Глава 12 · Темный ковен

Иногда я себе представляла, как вернусь в родовой замок. В фантазиях погода в этот день была паршивая. Шел дождь, шпиль главной башни протыкал брюхо огромной тучи. По брусчатке барабанило, и от этой яростной дроби мигом намокал и тяжелел подол платья. В реальности мы перенеслись в замок светлого ковена в середине погожего солнечного дня.

Стесняться не стала, выбрала место поближе к парадному входу, распугав внезапным появлением, поднявшим взъерошенную волну воздуха, людей на въездной площади. Хорошо, что перенеслась, подхватив школяра под локоть. Как тут же выяснилось, он плохо переносил портальные переходы. У меня еще плащ не успел опасть, как Нильс согнулся пополам, уперся ладонями в колени и простонал:

– Учитель, идите, а я просто здесь издохну.

– Тебя умертвие укусило – и то выжил, – отозвалась я, оглядывая отчий дом. – После такого тебя не прикончить ни одним портальным переходом.

– Один я еще переживу, но нам-то возвращаться, – пробормотал Нильс и попытался выпрямиться, однако снова согнулся от дурноты. – Можно, обратно я ногами? Глядишь, доберусь до Круэла к следующему году.

Пока он стонал, я осмотрелась. Замок Истван, безмятежного гиганта, озаряло солнце. Тянулись в синюю высь длинные шпили, летели к стягам пенные облака, вокруг самой высокой башни, где жил пресветлый, летали белые голуби. Птиц специально держали в замковой голубятне и каждый день в ясную погоду гоняли в небо.

– Вперед, школяр! Экскурсию по замку не обещаю, но тронный зал, уверена, посмотришь.

– Экскурсию мне устроили, когда мы с мамой приезжали, – признался он, ковыляя позади.

– Понравился замок?

– Да. Замок хорош, и комнаты для учеников такие просторные… – Его лицо выражало печаль всего студенческого народа, вынужденного мириться с произволом наставников.

– Зачем ты приехал ко мне в провинцию? – сдержанно спросила я. – Другие брать не захотели?

– Да мне и не предложили.

В общем, школяр попал под горячую руку пресветлого, из последних сил желающего осадить норовистую старшую дочь.

Мы поднялись по ступеням к раскрытым дверям парадного входа. Внутри был виден огромный холл с колоннами, широкой лестницей, ведущей к библиотечному этажу, лекториям и к переходу в учебную башню.

Как и всегда, толпились просители. Иногда аудиенции приходилось дожидаться по несколько дней. Люди оставались в комнатах для постоя и каждое утро собирались в этом холле, где даже в жаркую погоду царил неприятный холод. Те, кто пошустрее, успевали занять места на диванчиках перед огромным камином.

Напротив парадного входа висел огромный портрет пресветлого, видимо, чтобы посетители сразу понимали, что хозяин замка за ними наблюдает.

Портрет этот написали лет двадцать назад, и он менялся вместе отцом. Но за три года, судя по изображению, папа вообще не постарел. Тот же суровый чародей, моложавый и крепкий, с властительским посохом в руке. Даже седины не прибавилось.

– Пойдем, Нильс, – позвала я и обернулась.

Школяр рассматривал учебную башню. Ее почти полностью восстановили. Не хватало только нормальных окон вместо провалов, и крыша пока представляла собой деревянный остроконечный остов, на который предстояло нарастить черепицу.

– Да уж, лучше мы к ним, чем они к нам, – пробормотал он. – У нас верховный, прислужница и нечисть.

– А дракон в печке тебя не волнует? – тихо спросила я.

– А что с ним?

– Его не спрячешь в погреб, как остальных.

– Истину говорите! – понятливо кивнул Нильс.

Мы перешагнули через порог, и впервые за три года я оказалась дома. Откровенно говоря, ничем, кроме раздражения, что вызвали в столь неудачный момент, это знаменательное событие во мне не отозвалось.

– Госпожа чародейка, – заступил мне дорогу незнакомый чародей, по виду вчерашний выпускник, видимо, из недавно принятых в ковен. – Пресветлый просил вас встретить и проводить в тронный зал.

– Благодарю, – кивнула я, хотя знала замок как свои пять пальцев. Но традиции есть традиции.

Мы быстро шли по широким светлым коридорам. Капюшон плаща я не надевала, так что встречные люди мгновенно меня узнавали, и нам в спины неслись удивленные шепотки.

В галерее с портретами Истванов Нильс нагнал меня и тихо спросил:

– Сколько у вас родственников-то?

– Я не считала.

Замок всегда был людным и шумным, как огромный улей. Здесь жила толпа разношерстного народа: родственники Истваны, входящие в ковен чародеи, принятые в обучение школяры, прислуга и просители.

– Ой! А это вы! – с детским восторгом произнес Нильс.

Портрет действительно висел.

– Надо же, думала, в чулан убрали, – хмыкнула я, но тут почувствовала, как начинаю меняться в лице.

Рядом с изображением Карины, моей младшей сестры, висел портрет того человека. Светловолосый мужчина с выразительным лицом и едва заметной ямочкой на щеке. Он не был красавцем в том понимании, какое в это слово вкладывали юные девушки, но обладал мужской привлекательностью. И очаровать он тоже умел.

Я прочитала имя, выбитое четкими литерами на латунной табличке под портретом: «Эвер Истван». Когда-то его фамилия была Брайт, но ему позволили войти в семью…

– Учитель… – Нильс осторожно тронул меня за плечо.

– Что?

Словно выйдя из-под гипноза, я вдруг осознала, что встала как вкопанная перед портретом.

Школяр кашлянул и неопределенно кивнул. Нахмурившись, я посмотрела на сжатый кулак и вдруг осознала, что светлая магия исчезла, а вместо нее вновь вернулся дар верховного ведьмака. На вопросительный взгляд Нильс едва заметно покачал головой, мол, никто не заметил.

– Госпожа чародейка? – позвал меня сопровождающий.

