Глава 5

Глава 5

Следующим утром меня уже поджидала Марина Олеговна. Да не просто, а улыбающаяся. Что означало глобальные неприятности, потому что моя начальница-карга улыбалась только в случае, если замечала какой-то жуткий — по ее мнению — прокол и собиралась ткнуть в него носом.

— Валерия, зайдите ко мне, — сказала она, не повышая голоса.

Ой, не к добру. Слишком уж у нее благодушное настроение.

— Присаживайтесь, — предложила начальница.

Еще хуже.

У меня аж коленки подкосились.

Я устроилась на стуле, стараясь выглядеть спокойно и деловито. Внутри же бушевало беспокойство. Что не так? В чем моя провинность?

Марина Олеговна раскрыла таблицу на экране.

— Вы заметили, что в сверке по автоматизации финансовых процессов есть ошибки?

Я нахмурилась.

— Какие именно?

— Вот здесь. И вот здесь. И еще здесь. — Она щелкала мышкой с мрачным удовольствием хирурга-садиста. — Скажите честно, Валерия, вы вообще сосредоточены на работе или заняты чем-то другим?

А-а-а. Так вот куда ветер дует.

Ну, я врать не буду, последние дни мои мысли витали не совсем тут. Да, я сделала несколько ошибок. Но документ локальный, никому, кроме нашего отдела, он не нужен, контрагенты его не увидят – поэтому проблема не столь глобальна, как ее выставляет начальница. Покажите мне того, кто вообще не ошибается?

— Я всегда сосредоточена на работе.

— Правда? — Она подняла на меня безупречно холодные глаза, изобразив удивление. — А со стороны создается впечатление, что ваши мысли заняты чем угодно, кроме цифр.

Мне понадобилось очень много душевных сил, чтобы не спросить: «Вас, случайно, не бесит сам факт того, что я умею думать?»

— Ошибки не такие уж и критичные. Я их сейчас же исправлю, — ответила я.

— Конечно же, исправите. Но вы сами поймите, ваши рассеянность и поверхностное отношение к задачам вредят всему коллективу.

Вау, как завернула-то. И рассеянность, и поверхностное отношение, еще и оказалось, что я — главный вредитель нашей фирмы. Класс.

Вот ведь прелесть. Очень тонкая управленческая работа.

— Я вас услышала. Отныне постараюсь не допускать подобного.

— Надеюсь, — кивнула Марина Олеговна. — Потому что следующий промах будет стоить вам премии. Услышали? Отлично. И еще. Раз вы вчера так быстро закончили свою часть отчета, значит, сможете помочь девочкам с реестром.

— Я закончила быстро, потому что всю неделю задерживалась после рабочего дня.

— Так это же прекрасно. У вас ни семьи, ни детей. Вам некуда спешить.

Классно. Как она удобно решила: если я бездетная и незамужняя, то могу света белого не видеть, только до ночи копаться в бумажках.

Больше всего мне хотелось послать ее в пешее эротическое, но ситуация была не на моей стороне. Потому я взяла себя в руки, вздохнула и сказала:

— Постараюсь помочь.

— Уж постарайтесь, — и она опять мерзко улыбнулась.

Я вышла из кабинета, села за свой стол и несколько секунд тупо смотрела в пересланный файл. Внутри поднимался гнев, заполняя меня всю, до краев.

Кажется, с этим надо что-то делать, или однажды я не выдержу.

***

Жизнь после общения с Соколовым не стала проще. Наоборот.

Раньше всё было понятно: я — финансист, он — капитан полиции, между нами нет ничего общего. Но с того вечера, как я втащила на своем горбу Соколова к нему домой, кое-что изменилось.

Он начал мне звонить. Вроде как по поводу. Но оттого не менее странно. Спрашивал, вспомнила ли я что-нибудь, задавал несколько незначительных вопросов — и исчезал.

Чуть позже к бессмысленным рабочим звонкам добавились личные. Как мои дела, как настроение, как на работе. Я тоже спрашивала, Соколов отвечал. Разговоры стали длиннее.

Между нами образовалась странная связь. Как будто мы герои романа девятнадцатого века и общаемся по переписке. Никакой близости в порочном ее понимании, но от этого лишь интимнее.

В общем, прошла неделя, и в какой-то наш разговор я, не удержавшись, спросила:

— Как ваша мама? Ну, после произошедшего?

Максим вздохнул.

— Лучше. Давление стабилизировалось, сердце вроде перестало болеть. Но она до сих пор переживает.

— Вы к ней часто ездите?

— Стараюсь часто, но не всегда получается. Да и она не особо хочет меня видеть. Говорит, что я должен заниматься своей жизнью, а не к ней кататься.

