Глава 11.Подслушанные разговоры

***

Мы замерли на скале, обдуваемые всеми ветрами. Увы, но это одно из немногих мест в окрестностях Лагеря, где можно спокойно поговорить и быть уверенным, что никто из Ассоциации не наблюдает за тобой. Я часто прилетаю сюда, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей. Обычно один. Но сегодня, второй раз я нарушил это правило. И второй раз это была Арина. Вокруг нас густая темнота. Теперь она не только внизу, она окружает нас со всех сторон, обволакивает, скрывает от остального мира. Сейчас мы оба запутались, оба блуждали в темноте и искали ответы. Но нет и намека на дорогу — только темнота. Ничего больше.

Несколько минут назад я открыл дверь в её сознание. Полюс замкнулся. Блок Эдгара разлетелся на тысячи невидимых осколков. Я рухнул с головой в прошлый вечер и получил ответ на свой главный вопрос — она всё помнит. Помнит мою ошибку. Помнит и ждет ответов на свои вопросы. Одно но. Не уверен, смогу ли дать их. Тем не менее, сейчас я вижу только один выход. И этот выход — правда.

Фрагментами вспоминаю, что было после. Хватаю её за предплечье и почти бегом направляюсь к выходу. Клим бросает мне куртки, ловлю не глядя. Маша что-то кричит, но я не слышу. Быстрее, как можно быстрее отсюда.

***

Всё, что происходило после, смешалось в калейдоскоп непонимания. Я не нашла в себе сил вырваться. Кажется, где-то в глубине души, понимала, что нам нужно поговорить. Один на один, без свидетелей.

Пока мы летели до уже знакомого уступа, в голове жила только одна мысль — то смутное воспоминание реально. Поцелуй. Это захватывающее видение было реальным в мире, где я живу; на земле, по которой хожу; в комнате, где всё за несколько месяцев успело стать мне привычным.

— От папочки научился? — я нарушила молчание, когда вокруг нас появились уже знакомые мне светящиеся бабочки. Откуда во мне столько злости? Я на него злюсь? Ужасно злюсь. Зачем было целовать меня, если у тебя уже есть девушка? Что это было? Жалость к одинокой и запутавшейся мне? Пусть катится со своей жалостью к Творцу или еще куда подальше.

— Да, выглядит мило. Единственное, чему у него стоило научиться — это бабочки. К сожалению, я научился у него и другим вещам.

Холодный ветер отрезвлял. Отпущенная из горячих рук на свободу, в легком джемпере я мигом замерзла. Ветер, темнота и мы двое. Это было немного похоже на прошлый вечер, когда на несколько минут нам удалось стать центром мира.

Кирилл заметил, что я дрожу, и завернул меня в одну из курток. Сопротивлялась, как могла, но все равно в течение пары секунду была окутана теплотой огромной куртки.

***

— Нам нужно поговорить.

— Было бы неплохо, — согласилась она, вновь сосредоточенно поджав губы. Как тогда, когда открывала мне дверь в недавнее прошлое.

Телефон надрывался в кармане. Со всей силы я швырнул его на ту сторону обрыва. Пусть орет там, потом заберем. Тоже самое я сделал с её мобильником, предсказуемо, что сейчас начнут звонить и на него.

— Эй! С ума сошел?

— Да, когда вытащил тебя из пропасти. Когда согласился учить тебя. Когда вел тебя через пропасть. Когда целовал вчера вечером. Каждый раз — это было безумие. Безумие, которое погубит всех нас, стоит о нем узнать.

Арина удивленно смотрела на меня и молчала. Сейчас я любил её, замерзшую, стоящую на этом клочке камня под порывами холодного ветра. С этими покрасневшими щеками, дрожащими руками и потерянным взглядом. Я любил её так сильно, что было трудно соображать. Не знаю, где я нашел силы взять себя в руки и вернуться к разговору.

— Давай познакомимся заново. Разреши представиться. Кирилл — единственный сын Главы Ассоциации, сильнейший из ныне живущих Мыслителей.

***

У меня задрожали колени или это земля содрогнулась? Правильным оказалось всё сразу. Он медленно поднимал вверх левую руку. Осколок камня, на котором мы стояли, дрожал. Горы вокруг, кажется, тоже. Что это? Что происходит? Землетрясение! Я начала в панике оглядываться по сторонам и, наконец, увидела. Наш осколок был теперь не отдельно стоящим куском скалы. Его и соседнее плато соединяла неизвестно откуда взявшаяся каменная дорога.

— Смотри сюда.