И мы снова двинулись по коридору к тронному залу поворотами, знакомыми мне с самого детства, мимо открытых гостиных, где я выросла, шалила и причиняла… творила… помогала добром жителям замка. Даже если они этого совсем не жаждали.

Эвер Брайт. Мы были знакомы с первого курса академии. Никакой влюбленности, но он был моим лучшим другом, верным соратником и первым мужчиной. Иногда я думала, что мы заключим брачный союз, просто потому что знали все друг о друге. Но я ошибалась, кое-что об Эвере Брайте мне было неизвестно. Он умел предавать.

И когда я нашла в своем дорожном сундуке вытащенный из отцовской сокровищницы артефакт, то напрямик спросила у Эвера:

– Ты?

Магический кристалл, умеющий поворачивать время вспять, ненадолго, всего на пару минут, но все равно запрещенный, тускло блеснул в свете лампы.

– Агата… – Эвер мог соврать, но выглядел испуганным.

– Ты скажешь, зачем он тебе? Хотел продать? Тебе нужны деньги?

Он замялся.

– Просто верни его обратно. Я сделаю вид, что ничего не видела.

Артефакт он, по всей видимости, не вернул. По возвращении в замок Истван меня обвинили в воровстве.

До сих пор помню тот морозно-ясный день, когда брусчатка заледенела и поблескивала на солнце, а горящие от гнева щеки даже не чувствовали холода. Мы не объявляли дуэль. Я ударила первой. Сейчас-то понятно, что вышло глупо.

В какой-то момент он перестал защищаться и напал в полную силу. Ровно настолько, насколько меня в действительности ненавидел. Башня разлетелась, не выдержав силы светлых чар, которыми мы, как проклятиями, друг друга осыпали.

Вор признался пресветлому, что оговорил его дочь. Когда Эвера простили и оставили в ковене, я собрала дорожный сундук, прихватила будущего Йосика и гордо ушла, напоследок громыхнув створками замковых ворот. Их теперь тоже сменили.

В конце концов, все меняется, и даже фамилия Эвера. Только я застряла где-то между замком и неизвестностью, в маленьком доме с нечистью… А еще с верховным колдуном, прислужницей, драконовым яйцом и школяром. Полный сумасшедший дом!

Вообще-то, я думала, что нас тут же проводят к пресветлому, но пришлось простоять с четверть часа в маленьком зале для ожидания среди других чародеев. И с каменным лицом не замечать удивленные шепотки.

Наконец двустворчатые двери распахнулись, открыв взгляду огромный светлый зал со знаком ковена Истванов, выложенным на мраморном полу. На сводах перетекали фрески, отчего казалось, будто потолок над головой отъезжает. Бабка Розалинда утверждала, что художник изобразил сцены из летописей рода, но, по-моему, он намалевал что бог на душу положил.

Отец восседал на широкой деревянной скамье с высокой резной спинкой и сиденьем алого цвета. В общем, исключительно пафосно, как и должно пресветлому. По обе стороны, образуя коридор, который не иначе как «коридором слез и позора» я никогда не называла, стояли столы. Их занимали помощники, смотрители и даже замковый счетовод. Когда-то один из этих столов принадлежал мне. Самый первый в ряду, справа от отца. Сейчас это почетное место отдали кузену Вардену.

Мимо нас прошагал расстроенный проситель. Видимо, не добился того, чего хотел. Полагаю, сегодня пресветлый мучился дурным настроением.

– Светлая чародейка Агата Истван! – призвали меня.

– Помоги нам боже, – пробормотал Нильс и только из-за моего выразительного взгляда не стал осенять себя божественным знаком, хотя уже занес руку.

Мы вошли. Дверь захлопнулась.

Я встала в центре зала. Школяр, крутивший головой, едва на меня не наскочил и с виноватым оханьем пристроился плечом к плечу.

– Назад, – тихо процедила я.

– Чего? – растерянно хлопнул он глазами.

– На шаг назад, – едва слышно объяснила ему тонкости замкового этикета.

– Ох, извините! – вспыхнувший от конфуза Нильс попятился и снова повторил, обращаясь уже к зрительному залу: – Простите, пожалуйста.

Наконец мы преодолели расстановку.

– Приветствую пресветлого, – спокойно произнесла я. В общем-то, эффектное появление мы уже смазали, можно не кичиться.

Некоторое время мы с отцом разглядывали друг друга. И знаете? Портрет в холле врал! Демоны дери, пресветлый подретушировал собственный портрет, потому что за три года у него действительно появилась седина и в волосах, и в бороде, а от носа к уголкам рта прочертились глубокие складки.

Его помощник поднялся из-за стола и начал зачитывать по дрожащей бумажке, что меня обвиняют в халатном служении ковену. Конечно, монеты, утекающие мимо казны, были совсем ни при чем. Ни капельки! Но умертвие, напавшее на человека посреди бела дня, возмутило даже бывалых магов, и все требовали наказания.

– Вам есть что добавить? – спросил помощник, дочитав до конца.

– Ночью.

– А? – сбился он.

– Ради исторической точности в летописях ковена, монстр ходил по кладбищу ночью.

Мужчина нервно покосился на пресветлого, прочистил горло и произнес сакраментальную фразу:

– Вам есть что сказать в свое оправдание?

– Умертвие упокоено, – только и ответила я.

Потом на весь зал громко объявили, что меня на год выставляют из ковена, лишают защиты, поддержки и всех прочих благ. Я не имею права творить добро и сеять благодать от его имени.

– По прошествии года вы можете подать прошение на возвращение, – проговорил все тот же помощник. – Ученик Нильс Баек!

Школяр испуганно вздрогнул и выпрямился:

– Здесь!

Народ с трудом сдержал улыбку. Признаться, я сама закусила губу, чтобы не фыркнуть в столь драматичный момент.

– Ваше обучение продолжится в замке Истван. Вас готов взять в ученики преемник пресветлого чародей Варден Истван. После защиты диплома по желанию вы имеете право вступить в ковен.

Я посмотрела на двоюродного брата. Он едва заметно мне кивнул, мол, сделаем из твоего чудак… чудненького ученика нормального чародея.