— В этом все мамы, — усмехнулась я. — Как дети малые, да?

— Ага, — он помолчал и добавил: — Чем вы сейчас занимаетесь?

Я шла по двору к дому, но теперь плюхнулась на скамейку и вытянула ноги. Пятки саднили в новых неудобных туфлях. Зачем я их вообще надела? Уф.

— Сижу на лавочке, дышу свежим воздухом. А вы?

— Вышел из кабинета на улицу, тоже дышу воздухом. А то весь день в бумажной волоките провел. Не люблю бумажки. Мне больше нравится выходить «в люди».

— Я заметила это еще тогда, в кустах.

И мы дружно посмеялись. Опять воцарилось молчание.

— Лера, — позвал Максим, — а вас устраивает наше общение?

Внутри меня всё вспыхнуло: «Нет! Не устраивает! Скажи, что ты хочешь с ним целоваться и заниматься всякими непристойными вещами, а не разговаривать о погоде!»

Я подавила эту эмоцию и ответила с опаской:

— В каком смысле, устраивает?..

— Ну, вы бы не хотели что-то изменить?

«Да! Уложи его в горизонтальную плоскость! Зацелуй всего!», — закричали гормоны. Их я тоже осекла.

— Ну… может, и хотела, но…

— Через двадцать минут будете дома? — внезапно поинтересовался Соколов.

— Д-да.

— Тогда сходим поужинать. Сильно не наряжайтесь, вы и так всегда красивая.

И нажал на отмену вызова первым.

Я ещё долго возмущенно смотрела на телефон, размышляя, не пора ли уже признать, что этот мужчина умеет выводить меня из душевного равновесия каждым своим словом.

В каком смысле, не наряжаться? В каком смысле, красивая?!

Я ему что, действительно нравлюсь?!

Да быть того не может!

Но через двадцать минут я ответила на второй его звонок и спустилась во двор. Соколов ждал в машине. Без формы, в темном джемпере и накинутом поверх пиджаке. Великолепный, аж слюнки текут.

Кажется, я всё-таки проголодалась. Иначе почему рассматриваю капитана полиции как ужин?

— У меня не особо получается общаться с симпатичными девушками, — покаялся он, когда я уселась рядом. — Поэтому если я кажусь грубым, то это не со зла, клянусь.

— Да вы вроде не грубый, — ответила я, ошалев от замечания про собственную симпатичность. — Скорее замкнутый.

— Я рад, что не раздражаю вас, — и он улыбнулся так, что появились ямочки в уголках губ. — Давайте поужинаем, а то я с самого утра не ел.

Ну, так-то да, не поспоришь. Он меня не раздражает. Всего лишь лишает сна, аппетита и способности рассуждать логически.

Он отвез меня в маленькое кафе у набережной. Очень уютное, домашнее, с живой музыкой и приятными официантами. Меню было небольшим, с итальянским уклоном, и меня оно устроило полностью.

Но потом к нашему столику выпорхнула официантка. Не девушка — картинка. Высокая, тоненькая, в черном платье и с идеально забранным хвостом волос.

— Добрый вечер, Максим, — улыбнулась она радостно. — Рада вас видеть.

Я перевела задумчивый взгляд на Соколова. Он, к моему глубочайшему раздражению, не выглядел удивленным.

— Добрый, — мило кивнул он.

— Вам как обычно? — промурлыкала она.

Опачки. То есть наш прекрасный капитан сюда захаживает. И, судя по вопросу барышни, настолько постоянно, что у него есть любимые блюда, о которых оповещен персонал кафе. Собственно, а почему он ходит именно сюда? Может, потому что здесь работает симпатичная Людочка, настолько худая, что я рядом с ней похожа на шкаф?

Мое настроение опустилось ниже плинтуса. Есть перехотелось.

— Нет, — покачал головой Соколов. — Мы с моей спутницей определимся с заказом и позовем вас.

Официантка, наконец, обратила свой взор на меня. Вежливо, без видимого хамства. Но я, как всякая нормальная женщина, которая уже надумала себе лишнего, сразу увидела в этом взгляде сравнение. И оно было явно не в мою пользу.

Возможно, я, конечно, драматизировала.

— Тогда подойду через пару минут, — сказала она и упорхнула.

— Вы здесь часто бываете? — спросила я, отложив меню в сторону.

— Иногда. Кафе недалеко от работы, мы все сюда ходим, если есть возможность.

— А заодно и официантки красивые. Смотрите-ка, два в одном.

— Лера, неужели вы ревнуете? — почему-то не бесился, а ухмылялся во весь рот.

— Не дождетесь.

— Ну, точно, ревнуете!

— Наверное, я пойду, — заявила я нервно.