Я проследила за его взглядом и с трудом разглядела в темноте силуэт. Новая гора. Она медленно, по велению его руки, вырастала из земли с удивительной скоростью и вскоре замерла. Пусть я и была только на первом курсе, но точно знала про ограниченный запас силы и невозможность того, что здесь происходило. Никто не может изменять планету. Управлять приливами и отливами, рельефом местности, землетрясениями. Максимум — погода, но и её никто не сможет изменить в одиночку. Секунду назад Наставник одним жестом опроверг все, что мне рассказывали и чему учили.

— Это не иллюзия. Горный пик настоящий, мост тоже, — он взял меня за руку и провел по импровизированному каменному мосту. Оказавшись на более надежной поверхности, я почувствовала себя лучше. Пусть высота больше не вызывала во мне панику, но по-прежнему заставляла чувствовать себя некомфортно.

— Что это было? Это же… — я смотрела на него и не могла сформулировать ни одной фразы.

— Это невозможно. Ты права. Для тебя, для ребят, для других Мыслителей и даже для Главы Ассоциации это невозможно. Мне стереть с лица земли эти горы не стоит ровным счетом ничего. Одно движение, одно желание и здесь будет пустыня. Другое желание — здесь будет океан.

Я отошла на несколько шагов, благо, теперь места вокруг стало значительно больше — есть куда сбежать. Было страшно, бесконечно страшно. Я смотрела в его глаза, словно впитавшие в себя окружающую нас темноту и дрожала уже не от холода. С каким демоном я связалась и чем мне это грозит?

— Вам говорили, что Мыслители должны быть осторожны в своих желаниях. Я же должен быть осторожен вдвойне. Есть то, что я не могу и не должен желать, — он приближался ко мне, я замерла на месте, словно окаменела, став частью окружавших нас холодных скал.

Мы были преступно близко. Я вздрогнула, когда он прикоснулся ладонью к моей щеке. Искушение сбежать и спрятаться в какой-нибудь каменной пещере было велико, но желание остаться и чувствовать его рядом — все равно сильнее. Кем бы он ни был: ангелом, демоном. Без разницы.

— Что? — выдыхаю губами и подчиняясь неведомым инстинктам несколько раз, как кошка, трусь о согревающую щеку ладонь.

— Ты, — рука исчезает, как и не было ее. Холод возвращает меня в реальный мир. В мир не замкнутых полюсов. — Скажи честно, ты хотела, чтобы я полюбил тебя?

Отвечать ему было сложно. Губы почти не слушались, да и перед кем это существо должно отчитываться? Уверена, стоит мне его по-настоящему разозлить, и мой прах развеется над ближайшими гонными вершинами в одно мгновение.

— Я никогда так не поступлю, даже если очень сильно разозлюсь, — он слегка склонил голову вперед и улыбнулся, в очередной раз беспардонно ввалившись в мои мысли. Теперь я понимала, что все мои блоки для него лишь листы бумаги, которые ничего не стоит скомкать и бросить в корзину. — Ответь на мой вопрос.

— Нет, — уверенность была сто процентной. За все это время я хотела от Наставника многих вещей, например, свалить навсегда из моей жизни или помочь вернуться домой. Но любви? Никогда. — Я хотела, чтобы в мире Мыслителей был кто-то, кому я не безразлична. Ради кого я могла бы жить, учиться и просыпаться по утрам. Тот, кому было бы не наплевать.

— Поздравляю, мыслитель, твои желания стали реальностью. По какой-то нелепой случайности все, что ты искала, находится здесь, — он несколько раз сдержанным жестом ударил себя по груди, как раз район сердца. — Но у всего на свете есть обратный эффект. Мир всегда стремится поддержать равновесие и сейчас он затащил нас сюда. И последние сутки все, что я хочу — это ты.

Это было лучше, чем признание в любви. Лучше, чем самый желанный подарок на день рождения. Лучше, чем исполнение мечты. Внутри что-то упало, разбилось, снова собралось, вновь упало и разбилось. Сколько раз это нечто происходило — я потеряла счет на двадцатом.

Я сделала несколько шагов навстречу, но мне не дали приблизиться. Вскинув руку, Кирилл выставил стену. Я несколько секунд удивленно моргая смотрела на нее и не понимала причин.