– Чародейка Агата Истван, вы обязаны вернуть плащ со знаком ковена.

Не споря, я начала распутывать завязки плаща. Удивительно, что у самого светлого ковена в королевстве плащи были черного цвета, как у верховных колдунов.

– Учитель, что же это? – в панике бормотал Нильс. – И что мне делать?

– Школяр, знаешь, что в жизни хуже всего? – тихонечко проговорила я. – Профукать хорошую возможность. Варден – отличный чародей. Лучше наставника тебе точно не дадут. Держи.

Я вложила плащ в его трясущиеся руки, а потом без колебаний сняла с шеи висящий на длинной цепочке родовой знак. Тяжелая подвеска, переданная мне в тот день, когда вспыхнул светлый дар, три года пролежала в шкатулке, а сегодня я ее надела, чтобы продемонстрировать свое уважение – нет, даже не к отцу, – к замковым стенам, в которых выросла.

По залу пробежали изумленные шепотки.

– Неси, – вручила Нильсу.

Конечно, красивее было бы бросить украшение на пол, но мы же, право слово, с отцом взрослые люди. Такие вещи нужно швырять в лицо, а нас разделяло не меньше двадцати шагов.

Нильс двинул в сторону пресветлого.

– Агата, ты в своем уме? – Тот подскочил с этого своего трона, и взбешенный голос разнесся по залу, взъерошив бумаги на столах.

– Ты знаешь, что я способна простить все. – Мы встретились глазами. – Кроме предательства. Он предал меня один раз, а ты – дважды.

Лицо отца окаменело, на скулах ходили желваки. Уверена, он понял, о ком именно шла речь. Немыслимо оставаться одной семьей с тем человеком.

Нильс застрял на серединке пути, в самом эпицентре ссоры, точно между молотом и наковальней, не зная, что ему делать. Клянусь, сейчас мне действительно его было жалко.

– Неси, – мягко махнула я рукой. – Здоровья вам, пресветлый.

Я развернулась к выходу. Двери начали торжественно раскрываться, демонстрируя возбужденный зал ожиданий. И вдруг в воцарившейся тишине зазвенел отчаянный голос школяра:

– А знаете, что?

Все примолкли, неожиданно заинтересовавшись, что им сейчас скажут.

– В гробу я видел ваш замок!

С изумлением я оглянулась на Нильса и процедила:

– Ты что делаешь?

– Не нужен мне другой наставник! Учитель, я уже говорил и повторю еще раз: просто так вы от меня не избавитесь!

Нильс шустро подскочил к столу и бросил плащ поверх бумаг отцовского помощника. Родовой знак со звоном соскользнул на пол, так что школяру пришлось нагнуться и поднять его, а потом еще разок. Мы с замиранием сердца следили за возней, гадая, сумеет ли он победить. Победил.

– И вот еще что! – Красный как вареный рак школяр шумно сглотнул. – Пресветлый Вацлав! Верните деньги, которые я заплатил за обучение! На год вперед за полный пансион с питанием и проживанием! Иначе нам придется постоянно варить зелье от мигрени, а я пока от него только свою мигрень заработал.

Клянусь, на отца в этот момент было больно смотреть. Он потерял дар речи. Я даже и не знала, что с ним может произойти подобный конфуз.

– И я подам жалобу в магический совет! – тонким голосом добавил школяр.

Он развернулся и в гробовой тишине вприпрыжку рванул на выход.

– Что вы замерли? – пробегая мимо, тихо проскулил он. – Уходим уже!

В замке происходили разные события, но наш короткий и яркий визит точно запомнят надолго.

– Агата! – крикнул отец, заставив меня обернуться.

И ведь хотела уйти тихо и мирно, не поднимая скандалов. Поругаться же можно потом, написав друг другу десяток гневных писем. Но папа не захотел разрывать поводок на шее у дочери без напутственного фейерверка.

– Из родовой книги мое имя тоже убери, – спокойно велела я. – Сделай милость. Не имею никакого желания быть в одной семье с Эвером Брайтом. Или он же сейчас Истван?

– Он раскаялся в содеянном, отказался от своего рода и захотел войти в семью.

– А ты ему позволил.

– Эвер женился на твоей младшей сестре.

– Интересный выбор зятя, – издевательски протянула я. – Передай моей сестре поздравления. И прими добрый совет: получше запирай свою сокровищницу. Варден…

Кузен изогнул брови, давая понять, что он весь внимание.

– Надумаешь жениться, пришли приглашение на брачный обряд.

В ответ он потер ладонью лоб, как в детстве, когда хотел тонко намекнуть, что оторва Агата Истван совсем чокнутая.

Мы с Нильсом покинули тронный зал. Уже в коридоре, даже от дверей далеко не успели отойти, его нагнало раскаяние.

– Мама меня убьет, да? – простонал он.

– Ну о маме надо было думать прежде, чем устраивать истерику перед пресветлым, – вздохнула я. – Давай возвращаться, пока темные нам дом не спалили. Иначе тебе на полном пансионе не только есть будет нечего, но и жить будет негде.

На въездной площади дежурил целый отряд стражей, как бы тонко намекающий, что вообще-то портальные перемещения внутри замка и на площадях запрещены. Мы направились к въездным воротам, и меньше всего я ожидала увидеть за ними знакомую фигуру.

Фентон Варлок стоял, сунув руки в карманы, и терпеливо ждал нашего возвращения. Оказывается, он все-таки имел кое-какие представления о манерах и со свойственным ему нахальством не вошел на территорию светлых без приглашения.

Я почувствовала, как губы невольно дернулись в улыбке, ведь он наконец побрился! Без рыжеватой щетины Фентон выглядел моложе. И у него был мужественный подбородок. Прятать такой под неопрятной бородкой – преступление против женщин всего королевства.

Величественные створки начали медленно раскрываться. Направляясь к ведьмаку, я ни на мгновение не разорвала зрительный контакт. Кажется, даже не моргала.

– У меня вдруг пальцы засветились, и я подумал, что тебе понадобится дружеская поддержка, – проговорил он. Его глаза смеялись.