Потому что Максим, сам того не понимая, зацепил меня за больное место. А я даже не знала, почему оно вообще стало таким болезненным. С чего бы мне ревновать шикарного капитана полиции, который решил со мной поужинать. Да еще к официантке.

Но внутри копошилось раздражение.

— Сначала мы поедим, а потом пойдете, — согласился Соколов. — Лер, перестаньте. Я с трудом сбежал с работы, чтобы провести время с вами. И намерен этим заняться.

Что ж, пришлось перестать выпендриваться.

Поначалу всё шло идеально. Мы говорили о какой-то ерунде, смеялись, вспоминали нелепые случаи. Я рассказала, как однажды, едва выпустившись из института, перепутала папку с отчетом и меню доставки еды. Он — как один молодой сотрудник в отделе умудрился составить рапорт с тремя ошибками в слове «подозреваемый».

А потом к нашему столику снова подошла та самая официантка. Поставила перед Максимом тарелку, наклонилась и улыбнулась.

Мне захотелось встать, по-быстрому уйти и всю дорогу до дома страдать. И, разумеется, больше никогда не общаться с Соколовым.

— Лера, а теперь что не так? — Максим со вздохом обратился ко мне, стоило официантке отойти.

— Всё так.

— Ну-ну, заметно.

Вот тут бы ему не помешало остановиться. Но мужчины, как показывает практика, иногда сами не понимают, в какой момент лучше замолчать.

— Если вас это успокоит, — добавил Соколов, — мне вообще никогда не нравились все эти тонкие, худосочные женщины. Если они помешаны на внешнем виде и диете, то о чем с ними разговаривать?

Ох ты ж…

Нет, он, кажется, хотел как лучше. По лицу было видно: в его голове эта фраза звучала как комплимент. Мол, худые женщины так себе, а вот ты — сокровище. Но до меня она долетела в совершенно другом виде.

То есть я, выходит, понравилась по принципу «ну хоть не худющая; будет, о чем с ней поговорить»? О чем же?! О складках на животе?!

— Спасибо за комплимент, — сказала я с убийственной вежливостью. — Теперь мне намного легче.

Максим нахмурился.

— Видимо, я не то имел в виду.

— Да? А что именно?

Он замолчал, подбирая слова.

— Валерия, перестаньте слышать оскорбления там, где их нет.

У меня даже вилку свело в пальцах. То есть сначала он говорит полную ерунду, а потом я же еще и виновата, что услышала это как ерунду.

— Хорошо, — я отложила приборы. — Тогда предлагаю поесть молча. А то еще немного, и вы договоритесь до того, что для своих габаритов я не так уж и ужасна.

Соколов глянул на меня так мрачно, что мне дико захотелось спрятаться куда-нибудь под стол.

Вечер был безнадежно испорчен.

Ладно-ладно, на самом деле, всё оказалось не так плохо. Потому что через несколько минут, когда я мысленно прокручивала, как именно буду вызывать такси, Максим вдруг тихо сказал:

— Я не умею говорить правильные вещи.

— Угу, заметно.

— Но я не имел в виду ничего плохого.

Тут, конечно, следовало бы продолжить гнуть свою линию и не поддаваться. Но, к моему огромному сожалению, я уже успела заметить одну неприятную вещь: если Соколов говорит таким голосом, злиться на него долго невозможно.

— Ладно, — нехотя согласилась я. — Прощены.

Ну а потом мы ели, разговаривали о ерунде и смеялись так много, как будто студенты, а не взрослые люди, так сказать, с багажом опыта. Он рассказал, что в юности профессионально занимался гимнастикой. Его даже пророчили в олимпийскую сборную, но потом Максим сорвал спину, и с большим спортом пришлось навсегда завязать. Правда, в полицию это поступить не помешало.

— А разве там не должны проводиться какие-то тесты на здоровье? — поинтересовалась я.

— Так я полностью здоров, — ответил Соколов, наматывая спагетти на вилку. — Раньше спина меня так часто не беспокоила. Гимнастику бросил, но в остальном — без нареканий.

— Может, к врачу стоит сходить? А то у вас второй раз только при мне ее скрутило?

Но он отмахнулся:

— Подождет. А чем занимались вы?

— Да особо ничем, — я поморщилась. — Я всегда была довольно фигуристая. Спортсменка из меня так себе. Максимум могу придавить своим весом.

— Валерия, мне кажется, вы постоянно пытаетесь себя принизить. Не стоит. У вас отличная фигура и хорошее чувство юмора. Вы колкая, языкастая девушка. Только с самооценкой у вас огромные проблемы.

Меня от этих его слов в жар бросило, я даже не нашлась, чем парировать.

В общем, ужин прошел великолепно. Соколов ещё и запретил мне заплатить за себя.