— Но есть мои чувства, а есть множество жизней, за которые я несу ответственность, — он опустил руку, но неяркое свечение говорило само за себя. Идти вперед — бессмысленная трата драгоценного времени. Меня отрезали, как кусок торта с кремовой розочкой. — Само мое существование пугает Ассоциацию. Такого соединения генов никогда не было. Отец и члены Совета видят в этом угрозу и мечтаю контролировать каждое моё действие, но не могут. Никто и никогда в этом мире не мог подчинить меня. Заставить делать что-то вопреки моим желаниям. Тут поздравляю, тебе это удалось. И все запуталось. — огромный камень отвалился откуда-то и с грохотом рухнул вниз. Я в испуге дернулась, инстинктивно метнувшись к безопасности, к Кириллу. Его блок рассыпался, не причинив мне никакого вреда. Я ударилась лбом в его грудь и вцепилась в руками в куртку. Больше ничего не падало, но это тепло было настолько нужным, что я не выпустила из рук края его куртки, даже когда он попытался с силой оторвать меня от себя.

— У меня есть невеста, выбранная Творцом. Ты должна знать, — стоя так близко, я с трудом воспринимала его речь. Зато могла чувствовать запах. Запах, который успокоил меня в тот день, запах, который был со мной, когда лежала на его подушке и была счастлива. Запах, который я не смогу описать, даже если очень захочу. Чем он пах? Тем, что никогда не надоест вдыхать. И я потеряю его навсегда. «Выбранная Творцом» — приговор в мире Мыслителей. Мне не хотелось задавать этот вопрос, но я сделала это, подняв на него глаза.

— Маша? — догадаться было несложно.

***

В меня вцепились, как тогда. Как в прошлый раз, когда высота вызывала панику. Но сейчас дело было не в этом. Разумеется, нет. Я попробовал отцепить ее от себя. Нужно увеличить расстояние, чтобы продолжить. Но сила из рук исчезла. Напрочь. Попытки оттолкнуть ее выглядели жалкими, потому что больше всего на свете я хотел обнять ее.

— Маша, — я должен подтвердить все сразу. Очередная потеря контроля — моя ошибка. Арина лишь жертва. Жертва слишком ценная, чтобы положить ее на алтарь Ассоциации.

— Ты любишь её?

Такой ожидаемый вопрос, ответ на который мне так и не удалось придумать. Как объяснить ей? Мы всегда были друзьями. Маша стала частью нашей команды сразу после выпуска, нам посчастливилось пройти вместе через множество миссий, смертей и ошибок. Когда Оракул объявил свою волю, мы постарались принять её с честью и со временем даже нашли положительные моменты в том, что теперь пара. Разумеется, сначала было отчуждение. Как сейчас у Коли и Жанны. Мы тоже чурались, не знали, куда себя деть то ли от смущения, то ли от страха перед неизбежностью. Нам было по двадцать лет и никто не задумывался о браке. А крутить романы, когда рядом с тобой твоя будущая жена — нет уж. Постепенно мы шли к этому пониманию. Учились быть не только друзьями, но и чем-то большим. Изучали привычки и предпочтения друг друга. Всё от любимого блюда до самой чувствительной точки тела. Я знал Машу, а она знала меня. Как объяснить это восемнадцатилетней девчонке в розовых очках и мечтах о большой и чистой любви? Ума не приложу.

***

— Да, без сомнения, — не колебался ни секунды.

Я не понимала. Категорически ничего не понимала. Как он мог целовать меня так, любя другую женщину? Что я для него значу, раз любит он все равно ее? Это неправильно. Люди не должны прикасаться друг к другу без любви — это я всегда знала точно. Верила в это изо всех сил. И вот. Этот маленький кусочек моей картины мира, с трудом уцелевший после попадания в Ассоциацию, рушился. Собирать его, хватая за жалкие осколки, было унизительно, да и бесполезно.

— Зная человека от образа мыслей до кончиков пальцев невозможно не любить его. А я изучил Машу очень и очень хорошо. Как бесценного друга, как напарника, которому можно доверять. Как женщину, которую я обязательно должен сделать счастливой.

Он пристально смотрел на меня, пытаясь оценить, что я чувствую. Что я могла чувствовать? Перед моими глазами все еще стояла сцена из воспоминаний его невесты. Невероятная боль, накатившая на меня тогда, снова вернулась, усилившись в миллион раз. Его слова обжигали кожу, оставляя шрамы на память, как науку. Тяжелую науку о жизни Мыслителей, их чувствах и долге.

— О да, это мне известно, — я отпустила его, оставив себя, как никогда, одинокой. Отошла на несколько шагов и сняла блок со своих мыслей в надежде, что он заглянет и увидит то, чем поделилась со мной его невеста.