– И ты взял наш единственный портальный амулет, – прокомментировала я. – А я-то хотела приберечь для важного случая.

– Где твой чародейский плащ? – спросил он.

– У меня больше нет чародейского плаща с гербом Истванов. Придется купить новый, без герба.

– А красивое украшение, которое ты сегодня с озабоченным видом вешала на шею? – Он едва заметно кивнул, намекая на родовой знак.

– И украшения.

– Смотрю, визит прошел плодотворно, – иронично протянул он. – Хочешь отметить или устроить поминки?

– Давай просто домой. У нас дракон не дожарен, огород не убран…

– В общем, нет времени предаваться сожалениям, – хмыкнул Фентон.

– Эй, господа чародеи! – вдруг позвал нас Нильс. – Очень извиняюсь, но я тут слегка застрял.

Мы удивленно оглянулись, и стало ясно, что я вышла, а школяр не успел. Он остался за воротами и теперь, держась за прутья, напоминал каторжника, не знающего, как выбраться из застенка.

– Они вдруг резко захлопнулись. Я не успел выскочить. Что мне делать-то?

– Отойти подальше, – распорядилась я. – Ворота должны реагировать на движение.

Нильс действительно отошел на десяток шагов и торжественно двинул к створкам, едва ли не чеканя шаг, но те не дрогнули.

– Попробуй еще раз, – посоветовала я. – Помаши руками, они наверняка раскроются.

Пританцовывая для пущего эффекта, он принялся размахивать руками, но только испугал усевшихся на брусчатку голубей, и вызвал издевательское хихиканье двух молоденьких служанок, проходивших мимо.

Нильс затравленно покосился на девушек через плечо и начал активно краснеть.

– Ладно… – Я вытащила из кармана портальный амулет и сунула ему через прутья. – Перемещайся прямо из замка.

– Один? – ужаснулся он, разглядывая кристалл.

– Но мы же не можем перенестись вместе с воротами. Их только восстановили.

– Учитель, а если я улечу куда-нибудь не туда?

– Куда ты собрался лететь? – начала раздражаться я.

– Школяр, представляй конечную остановку и перемещайся, – пояснил Фентон.

– Главное, не думай о мамином фонтане, – вставила я.

– Господи, да зачем же вы напомнили мне об этом дурацком фонтане? – искренне расстроился он. – Он у меня теперь из головы не выходит!

Полагаю, школяр еще раз пожалел, что отказался от выгодного предложения Истванов, когда мы от души пожелали ему удачи и, взявшись за руки, ушли в закат. В смысле, спокойно переместились с крепостного моста прямиком к дому.

Мы оказались перед калиткой. От резкой воздушной волны истерично зазвенел колокольчик, а с земли поднялся вихрь облетевших розовых лепестков.

Фентон открыл скрипнувшую калитку и пропустил меня вперед. Я ступила на дорожку и почувствовала, как сердце остановилось. Возле крыльца валялась разломанная табуретка. В груди вдруг свело, а сердце закололо.

Казалось, что кто-то в бешеной ярости шарахнул ею по земле. Вокруг рассыпались щепки, отлетели резные ножки, из вспоротой подкладки, давным-давно потерявшей любой приличный вид, торчали сваленные комья волосяного наполнителя…

Я не испытывала ровным счетом никаких эмоций, возвращая плащ с гербом ковена, не почувствовала особого трепета, когда снимала тяжелый родовой знак. Лишиться того, что давно перестало приносить душевную боль и тревожить, несложно.

От вида уничтоженной нечисти я не могла дышать. Его вовсе не отправили в вечный сон, как требовали правила чародеев, да и здравого смысла. Моего глупого, суетливого и преданного пса убили.

При виде разломанной табуретки ведьмак длинно, витиевато выругался и рванул в дом. Оставалось броситься следом.

Через открытую дверь было видно, что кухня перевернута вверх дном. Пол засыпан черепками посуды и стеклянным крошевом, вешалка валялась, один стул сломали. Уронили герань, и земля из разбитого цветочного горшка рассыпалась по подоконнику и столу. Дверца потухшего и медленно остывающего очага была открытой…

Драконье яйцо исчезло.

– Где Танита? – резко спросил Фентон. – Танита!

Он двинулся к лестнице, под ногами захрустели стекла. Я слышала, как на втором этаже ведьмак звал прислужницу, но, судя по всему, в спальне ее тоже не было.

И только посудный шкаф остался нетронутым. С него так и забыли стереть меловую линию. Он стоял спокойно, таращился витражными витринами, поделенный пополам.

– Петунья, открой, – ледяным голосом приказала я.

Мы убрали гримуары в нижнюю полку, уверенные, что вредная старушка точно их никому не выдаст. Она терпеть не могла возвращать даже чашки, а тут целых две колдовские книги. И дурное предчувствие мне подсказывало, что этих самых гримуаров нет.

– Открывай! – рявкнула я и с раздражением стукнула шкаф носом туфли. К слову, пальцам было больно.

Как ни странно, подействовало. Дверца приоткрылась со скрипом, нехотя. Полка оказалась пуста.

– На втором этаже Таниты нет. – Фентон спустился по лестнице и быстро вышел в распахнутую настежь заднюю дверь. – Танита!

Я отправилась следом. В реальность происходящего верилось с трудом. Если девчонка сбежала, то за каким демоном разгромила кухню?

– Быть не может… – словно озвучил мои собственные мысли ведьмак, оглядывая тихий цветущий огород.

Бросив взгляд на старый дом, я сначала не поверила собственным глазам и даже присмотрелась получше. Из окон шел дым.

– Посмотри, мне же не кажется, что там дым? – Я тихонечко похлопала ведьмака по плечу. – Дом горит?

Договорить не успела, как Фентон сорвался с места. Я старалась не отставать, но изображать красивый галоп в юбке, надетой для встречи с отцом, было жуть как неудобно. Особенно по огороду, перетерпевшему две грозы, выгул умертвия и ночевку Нильса Баека под кустом.

