд ли с утра. Как только она сможет взять на себя заботу о мальчишках, а в первой половине дня их надо возить по занятиям, так я сразу же буду полностью в вашем распоряжении.

— Я подожду, Катрин, но только один день.

— Катя. Называйте меня лучше так, — поправила и залилась румянцем. Зачем она это сделала? Ляпнула — и осудила себя за дурость. Ну какая она ему Катя?

— У русских говорят Ка-тю-ша, — медленно произнёс он, добивая своим ласковым взглядом. — В вашем доме проводили обыск, искали документы по работе Вячеслава, так вот, я знаю, что у вас мало продуктов.

— Что?! Ах, да, понимаю… я собиралась накануне съездить и закупиться…

Эмэри сразу вспомнил, что машина Кати пострадала при взрыве: на неё упала плита. К тому же, вряд ли молодая мама сейчас в состоянии сесть за руль.

— Я через час заеду к вам и привезу всё необходимое, а вы просто наслаждайтесь покоем и безопасностью нашего мира.

Он не стал дожидаться того, что она ответит, лишь обаятельно улыбнулся и вернулся к машине. Кате стоило бы подумать, а посещал ли Эмэри Морритт когда-нибудь продуктовые магазины? Умеет ли он делать закупки на семью? Но она автоматически закрыла дверь, поставила обувь сыновей на полочку и заглянула в их скинутые ранцы, чтобы посмотреть, что им задано. Былые привычки ожили сами собою, как только она попала в родной дом.

Дети с воплями разбежались по комнатам, потом затеяли возню между собою, а Катя, посмотрев, что свекровь выполнила с внуками все задания, неприкаянно бродила по дому. Всё было таким родным, привычным — и в то же время уже устаревшим. Потолки давили, не хватало воздуха, а мебели было слишком много, и повсюду вещи, вещи… Удивительно, но ей стало пусто без ненавистных ступенек, по которым она в замке за день так, бывало, набегается, что ноги дрожали.

Звонок в дверь выдернул из странного затянувшегося состояния. Сразу вспомнилось, что Морритт обещал вернуться. Она бросилась встречать его и, приоткрыв рот, замерла. Мужчина едва удерживал множество пакетов, и как только она отошла в сторону, то ему пришлось боком протискиваться в дверь.

— Я думал, что ходить в магазин за продуктами очень просто, — пожаловался он, — но был совершенно сбит с толку обилием товара и отсутствием плана покупок. Не зная, что вы любите, я взял всё. А ещё были скидки на фрукты, и за каждый второй бифштекс давали купон, — поставив мешки, Эмэри задумчиво почесал висок, по которому щекоча стекала капелька пота и добавил: — там одна женщина набрала товара несколько тележек, но за счёт купонов покупки ей обошлись всего в несколько евро. Я не знал, что так можно.

— Вы неподражаемы! — не удержалась от улыбки Катя. — Про женщину забудьте. Она набрала всякой ерунды, которая вредна детям.

— А я? Я нужное купил?

Мальчишки ввалились в кухню, и Сашок велел Никитке держать холодильник открытым, а сам споро бросился доставать йогурты, сырки, молоко, творог…

— Ого, здорово! — изредка восклицал он или: — Мам, у сырков годность маленькая, но ты не волнуйся, шоколад мы сгрызём у всех!

Катерина стояла, прижав руки к груди. Она уже забыла об этих моментах. Это же она научила их помогать разбирать ей продукты. Иногда из супермаркета придёшь никакая! Притащишь всё домой, а пока скидываешь одежду, мальчишки всё разложат как надо. У всего есть своё место.

— Спасибо вам, — она развернулась к Эмэри, — вычтите, пожалуйста, из той оплаты, что вы мне назначите. Сейчас я что-то совсем ничего не соображаю.

Он хотел что-то сказать, но лишь кивнул и пошёл к выходу. Нехотя Катя оторвалась от того, как её деловые сыновья решают: какое мясо она приготовит сейчас, а что надо запихнуть в морозилку, но надо было проводить господина Морритта.

На прощание он ещё раз будто бы хотел что-то сказать, но передумал, принял невозмутимый вид, деловым шагом подошёл к своей машине, неуверенно махнул ей рукой, уселся и уехал.