***

Ожидаемо. Она не понимает. То, что для меня уже много лет привычная реальность, для нее — откровение, разрушающее иллюзии. Но я не стану ее обманывать. Раз решил на чистоту, значит, на чистоту, какой бы грязной она ни была. Точнее, какой бы грязной она ни казалась Арине.

Моя курсантка даже вздрагивала, будто я бил её палкой. От каждого слова. Заглядывать в её мысли я не хотел, но все равно сделал это, скорее по привычке, чем по собственному желанию. И понял страшное. Сейчас, пытаясь быть с ней честным, я просто добивал её. Маша. Что же ты наделала? Как я могу говорить с ней после всего, что она увидела?

— Не я должен тебе это объяснять, но то, что ты увидела — абсолютно нормально. Задача каждой выбранной творцом пары — оставить здоровое потомство. Думаю, ты в курсе, откуда берутся дети. Узнавая друг друга, мы готовились и к этому. Тщательная, спланированная практика. — Слишком много реализма выливается сегодня на голову моей бедной курсантки, слишком рано она узнает об этом. Есть такие знания, которые должны приходить с опытом. Только так их можно по-настоящему усвоить и понять. В восемнадцать лучше жить в розовых очках и разбивать их, постепенно сталкиваясь с реальностью. Но у нас не было времени ждать. Пришлось сорвать их с неё быстро и навсегда. — В любом случае, я привел тебя сюда не для того, чтобы обсуждать мои отношения с Машей. Сейчас важно поговорить о нас.

***

Из гранаты вырвали чеку. Не за этим? Не обсуждать отношения с Машей? Прекрасно. От вспыхнувшего во мне гнева я на несколько секунд даже забыла о холоде и ледяном пронизывающем ветре.

— О чем поговорить? О твоей вчерашней ошибке? Ты ведь так хочешь всё назвать.

От накопившегося в крови алкоголя меня слегка мотало, разум был не настолько чист, как хотелось бы. Главное по этому поводу не рухнуть с обрыва, но, кажется, я и без того уже стремительно лечу в пропасть.

— Я просто хочу быть с тобой честным. Если ты готова выслушать меня и хотя бы попытаться понять, — несколько бесконечно долгих секунд он задумчиво разглядывал меня, слегка наклонив голову влево. Кирилл, кажется, всерьез раздумывал над тем, как быть дальше.

***

Что же мне с тобой делать, слишком притягательная девочка? Маленький, но сверхсильный магнит, который так и норовит снова притянуть меня, лишить разума и воли. Слишком большая власть для нее. Возможно, будет гуманно ничего не объяснять, а просто сильно обидеть — стать врагом № 1 и потерять то место в ее жизни, которое уже занял. Но где я, а где гуманность.

— Весь день я думал и даже советовался с экспертами, — ничего не знаю, Эдгар вполне тянет на авторитетного специалиста в подобных вопросах. — Сейчас могу совершенно точно сказать, что люблю тебя. Это невероятно, в корне не правильно, но других объяснений нет. Да, я люблю Машу, как женщину и друга, которому всегда могу доверять. Мои чувства к тебе я могу сравнить с любовью к жизни — самым сильным чувством, владеющим человеком. Именно оно заставляет людей совершать невозможное ради собственного спасения. Я же почти готов совершить невозможное ради того, чтобы быть рядом с тобой и видеть, что ты счастлива. Так понятнее?

***

Первое признание в любви, которое сделает мне мужчина, я представляла не так. Этот беглый деловой тон был то ли оскорбительным, то ли вымученным и спасительным. Взгляд обреченным. Ни счастья, ни поцелуя, ни букета ромашек. Просто лекция: дежурная, будничная. Как «доброе утро», «приятного аппетита» или «спокойной ночи». Но что-то внутри дрогнуло, с силой ударилось о грудную клетку и продолжило отбивать свой и без того бешеный ритм.

Какие-то жалкие минуты назад он словно сгорал изнутри, я ни на секунду не сомневалась, что он предложит нечто безумное в стиле: «Давай сбежим на край света, где нас никто не найдет». Но сейчас — нет. Передо мной стоял не мужчина, а Мыслитель. Сосредоточенный, сильный и спокойный. Я молча кивнула, ожидая продолжение.

— Вот это — моя ошибка. Полюбив тебя, я поставил твою жизнь под угрозу, Мой отец только и делает, что ищет способ подчинить меня. Он держит меня под боком, наблюдает, ищет слабые места. Сейчас он использует Команду, играет их жизнями. Стоит мне заартачиться, как под удар попадает кто-то из них. Если он получит еще и тебя… это будет джэк пот. Я сделаю всё, что ты захочешь и сделаю всё, чтобы не потерять тебя. Понимаешь?