Но я честно подхватила повыше подол, демонстрируя всему огороду белые чулки, и попыталась перепрыгнуть плантацию ревеня. Приземлилась аккурат в середине. Йосика прикончила бы за вопиющий вандализм. Но моего пса уже кто-то убил. По-настоящему.

Штурмовать дом со стороны разломанной стены было глупо. И опасно. Мы цивилизованно проникли через кухню, в которой плавал сизый дым. На полных парусах ворвались в соседнюю комнату и… влетели в невидимую преграду.

Никогда в жизни не билась в подобные заклятия, но было больно, как будто случайно не приметила и вошла в настоящую стену.

– Уже вернулись. Она сказала, что вас не будет до вечера… – проговорил смутно знакомый голос, пока я пыталась разогнать звездочки, от сильного удара закружившиеся перед глазами. Их было много, считать не пересчитать.

Посреди комнаты горел костер, и на поленьях лежало драконье яйцо. Танита без сознания валялась у стены. Руки у нее оказались связаны, а во рту торчал кляп. Но самое странное, что происходило в комнате: дровишки в огонь подбрасывал мэрский архивариус. На мгновение я даже решила, что от удара поймала чудесную галлюцинацию.

– Ты кто такой? – изумленно проговорил Фентон.

– Мэрский архивариус, – подсказала я.

– Которого на вилы чуть не насадили?

– Ага.

– От меня просто убежало ваше умертвие! – вдруг возмутился он, словно пытаясь доказать, что не совсем неудачник. Хотя упустить умертвие, будем честны, тоже такое себе приключение.

– Архивариус, ты бессмертный? Воровать у двух магов! – возмутилась я.

– Но колдовать вы сейчас все равно не можете, иначе бы давно сыпали заклятиями. Тетушка мне сегодня сказала, – как-то излишне безумно протянул он.

– Какая тетушка? – не поняла я.

– Из шкафа. Она моя бабушка.

– Я запутался: она бабушка или тетушка? – тихо спросил у меня Фентон. Видимо, худой высокий парень, похожий на оглоблю и кузнечика одновременно, не ассоциировался у него с серьезным противником. Между тем, этот кузнечик использовал чары. А мы нет.

– Призрак в шкафу – моя бабка, понятно?! – взвизгнул он. – И, кстати, ее зовут не Петунья.

– Да я догадываюсь, – зачем-то бросила я.

Имя-то нечисти дала первое, какое пришло в голову. Чистое совпадение, что Петуньей звали четвертую жену отца. Она все равно уже бывшая.

– Знаете, какое чудо она попросила, когда пошла в услужение? – со злостью выплюнул Том. – Чтобы в нашем роду появился магический дар. Но Хэдлеи были слишком слабыми, и чудо не вышло. Я едва-едва могу читать заклятия.

– Но стену ты сделал, – заметила я.

– Амулет, поглощающий магию. От любого заклятия он становится мощнее. Отличная штука. Уже не раз испытывал. Когда вы дрались в огороде, он столько магии поглотил!

– Мы что же, поменялись из-за этой его дурацкой штуки? – охнула я, даже несколько оскорбившись, что в обмене не было божественного предзнаменования. Просто какой-то, прости господи, внук темной прислужницы, не особо удачно выбравшей хозяйку-ведьму, подсунул нам невнятный чернокнижный амулет.

– Драконы подчиняются только сильным магам, – проговорил он. – И я стану демонски сильным, когда он родится. Жертва светлой магии, жертва темной магии, человеческая жертва, новорожденный дракон. Темное к темному, светлое к светлому. А мне достанется все!

– Я поняла, ты просто сумасшедший, – сухо заключила я. – Только злодейского смеха не хватает.

Тут-то он вытащил из сумки оба наших родовых гримуара, а Танита зашевелилась, начиная приходить в себя. По-моему, ситуация выходила из-под контроля. Не то чтобы до этого мы ее хоть как-то контролировали.

– Он сейчас сожжет наши колдовские книги, – запричитала я, толкнув замершего ведьмака локтем. – Давай целоваться, пока не все потеряно.

– Нам надо, чтобы книги сгорели, и все закончится, – убежденно проговорил Фентон, неотрывно следя за парнем.

– Конечно, закончится. Он лишит нас памяти предков. Я сегодня как бы из семьи ушла, – бубнила я, – не хотелось бы еще остаться без бабкиного подарка.

– Сначала светлый гримуар! – торжественно объявил злодей.

– Нет! – страшным голосом рявкнула я, прислонив руку к невидимой перегородке.

– А? – изумленно повернулся он.

– Давай сначала черный гримуар верховного! Ему наплевать, а мой очень жалко.

– Как скажешь, чародейка, – странно улыбнулся Том и, не сводя с меня насмешливого взгляда, как будто случайно выронил бабкину книгу в огонь. – Ой, упала!

В разные стороны брызнул сноп искр, столб огня практически достал до потолка.

– Кретин, – пробормотала я на выдохе.

Следующей в костер полетела черная книга, но ведьмак даже бровью не повел.

Огонь совершенно сошел с ума, по полу прыгали горящие головешки. От дыма слезились глаза. И, в общем-то, совсем скоро костер обещался перерасти в большой пожар, а старый дом грозил обернуться огромным горящим факелом. Не хотелось бы в нем поджариться.

– И человеческая жертва, – торжественно воскликнул кровожадный архивариус, вытаскивая из сумки мой родненький ритуальный кинжал.

– Верховный, самое время что-то делать, – теперь действительно встревожилась я, – пока твою прислужницу не прикончили.

– Фея, – не глядя, позвал он.

– Да что?!

– Я влюблен в тебя.

На мгновение возникла странная пауза. Учитывая, что у нас тут собирались принести в жертву Таниту, признание, мягко говоря, было несвоевременным.

– Сработало? – тихо спросил он и щелкнул пальцами. – Нет, не помогло.

– Может, потому что не время глупости говорить?

– А я серьезно. – Фентон бросил на меня пронизывающий взгляд, как-то странно пробравший до самого нутра. И стало ясно, что он по-настоящему серьезен.