Она бросилась обратно — продукты были уже разложены, а Никитка, под руководством Саши, складывал мешки, чтобы позже использовать их под мусор — чисто русская привычка экономить на мешках. Впрочем, соседи Катерины, посмотрев на неё, тоже стали так делать.

Следующий день пролетел как один миг. Родители Кати побросали все свои дела и примчались сразу же, как смогли. Паспорта у них были, виза длительного действия и ещё нескоро закончится, а в деньгах нехватки не было. Обычно папа и мама останавливались в гостинице, чтобы не мешать зятю, не навязывать своё общество, хотя в доме была гостевая комната, но сейчас они приехали прямо в дом.

Катя объяснила, что ей надо оформлять многие документы из-за развода, страховки, что она устраивается на временную работу.

— Доча, зачем тебе работать? Возвращайся домой и живи с нами! — бухтел отец, а мама просительно складывала руки у груди.

— Я сейчас все равно не могу. За этот дом не выплачен кредит. Ещё машины… Славик недавно взял себе дорогую модель. Он надеялся, что ему выдадут приличную премию…

— Дали, посмертно, — буркнул отец.

— Дело в том, что всё, что положено по страховке за него, — Катерина уставилась в окно, лишь бы не видеть реакции родителей, — я передала свёкрам.

— Ты с ума сошла! А долги ты с чего будешь выплачивать?

— С банками я потихоньку разберусь, а нехватку покроет моя страховка. Я ведь тоже пострадала.

— Дочка, а ведь там идёт речь не о десятках тысяч евро и даже не о сотне, — вкрадчиво заметил отец, — ты понимаешь, насколько широкий жест сделала.

— Папа, я твоя дочь и умею всё просчитывать. У меня были основания так решить.

Тишина и изумлённый мамин взгляд.

— Да, Катюша, ты моя дочь, — подумав, согласился отец и цыкнул на жену, чтобы больше не лезла.

— Но, Митюша… — всё же умоляюще посмотрела мама.

— Ты у меня кто? Бабушка! Вот и займись внуками! — рявкнул он, обозначая свою позицию и одобрение дочери.

На этом обсуждение закончилось, и никто более не возвращался к тем деньгам. Обойдутся без них. Следующим утром отец вернулся в Россию, а мама осталась. Она получила от Кати подробные инструкции куда, во сколько везти детей и когда забирать, а сама Катя умчалась с интересным мужчиной — по мнению мамы — в неизвестном направлении.

Эмэри Морритт повёз Катю в аббатство Кадуан, надеясь посмотреть там старинные записи, но особого успеха не ожидал. Он уже нанял помощников, которые разлетелись по округе, атакуя все архивы монастырей, церквушек, книжных хранилищ, замков, где можно было бы поживиться информацией о названных Катей людях. А сейчас они просто ехали, разговаривали или он слушал её историю. Добравшись до аббатства, посмотрели подготовленные для них записи за определенный период времени.

— Я кое-что нашла! Здесь говорится о роде Атталей. Это семья Софи, моей невестки. Как печально! Её брата ещё величают сеньором, а дети уже отнесены к торговому сословию и след их теряется. Никаких больше пожертвований с их стороны, а значит, нет и записей. А я ведь предупреждала, что надо по-другому вести хозяйство!

Эмэри с интересом прочитал бледные витиеватые строки о рождении, о женитьбе брата Софи и, действительно, долгое время ничего. Только спустя пятьдесят лет появилась запись о смерти торговца Атталя.

— Мы с вами немного задержались, быть может, пообедаем по пути домой?

— Давайте, признаться, я уже проголодалась. Мы же рано выехали.

Время пролетело незаметно и увлекательно. Эмэри не хотел отпускать Катерину, но она записалась на приём в банк, чтобы решить вопросы с кредитами. У него тоже были дела, которые не стоило забрасывать. Расстались возле её дома.

Она расцеловала мордашки своих детей, которые совсем не скучали по ней, и помчалась в банк. Оказалось, что дом оплачивала им компания, на которую работал Вячеслав, и это не было постепенным выкупом, а просто аренда. Это для неё оказалось сюрпризом.