Он накинул на меня свою куртку, чуть дольше задержав руки на плечах. Стало тепло и в тоже время как-то пусто, одиноко. Я не понимала. Решительно не понимала.

— Не совсем. Получается, я по какому-то невероятному стечению обстоятельств, ключ к тебе? Думаешь, если кто-то узнает, то попытается с моей помощью управлять тобой? Зачем? Ты и так здесь. Работаешь на них.

-***

Этот разговор утомлял меня. Нервировал. Пугал, если угодно. Поймет ли она или решит пойти против системы? В любом случае, я не смогу сказать «нет». Буду бороться до последнего с её опрометчивыми желаниями, но мы придем к одному. Зачем только время трачу. Напоминаю сам себе беспомощно барахтающихся людей, терпящих крушение в океане при десятибалльном шторме. Еще немного и меня накроет девятым валом, пора закругляться.

— Я не хочу втягивать тебя в игру, из которой ты не сможешь выйти живой. Скажу одно. Моя независимость от Ассоциации сейчас очень важна. Команда может постоять за себя, каждый из них готов, если придется, пожертвовать жизнью, — она хотела что-то сказать, но я не дал ей этой возможности. Догадаться, какие слова готовы были вот-вот слететь с её обветренных губ, мне не составило труда. Лучше ответить на них и им подобные сразу. — Тебе я не дам права выбора. Они — моя семья, ты — смысл. Потерять семью больно, потерять смысл, значит, оставить от себя только оболочку. Бесцельную и пустую. Поэтому ты не выбираешь, ничего не решаешь. Ты сидишь здесь, учишься, бережешь себя и не встреваешь в неприятности! — рассказывая об этом, я разозлился. Но дар речи вернул. Если долго блокировать горло, оно будет очень сильно болеть — мне ли не знать.

Внутри меня все еще сидело досадное раздражение, ворчащее: «Почему именно она? Какой смысл выбирать в пару одну женщину, а неразрывно связывать с другой?». Злился я сейчас именно на Творца, заварившего всю эту кашу. Вот бы встретиться с ним лицом к лицу, потребовать объяснений у этого шизофреника.

— А если я не хочу? Раз такое случилось, почему мы не можем просто пойти, все рассказать и быть вместе?

Удивительная наивность честной девочки. Да, все можно решить. Можно честно рассказать и все будет хорошо. Увы, когда дело касается меня и Ассоциации такая мантра, как говорится, не катит.

***

Голова начала гудеть, то ли от выпитого, то ли от обилия информации в одночасье рухнувшей на неё. Как все это переварить? Почему все так сложно? На лице Кирилла написан ответ на мой вопрос — бесполезно. Правда никому не поможет.

— Увы. Есть еще одна деталь, — он продолжил добивать меня и мой перегруженный информацией разум, — отказ от брака с избранной Оракулом невестой невозможен. Если мы решим рискнуть всем и попытаемся убедить Ассоциацию в собственной верности, это сделает нас изгнанниками, Тенями. Ассоциация пойдет на всё, чтобы не допустить подобного. Я нужен им здесь. Нужен настолько, что они постараются избавиться от тебя. Жестоко. Быстро. Навсегда. Даже твоей оболочке не дадут выжить. Подумай над этим. Пока просто подумай. И прибавь к этому еще одну мысль — последнее время я делал все, что ты хотела. Не заметила? Ты попросила помощи, падая с обрыва, я, как ненормальный, примчался к тебе. Ты захотела, чтобы я помог преодолеть пропасть, и я это сделал. Вчера вечером, ты хотела, чтобы я поцеловал тебя и снова я послушался. Как хороший песик.

Он не смотрел на меня. Не знаю, что Кирилл искал взглядом в темноте. Спасение? Ответы? Занятно. Моё внезапное открытие оказалось настолько забавным, что я едва сдержала улыбку. Впервые за несколько месяцев я обратила внимание на его внешность. Вот так просто влюбиться в человека, не понимая, как он выглядит. С головой нырнув в его силу, в его голос и запах, поддаться притяжению, почувствовать губы и погибнуть от ревности, не обратив внимание на то, какой у него нос, есть ли кубики на прессе (а интересно, есть?), торчат ли у него уши или не очень?