Секундой позже невидимая стена разлетелась под действием мощного темного заклятия, созданного верховным колдуном. Сумасшедшего архивариуса-злодея впечатало в стену. Я ошарашенно смотрела на свои светящиеся пальцы. Секундой позже они потухли…

Вокруг нас исчезла вся магия. Дракон родился.

Время словно замедлило бег. В странном оцепенении я следила, как Том пытается всадить в ведьмака кинжал, но получает мощный удар в челюсть.

Из огня брызнули искры, столбом ударил в потолок черный дым. Магия, словно поприветствовав нового дракона, вернулась в мир.

В костре расправило перепончатые крохотные крылья пузатое существо на коротких лапках и с мягкими шипами на спинке, меньше всего напоминающее огнедышащую тварь. Неожиданно оно шагнуло и сорвалось с поленьев. Свернувшись шариком-дыней, дракон проскакал по полу к моим ногам.

И пусть магия расцвела, но рядом с зеленоватым комком, испачканным в саже, я не чувствовала ни одного отголоска дара. Скорее рефлекторно, нежели из большого желания, подхватила детеныша на руки. Он был легким, горячим и вертким. А еще цапнул меня за палец.

– Вот же зараза! – охнула я.

Дракон вспыхнул. Вертикальные зрачки превратились в круглые монетки, но снова сузились в щелочки.

– Фентон, что с ним происходит? Слышишь, ведьмак? Он засветился! – позвала я ведьмака, одним щелчком пальцев скрутившего горе-похитителя.

– Ты что, дала имя моему дракону? – Верховный даже забыл, что хотел вытащить кляп изо рта мычащей Таниты, окончательно вернувшей сознание. – Взяла в руки и дала имя?

– Не называла я его! – принялась отпираться и тут как-то разом догадалась, что единственного рожденного дракона (может, не в мире, но точно в семи окрестных королевствах) зовут Зараза. Надеюсь, что без «вот же».

– Какое? – потребовал Фентон.

– Верховный, ты знаешь… – Я помахала рукой: – Лучше потуши огонь, пока пожар не начался.

Заразу… Новорожденного дракона оставили в старом доме. Над ним ворковала Танита. Древнее существо она воспринимала как котенка, еще не открывшего глазенки. Я сидела одна в разгромленной кухне и рассматривала посудный шкаф.

Вспоминались следы от чужих сапог, принадлежащие внуку Петуньи. Он частенько бродил по моему дому, следил за приездом ведьмака, наблюдал за нашими распрями. Видел, как сорвался ритуал, а тайник оказался пустым.

Том, приехавший в городок только ради чужого наследия, всегда был рядом, а мы его не замечали.

Своровал лекарское снадобье, когда его укусило умертвие. Пробрался в дом, чтобы перерыть дневники. Уехал в архив, где мы и столкнулись, чтобы найти карты и отыскать вожделенное наследие Хэдлеев, способное превратить даже слабого чародея в верховного колдуна.

Он украл в ту ночь Дюка, но справиться с ним не смог. Должно быть, умертвию оказалась не по нраву свежая могилка, вырытая на старом погосте. Возможно, не вмешайся толпа хмельных мужиков, Том догнал бы последнего Хэдлея и сам открыл бы подземный тайник, но они схватили вилы и пошли охотиться на умертвие.

И он дождался, когда мы найдем яйцо. Заявился в дом, где осталась одна слабая девочка, неспособная противостоять магии. Петунья его впустила. Она подсказала, что время есть. Странная чародейка, поселившаяся в ее доме, скоро не вернется…

– Петунья, я могу простить все, кроме предательства, – проговорила я, поднялась и приложила ладонь к стеклянной дверце.

Витраж под рукой задрожал. Призрачная тетушка попыталась отрыть нижние створки, чтобы ударить меня по ногам.

– Не буду желать покоиться с миром, – проговорила я. – Но крепкого вечного сна тебе, Петунья.

Из-под пальцев брызнула голубоватая вспышка. Шкаф омертвел. Давным-давно сломанный замок не держал дверцы, и стоило убрать руку, как они со скрипом открылись, демонстрируя старые фарфоровые чашки, блюдца, тарелки с золотыми каемками.

– Учитель! – раздался заполошный крик Нильса.

Грохоча сапогами, он взобрался по ступенькам и резко затормозил в кухне.

– Что у вас тут произошло?

– Дракон родился, – пояснила я.

– И разгромил дом?

– Короче, школяр, ты все пропустил, – устало произнесла я. – Спроси Таниту, она расскажет… Хотя Танита валялась без сознания. Поговори вон с верховным, когда он вернется из города.

– Зачем он ушел в город?!

– Потащил нашего злодея сдавать лекарю по душевным болезням. Как придет, все расскажет, если настроение подправит. Он сейчас не в духе, потому что я случайно дала его дракону имя.

– Какое? – моргнул Нильс и по всему было видно, что он ничего не понял из моих объяснений.

– Неблагозвучное, – вздохнула я, вытаскивая из шкафа посуду.

– Вы решили полочки, что ли, протереть? – тихо спросил он, видимо, начиная подозревать, что учителю тоже не мешало бы показаться лекарю по душевным хворям.

– Все равно развалится, – едва слышно вымолвила я и почему-то опять вспомнила Йосика, хотя уже убрала все щепки с ножками. И похоронила в компостной яме, вырытой Фентоном.

В тот день мы сдали Тома, окончательно утерявшего магию, лекарю. Ведь нормальный человек не может доказывать, будто в огороде у светлой чародейки, прости господи, вылупился дракон!

Посудный шкаф со страшным треском рассыпался в середине ночи. Мы все скатились на первый этаж, где тихо в корзинке посапывал детеныш дракона… с перевязанными челюстями. Мало ли, вдруг икнет огнем? Не хотелось бы сгореть или остаться бездомной. У меня, между прочим, теперь ученик на полном пансионе.

– Я починю шкаф, и мы с Танитой уйдем, – решил Фентон.