— Я вас пригласил — я и плачу, — безапелляционно заявил он.

Когда мы вышли на улицу, было холодно и ветрено. Максим накинул мне на плечи свой пиджак без лишних слов. Я, конечно, сразу ощетинилась.

— Я не замерзла.

— Да-да, всего-то покрылись мурашками с ног до головы. Успокойтесь и просто примите этот чертов пиджак.

Он усмехнулся.

Кажется, Максим из тех мужчин, которые не говорят, а действуют. От них не дождешься громких признаний, зато они всегда принесут тебе лекарства от простуды или вот выдадут пиджак, чтоб не замерзла. Они скорее спросят: «Ты поела?», чем скажут: «Я скучал».

Что ж, это неплохо. Но непривычно.

Даже не буду отвечать, что мурашками я покрылась совсем по другой причине. От близости ко мне, от того, как аромат его туалетной воды щекочет мне ноздри.

У машины мы замерли друг напротив друга так близко, что мне уже почти не требовалось воображение. Нужно было всего полшага. Только каких-то малых полшага, и мы бы поцеловались.

Но после испорченного ужина между нами висели не самые романтические настроения. Скорее досада и неловкость. И все те слова, которые не были сказаны нормально.

— Я отвезу вас домой, — сказал Соколов глухо.

И я вдруг остро поняла: кажется, точка невозврата уже пройдена. Ничего уже не будет. Всё, что наклевывалось, мы спугнули. Я сама виновата, потому что по-глупому ревновала его к официантке и отвратительно вела себя весь вечер.

Мы ехали молча, слушая ретро-песни по радио. Максим постукивал пальцами в такт мелодии, я залипла в окно. Вечер подошел к концу, между нами воздух искрил от напряжения, но мы так никуда и не пришли. Даже на «ты» не перешли.

Наверное, я всё же слишком многое для себя надумала. Он, конечно, безумно приятен, но никаких планов на меня не имел. Иначе бы давно перешел от телефонных разговоров к действиям. А сегодня лишь убедился, что и правильно сделал, ибо особа я скандальная и неприятная.

Ну, что ж, не стоило особо надеяться.

Машина остановилась у моего подъезда. Максим помог мне выбраться наружу. Мы некоторое время постояли друг напротив друга. Помялись, явно не находя себе места.

— Ну, я пойду… — нерешительно начала я. — Спасибо за…

Но тут Максим сделал те самые недостающие полшага.

И поцеловал меня.

Вот так запросто! Без лишних вопросов и прелюдий. Не спрашивая разрешения.

Матушки! Если до этого я думала, что умею целоваться, то это было очень самонадеянно. Потому что поцелуй Соколова убедил меня в обратном. Невозможно так шикарно целоваться. Так, чтобы всё тело вибрировало, и в голове лопались мыльные пузыри.

Да я вся растеклась лужицей, стоило его губам накрыть мои. Просто волшебное чувство. Ты сразу ощущаешь себя такой слабой, ранимой, потому что находишься в руках сильного мужчины. Еще и в погонах.

Мечта моей юности!

Скажите кто-нибудь мне в восемнадцать лет, что однажды я буду целоваться с шикарным капитаном полиции после совместного ужина, у меня челюсть бы отпала.

Но это реальность…

Когда он отстранился, я еще секунду стояла с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, где вообще нахожусь и способна ли стоять на ногах или сейчас рухну на землю.

— Ох…

Он вдруг провел большим пальцем по моей щеке, будто сам не заметил, как это сделал.

— Черт. Я не должен был так поступать, — сказал Соколов.

Его слова ударили так, точно меня не поцеловали только что, а приложили головой о стену.

— Что?.. — спросила я, и голос прозвучал так жалко, что захотелось немедленно закашляться.

Соколов отвел взгляд в сторону и с интересом начал изучать лавочку у подъезда.

— Это было лишнее, — сказал он глухо. — Добрых снов, Валерия.

И уселся в машину быстрее, чем я успела придумать язвительный ответ.

Я осталась стоять у подъезда как полная идиотка. Потом автомобиль тронулся с места.

— Ты издеваешься?! — возмутилась я вслед уезжающей машине.

Впрочем, предъявлять претензии было некому. Можно было, конечно, позвонить ему и возмутиться. Но, во-первых, это выглядело бы жалко. А во-вторых, что, если бы он подтвердил сказанные слова? Мол, извини, я действительно поцеловал тебя по ошибке. Неловко вышло. Больше не повторится. Счастья тебе, здоровья, всего доброго.

Спасибо, не надо такого развития событий.

Я на негнущихся ногах поднялась к себе, открыла дверь, зашла в квартиру и только там поняла, как нещадно меня трясет.

Нет, ну это вообще как называется?