Сквозь темноту многого было не рассмотреть, но некоторые черты лица ярко выделялись в лунном свете. Большие, чуть глубже, чем нужно для классической красоты, посаженные глаза. Широкие брови. Нос, на мой вкус, длинноват, но обросшие небрежно растрепанные волосы позволяют это немного скрыть, когда видишь профиль. Четко обрисованная линия тонких губ. Он внимательно посмотрел на меня, и я снова забыла о том, как он выглядит. Кто тут был марионеткой? Хорошим песиком? Я готова была выполнить любое желание. Прыгнуть с обрыва, если он прикажет. Пожалуйста.

— Но как такое возможно? Почему ты подчиняешься?

— Невозможно сказать точно. Эдгар считает, что мы стали заложниками материи. Да-да, той самой, из которой соткано всё вокруг, той, которой мы можем управлять в силу своих способностей. Но противостоять ей мы не можем. Нас будет тянуть друг другу, вопреки всему, как два противоположных полюса сверхсильного магнита.

***

Прости меня. Прости, пожалуйста, но я ничего не могу сделать. Прости, за то, что лучшее, что я могу сейчас — это прочитать тебе лекцию, наговорить разного и оставить ни с чем.

— В Старой и Новой Деревне за всеми наблюдают, если кто-то поймет, что нас связывают не только отношения Наставник-курсант. Именно поэтому я должен дать тебе четкие инструкции, как вести себя дальше. Ради этого я принес тебя сюда, а не ради разговоров о любви и Маше.

Я выдохнул, чтобы перевести дыхание. Близко. Очень близко. Всего пара сантиметров между пальцами опущенных вниз рук. Она молчит. Слушает и молчит. Я смотрю на неё и не вижу. Не вижу причин, чтобы не сбежать прямо сейчас отсюда на самый дальний край нашей круглой планеты.

— А сейчас? Здесь нас могут увидеть?

— Нет. Здесь нет.

***

Это был знак. Сигнал. Выстрел стартового пистолета. Как угодно. Я обняла его так крепко, как было возможно, стараясь компенсировать все объятия, которых я буду лишена, когда мы вернемся в лагерь Ассоциации. Уткнувшись носом в его плечо, вдыхала запах, стараясь надышаться на все то время, что не смогу сделать это снова. Плакала, надеясь, что слезы и пятна от косметики останутся на его кофте, чтобы напомнить обо мне. Я не думала о времени, не знала как долго мы молча стояли вот так, пытаясь запомнить друг друга. Но почему-то понимала, что для него это тоже важно. Возможно, это была женская интуиция. Возможно, об этом мне рассказали его ответные объятия. Возможно, легкий, едва уловимый поцелуй в макушку перед тем, как я услышала тихое: «Крылья».

Пора было возвращаться. Мы оба знали, что делать. Точнее, чего не делать ни в коем случае: не оставаться один на один, не прикасаться друг к другу, не искать встреч, лучше даже не звонить и не писать друг другу сообщения без повода. Стараться поддерживать отношения Наставник-курсант, насколько это было возможно. А возможно ли вообще?

***

Только что отпустил её. Отпустил и вернулся домой. Каждому из нас сейчас требовалось время, чтобы уложить в голове всё случившееся. Не знаю, к чему это приведет, какие выводы она сделает и что в ответ на наши действия сделает материя. Теперь остается только ждать. Жить, учиться, работать и ждать. Нет ничего отвратительнее этих мгновений ожидания, когда карты сданы и лежат рубашкой вверх. Ты готов протянуть руку, открыть их и узнать, что там внизу — победа или поражение. Но ты не ведущий, а он медлит, раздумывает и проводит скрытые комбинации. Сдает. Мешает. Снова сдает. Подкладывает новые карты. Тебе остается лишь наблюдать. Быть козырным тузом в рукаве и ждать, разыграют тебя или оставят жить. Всё зависит от расклада.

Одержимый хаотичными мыслями, я вернулся домой через окно. Судя по смеху, на кухне еще продолжалось бурное знакомство Наставников и курсантов. Мой приход туда неизбежно вызвал бы множество вопросов, отвечать на которые не было настроения.

Чувствуя себя как никогда одиноким, я провалился в сон. Сказалась бессонная ночь и напряженный день. Не знаю точно сколько мне удалось проспать, но когда я снова открыл глаза шум на первом этаже стих. Кто-то раздраженно стучал в мою дверь.

— Кирилл, я знаю, что ты здесь. Открывай!