Через пару дней сколоченный заново посудный шкаф без стекол в дверцах стоял в кухне. Выглядел он жутковато.

– Приведу в порядок огород, и мы уйдем, – заявил ведьмак.

И четыре дня кряду занимался тем, что превращал мой огород в перекопанное поле. Клянусь, грядок стало больше, чем мне хотелось бы. К вечеру Зараза спалила красную бузину. Я смотрела на полыхающий куст, переживший абсолютно все катаклизмы, и понимала, что должна быть здравомыслящей.

– Дракону здесь мало места. В конце концов он сожжет дом.

– Закажу портальный амулет, и мы уйдем, – наблюдая за тем, как Нильс пытается с помощью магии потушить бузинный факел, а Танита на чем свет стоит ругает крошечного пузатого монстра, задумчиво протянул Фентон.

– Конечно, – сухо отозвалась я.

Через седмицу мы проснулись от воплей Таниты. По кухне, переваливаясь с ноги на ногу, пошел стул. Весь день занимались тем, что пытались переселить вернувшегося пса в новую табуретку. Получилось только к ночи.

– Завтра портальный амулет будет готов, и мы уйдем, – как мантру произнес ведьмак.

– Естественно.

На следующий день во время завтрака истерично затрезвонил колокольчик перед калиткой. Мы замерли, единодушно понимая, что приехал вовсе не артефактор с портальным амулетом, и во внешнем мире случился очередной потоп.

– Нильс, посмотри, кто там, – отправила я школяра. – Если Дюпри пришел жаловаться на потоп или вставшего мертвеца, сразу называй цену.

– А если на жизнь пожаловаться? – уточнил он.

– Тем более называй цену, – хмыкнул Фентон.

Школяр с невозмутимым видом повернулся к Таните и кивнул:

– Давай на камень-ножницы-бумага.

– Сейчас твоя очередь, – отказалась она поднимать зад от стула и выходить на улицу, где капал мелкий отвратительный дождь.

Страшно недовольный школяр потащился открывать, но буквально через несколько секунд ворвался обратно в кухню, прижался спиной к двери и выдохнул:

– Учитель, пожар!

– Где? – изумилась я и глянула на дракона, сладко дрыхнущего пузом вверх в корзине.

– Мама приехала!

Я дернула подбородком.

– Избавься от нее.

– Нет, учитель, – покачал он головой. – Давайте вы! У вас точно получится.

– А как же «не трогайте маму, она хорошая и очень меня любит»? – безжалостно напомнил Фентон о той ночи и нервном бормотании школяра, когда мы дружно вызывали молнии и очень хотели поменяться обратно магией.

– Я так говорил? – Нильс сглотнул. – Нет, она, конечно, меня очень любит и вообще-то заботливая. Но знаете, чрезмерно. Удушающе! В общем, учитель, спасайте, я ни за что не вернусь в дом к этой страшной женщине и ее уродливому фонтану.

Мадам Баек оказалась выдающейся во всех отношениях. Абсолютно все, начиная от тяжелых духов и заканчивая перьями на широкополой шляпе, как-то ловко защищающей ее от дождя, говорило, что она пришла с боем.

На дороге стояла дорогущая карета, запряженная парой лошадей. Кучер в форменной ливрее терпеливо мок под дождем, не проявляя ни капли беспокойства.

– Госпожа Истван? – буркнула она, забыв поздороваться.

– Чародейка, – источая ровно столько высокомерия, сколько удавалось изобразить в дурнейшую погоду, поправила я. – Как понимаю, госпожа Баек?

– Я хочу видеть сына.

Переживать скандал от мамы школяра под дождем желания не возникало, тем более что из кухни убрались все, кто в ней был лишний. Дракон в корзине в том числе.

– Добро пожаловать, – согласилась я, пошире открывая калитку.

Придерживая бархатную юбку, она сердито застучала каблуками дорогих башмаков по каменной дорожке. Не дожидаясь приглашения, поднялась по ступенькам и вошла в кухню.

Красный как помидор Нильс встал навытяжку и с широкой фальшивой улыбкой протянул:

– Дорогая мама, какими судьбами? Мы еще чай не успели допить, а вы уже здесь.

Беру свои слова обратно: его никогда не возьмут в королевский театр. Актерского таланта в нем все-таки не имелось.

Презрительно поджав губы, мадам Баек оглядела скромную обстановку, скривилась при виде кое-как сколоченного посудного шкафа, сузила глаза, когда обнаружила на столе четыре тарелки вместо двух. В общем, соседи убрали все, а про посуду-то забыли.

– Могу я присесть? – спросила она и, не дожидаясь разрешения, плюхнулась на стул.

– Не стесняйтесь, – с иронией отозвалась я.

– Не буду ходить вокруг да около, – резковато вымолвила она. – Я знаю, что вас выгнали из ковена.

– Так и есть.

Со стороны Нильса прозвучал очень странный звук, нечто среднее между жалобным писком и истеричным стоном.

– Я не желаю, чтобы мой сын проходил учение у чародейки без ковена.

Хорошо, что не сказала «без роду и племени». Уже четвертый день в почтовой шкатулке лежал родовой знак Истванов. Мы отцом отправляли его туда-сюда. Сначала он мне, потом я ему. Сегодня утром кулон снова вернулся. Пока не успела выслать обратно.

– Нильс, ты едешь домой! – категоричным тоном, дескать, «мы подумали, и я решила» объявила госпожа Баек. – Мы найдем тебе другого наставника. Собирай вещи. Ты не останешься в этом убогом месте.

Он окончательно покраснел, надул щеки и сжал губы. Я ждала, когда школяра прорвет.

– Нет! – выпалил он. – Я останусь.

– Чего? – Мадам Баек нешуточно изумилась и, резко крутанувшись, едва не свалилась со стула. Тот ей, буду откровенной, был несколько маловат. – Ты немедленно соберешь вещи, и мы вернемся домой! Больше я не собираюсь обсуждать это твое… обучение. А вы что молчите, госпожа Истван? Не согласны, что с вашим наставничеством у моего сына не будет будущего? Он и так не наделен ни умом, ни талантом. Ему нужны правильные люди…

– Ваш сын, мадам Баек, взрослый и умный молодой человек, – перебила я бесконтрольный поток слов, видно же, что мадам начало заносить на поворотах. – Он способен отвечать за свои слова и принимать решения. Еще Нильс превосходный… неплохой чародей. И чудесно готовит.