— Вы не расстраивайтесь, компания уже сегодня утром оплатила аренду дома ещё на полгода, так что у вас есть время подыскать себе новое жильё. А вот с вашей машиной и машиной вашего мужа всё намного сложнее. Они обе взяты в кредит. Если вы не хотите выплачивать за машину мужа кредит, то мы выставим её на продажу, но полученная сумма не покроет расходов. Сами понимаете, данная модель уже упала в цене.

— Да, ясно. Посмотрите, пожалуйста, какие ещё у меня есть долги.

Работница банка постучала тонкими пальцами по клавишам, потом её лицо выразило удивление и, улыбнувшись, она сообщила мадам Грушевич о том, что только что на её счёт перевели страховую выплату от компании, где работал муж.

— Написано, что это компенсация за моральный и физический ущерб, — при этом женщина пристальнее посмотрела на мадам Грушевич, выискивая физический ущерб.

— Контузия при взрыве, — пояснила Катя, чтобы не плодились сплетни.

— Ах, да, я слышала! Какой ужас! — вежливо прокомментировала женщина.

Катерина готовилась к тому, что решение финансовых проблем затянется надолго, но проценты по кредитам во Франции были не в пример меньше, чем в России, и кормить банк не пришлось. Кое-что Вячеслав уже выплатил за машину, и после её продажи оставалась вполне подъёмная сумма для её отца, чтобы погасить долг, но раз уже выплатили страховку, она справится сама. Поддержка Эмэри оказалась очень кстати. Он мог задержать деньги, уменьшить сумму, но ничего этого не сделал. Правда, теперь, получив от него авансом выплату за будущую работу, она чувствовала себя обязанной, но здесь всё относительно. И всё же домой она вернулась с хорошим настроением и весь вечер играла с детьми.

— Дочка, ты их тискаешь, как будто не видела целую вечность! — бурчала мама, ревнуя внимание внуков.

А утром за Катей вновь заехал Эмэри, и они отправились искать следы её замка.

— Здесь построен город, и мы ничего не найдём, — расстроилась она.

— Предлагаю завтра подняться на вертолёте и посмотреть сверху. Быть может, по расположению реки вы хотя бы примерно сможете увидеть, где стоял ваш замок.

— Это вряд ли, но давайте! — азартно согласилась она.

После они заехали в дом-дворец Морритта, и там Катя продолжала рассказывать о своей жизни в XII веке, изредка отвечая на уточняющие вопросы. Эмэри интересовало всё: одежда, еда, кухонная утварь, обычаи, распорядок дня, словечки и взаимоотношения, погода, здоровье, рождаемость.

Погода стояла отличная, и они расположились в саду. Из окна служебного помещения за ними наблюдал Андрэ. Шеф и де Бланшфор казались такими милыми, увлечёнными, замечательными людьми, что невольно просилась умилительная улыбка на лицо… но вот к ним, спеша и волнуясь, приблизился секретарь Морритта.

Картинка изменилась. Андрэ даже прилип лбом к окну, видя, как эти двое одновременно развернули головы в сторону подходящего молодого человека и будто бы два хищника уставились на него. Парень даже не дошёл, а встал как вкопанный, начав ещё больше нервничать. Он уже хорошо отличал людей богатых от людей властных. Первые нарушали законы по дурости и спесивости, а вторые сами себя считали законом. Секретарь выпрямился, постарался не показывать, что он прочувствовал давление из-за своего невольного вмешательства в их разговор, и как только его щеф, раскланявшись с мадам, оставил её, подошёл к Морриту и тихонько доложил о проблемах. Получив обещание, что как только месье Морритт проводит гостью домой, так подойдёт сам, чтобы переговорить с пришедшим директором института, он почти бегом скрылся в доме. В его голове всё время билось: «Gens de même farine!» («Два сапога пара!»)

— Что-то случилось? — поинтересовалась Катя, впрочем, не надеясь, что Эмэри поделится с нею, ища её понимания или поддержки. Это человек дела и ничего не пускает на самотёк.

— Ничего, что могло бы украсть ваше время у меня.

— И всё же мне пора домой, а вас ждут дела. Не хотелось бы усложнять вашу жизнь. Я вызову такси.

— Нет, я забрал вас из дому, и я верну вас.

Несколько дней ничего не менялось в графике общения между Катей и Эмэри. Первая половина дня была занята экскурсией в прошлое, а вторую половину они посвящали своим делам.