Разумеется, завершением такого великолепного дня должно стать объяснение с Машей. О ней я совершенно не подумал. Что ей сказать? Правду? Это уничтожит её. Соврать? Это мерзко. 50 на 50? В любом случае провал. Знать, что Маше — женщине, к которой ты испытываешь самые нежные из возможных чувств — предстоит повторить судьбу твоей матери. Прожить жизнь, наполненную болью и осознанием, что человек, с которым тебя навсегда связали, живет и дышит ради другой. Чтобы придти к тебе, он перешагивает через себя, свои чувства, мысли и желания. И ни одно даже самое страстное прикосновение к тебе не сравнится с легким касанием её руки.

Взмах руки и замок открыт. Маша буквально влетела в комнату и от всей души хлопнула дверью. Душа у нее была большая и сильная, судя по жалобно зазвеневшим стеклам. Она злится. Я вижу это по ледяному взгляду, сжатыми в тонкую ниточку губам, морщинке между бровями. За время наших отношений мы изучили друг друга до миллиметра, до мелких привычек и тонких, едва уловимых движений.

Не дав ей ничего сказать, я рывком поднялся с постели. Она злится на меня? Сама натворила дел, а виноват я? Нет уж! Жалость к ней, появившаяся внутри меня несколько минут назад, сменилась порывом гнева. Она заставила Арину страдать. Причинила ей боль.

— Ты думаешь, что творишь? — набросился я на неё. Маша замерла на месте от неожиданности. Я ни разу в жизни не кричал на неё. — Зачем ты показала ей всё это? С какой целью? Что за приступы необоснованной ревности?

— Необоснованной? Ты видел, как она смотрит на тебя, но ничего не рассказал. Я единственная была с ней честна, — Маша всегда умела держать удар и сейчас отвечала мне с не меньшей долей гнева.

— Да, ткнула её туда носом. Без объяснений. Нам предстоит работать вместе, хочешь ты этого или нет. Как прикажешь ей работать с нами после всего, что она увидела? Даже если она питала ко мне какие-то чувства, достаточно было просто поговорить. Сегодня вечером я сделал это. Проблема решена. Я не её личный Наставник, мы будем видеться только в учебной аудитории, и она сможет перерасти свои детские чувства ко мне. Если ты пришла отчитать меня за то, что в присутствии курсантов я вел себя двусмысленно и импульсивно, можешь начинать. Но знай, что только твоя неуемная ревность стала этому виной, — перегнул, я перегнул палку собственной лжи, но не жалел. Какие-то считанные минуты назад она вошла в комнату с видом победителя, человека способного отчитать меня, как ребенка, вышла же она отсюда опустив плечи. Я не стал её догонять.

***

Вопреки моим ожиданиям мир не изменился. Утром солнце встало по расписанию. Прозвенел будильник. Желудок привычно потребовал пищи, а ребята объяснений. Я благополучно свалила все на то, что Наставник победил меня и отругал за скрытые грешки. На первый взгляд, этот ответ устроил всех и к концу дня инцидент был благополучно забыт. Благо, Кира придумала для нас особенно жестокое задание, после которого мы едва живые выползли из аудитории. Вечером в моей голове никак не укладывались мысли о том, что нам предстоит переживать подобное не только в иллюзиях, но и в реальной жизни. Ужинали молча, каждый был погружен в свои мысли. Мы все провалили сегодняшнее задание. Почему? Все просто. Не поняли Объект, впали в панику и растерялись.

Я снова вернулась мыслями к занятию. Кира сегодня была как будто взвинчена, ей удалось скрыть это от всех курсантов, кроме меня. Хочет она этого или нет, она моя мать и я точно знаю, когда мама злится. Думаю, все дети знают, когда их родители злятся. Зачатки инстинкта самосохранения. Вот и сейчас, раздавая нам папки с подробным описанием Объектов (такие обязательно даются перед заданием каждому Мыслителю), она бросала быстрые взгляды то на телефон, то на дверь учебного класса. Но ничего не происходило. Несколько раз она посмотрела в окно. Снова тишина. Кира кого-то ждет? Или кого-то боится? Я отвлеклась от созерцания матери, на которую так не похожа, чтобы прочесть данные своего Объекта — военного корреспондента, которому предстояло стать легендарным писателем. Задание казалось мне сравнительно легким. Найти объект за три минуты. Прилагалась даже карта лагеря. Вычислить журналиста в толпе достаточно легко…только это в толпе живых.