– Хотите сказать, он кладезь талантов? – скривила губы мадам.

– Всем этим я хочу сказать, чтобы вы перестали оскорблять моего ученика и шли бы отсюда с миром.

Нильс подавился на вдохе. Его мама тоже, наверное, подавилась бы, но от возмущения она, похоже, не дышала. Откуда-то из огорода донесся издевательский смешок ведьмака. В общем, обстановка накалялась.

– Ч-ч-что? – мадам начала заикаться.

– Сумочка, карета, дом, – отправила я по прямому маршруту. – Счастливого пути.

Я толкнула входную дверь, предлагая гостье пройти на выход.

– У меня нет сумочки, – проговорила она.

– Чудесно. Тогда чувство гордости, карета, дом, – кивнула я. – Счастливого пути я вам уже пожелала.

Гостья медленно поднялась, поправила шляпу, которую так и не сподобилась снять, и тихо, но грозно спросила у Нильса:

– Ты уверен, что здесь тебе место?

– Да.

– Прекрасно. – Она подняла брови. – Оставайся, но я требую вернуть все деньги, которые заплатила за обучение этого неблагодарного паршивца. Отдайте мне деньги, госпожа Истван!

– Слушайте, звучит так, будто я должна выкупить вашего сына, – протянула я и пожала плечами: – Ладно, забирайте.

– Сына?! – тонким голосом воскликнул Нильс.

– Да деньги же! – с трудом сдержав ругательства, рявкнула я и кивнула мадам: – Забирайте свои деньги у пресветлого. Я их так и не получила. Так что ваш сын на полном пансионе за свой счет.

Госпожа Баек наконец покинула дом и от души шарахнула дверью, отчего табуретопес, стоящий под столом, испуганно подпрыгнул.

– Проводи ее, – кивнула я Нильсу. – И скажи, что на ковен Истванов надо пожаловаться в магический совет.

– А если она запихнет меня в карету? – испугался тот.

Я измерила здоровяка задумчивым взглядом и покачала головой:

– Вряд ли. Если только у нее пара стражей в карете сидит. А с одним кучером они не справятся.

Вечером ведьмаку с прислужницей все-таки доставили портальный амулет.

– Мы уйдем завтра утром, – проговорил он, бросив на меня странный взгляд.

Вещи они собрали быстро. Танита запихнула в сумку мое домашнее платье, а я не захотела указывать на эту ошибку. Пусть носит, если нравится.

Они забрали дракона и на рассвете вышли из дома, без лишнего шума, чтобы не разбудить даже Йосю. Я не пропустила их отъезд, просто потому что не сомкнула за ночь глаз.

Дверь закрылась, в доме стало совсем тихо. И пусто. На меня навалилось странное ощущение всепоглощающего одиночества. Не спасал даже привычный храп школяра, несущийся из-за стены.

Я спустилась в кухню и никак не ожидала, что входная дверь резко откроется, и ведьмак хмуро и решительно переступит через порог. Напрочь затоптав чистый, вымытый Нильсом накануне пол.

– Что-то забыл? – спросила я, стараясь не замечать, как сжалось сердце. Специально же не хотела выходить из комнаты, пока они с Танитой не уедут. Никогда не любила прощания. Особенно с людьми, которые не собирались возвращаться.

Он швырнул заплечную сумку на пол и резковато произнес:

– Я был серьезен.

– Ты насчет чего? – недоуменно нахмурилась я.

Тремя шагами Фентон пересек расстояние между нами. От него пахло дождем, особенным августовским холодом и чистым мужским ароматом.

– Ты говорила, что я волен создать собственный клан.

– Верно.

– Будь моим кланом, Агата, – не сводя с меня пронзительного взгляда, произнес Фентон. – В башне Варлоков много места и совершенно нет темных чародеев. Сможешь разбить оранжерею с репейником и завести сколько угодно нечисти. Тебе там понравится.

– Подожди, ты что же, предлагаешь светлой чародейке вступить в шабаш? – Я вопросительно изогнула брови.

– Тогда будь моим ковеном.

– Но ты же верховный колдун, а не пресветлый маг…

– Господи, Агата, ты можешь хоть раз промолчать и согласно кивнуть?

Сама от себя не ожидая, я прикусила язык и кивнула.

– Какая послушная добрая колдунья…

– Зачарую!

– Ты уже зачаровала меня, фея. Даже без светлой магии.

– И ты меня… зачаровал, верховный ведьмак Варлоков, – неожиданно даже для себя – впрочем, зачем врать? – ожидаемо призналась я.

С улыбкой он обнял мои щеки прохладными ладонями и накрыл губы глубоким поцелуем.

И знаете? Надо было сразу послушать старые гримуары и провести пару ритуалов по их научению. Понятно, что поменяться магией раз и навсегда нам не удалось бы, зато как бы мы чудесно расслабились!

Ей-богу, мудрые предки плохого не посоветуют.

Думаю, не стоит рассказывать о скандале, устроенном школяром и прислужницей в тот момент, когда они ворвались в спальню, а мы с Фентоном, пресыщенные и усталые, дремали в одной кровати. После переезда в башню Варлоков, спрятанную в горах, мы не сразу им сказали, где находится наша спальня.

Замок оказался просторным и совершенно пустым. Но в нем очень быстро появлялись чародеи. Темные, светлые – абсолютно разные. Все, кто не боялся древней магии, не страшился защитных амулетов и хотел вступить в разношерстный ковен, владеющий последним в королевстве драконом Заразой.

В смысле, Зарой. К счастью, без «вот же».

Если бы наша крылатая девочка (а детеныш оказался самкой) отзывалась только на полное имя, Фентон, должно быть, не простил бы мне этот конфуз до самой старости.