— Вы вообще умеете думать? Или это лишняя функция вашего мозга? — отчитывала нас Кира, когда дрожащие от страха, мы вернулись в реальность. — Комаров, какого черты ты искал начальника штаба на передовой? Валерия, я на тебя и не рассчитывала, но грохаться в обморок в первые пять секунд? Как ты работать будешь? Арина, ты могла подумать, что у журналиста на одежде есть метка или это лишнее? Феликс, ничего смешного. Я ожидала, что ты за минуту найдешь свою санитарку. Проще задание было только у Лихачева, но тот не догадался посмотреть на карту и крестик «пункт связи». Жанна молодец, сообразила, где искать доктора, но поздно. Тем не менее, на фоне остальных — сегодня высший балл.

Наша красавица бросила красноречивый взгляд на Колю, но тот ничего не заметил. Мы хлопотали вокруг позеленевшей Леры, ей было совсем плохо. Я читала об этом в статье. Целители слишком восприимчивы, их нельзя просто так бросать в подобные иллюзии. Но кто в Ассоциации уделяет этому внимание? Никто. Обучение стандартное для всех. Не знаю в чем причина, но выбираться из этого нам предстояло самостоятельно. Я не хотела признаваться себе, что это учебное наваждение еще долго будет преследовать меня в кошмарных снах.

Моя иллюзия началась с падения в песок. Липкая кашица пристала к резине сапог. Это была кровь молодого парня лет двадцати. Я не разбиралась в звездочках и насечках, но судя по возрасту, он вряд ли успел дослужиться до высоких званий. Рядом лежал мужчина за сорок, по его восковому безжизненному лицу со впалыми щеками и густым усам ползла отвратительная блестящая многоножка. Подавив тошноту, я пошла вперед на крики раненых. Моей первой идеей было идти на голоса, только спустя полторы минуты я поняла, что ошиблась. Их было слишком много, за три минуты успеть оббежать всех — нереально. Все смешалось в хаос криков, крови, кусков одежды, сиротливо лежащих в песке оторванных рук и ног, опустевших взглядов, замеревших навсегда губ и бесконечной пещано-кровяной каши. Через две с половиной минуты мне хотелось лишь одного — вернуться обратно. Я уже не искала. Я умирала. Умирала вместе с ними. Становилась частью этого Ада, проникающего под кожу вместе с воздухом, ставшим влажным от испарявшейся на солнце густой красной жижи…

Я полчаса смывала с себя это ощущение, стоя под обжигающими струями душа. Несколько раз с остервенением терла себя мочалкой. Мне было все равно, опоздаю ли я на занятия. Хотелось лишь одного — стать чистой. Выбраться из того кошмара, который вот-вот станет моей работой. Никогда не возвращаться в это кровавое поле и ему подобные.

Вернувшись домой вчера вечером я приняла одно важное решение. Буду играть по правилам Кирилла, сделаю все, чтобы сохранить ту его часть, которая по какой-то причине зависит от меня, в целости и сохранности. А пока, чтобы не обезуметь от выжигающих меня изнутри эмоций, сосредоточусь на обучении. Если я погрязну в учебе, у меня не останется времени на мысли и чувства. Я соберу всю волю в кулак и стану Целителем, лучшим из лучших, даже если это потребует от меня сосредоточия всех сил. Буду идти вперед, совершенствовать мастерство и рано или поздно, возможно, этот путь приведет меня к нему. Так будет правильно. Когда станет совсем больно — буду читать книги о Целителях. Когда станет совсем невыносимо тянуть к нему — буду практиковаться. Пусть учеба станет моим лекарством от тоски и губительного притяжения.

Плотнее закутавшись в махровый халат, я решила почитать. Но в одиночестве комнаты слишком быстро дошла до кондиции «совсем больно». Зашумел процессор. Пора узнать всё, что только можно, о работе Целителей. Мы расстались не больше суток назад, а я уже готова перейти к практике. Где-то через час дверь в мою комнату открылась. Вот ворона, забыла запереть!

— Можно к тебе? — сначала зашла — потом спросила. Лера гениальна в своей непосредственности, как и всегда.

— Заходи, я решила немного освежить в памяти информацию о Целителях и поискать дополнительную. Раз уж мы влипли в это дело.

Попытка изобразить гостеприимство в пику всему, что происходило сейчас внутри меня, увенчалась успехом. Возможно, если в комнате будет кто-то еще, я перестану кожей ощущать одиночество. Почему мне дали конфетку, а потом отобрали, так и не дав ощутить её вкус. Интересно, если начать капризничать и топать ножками мне вернут мою конфету? Не знаю как с конфетами, а пирожное у вошедшей в комнату Леры выпросить можно.

— Понятно. Извини, что отвлекаю. Мне просто… — Лера сделала несколько несмелых шагов назад, словно передумала начинать этот разговор, но мгновение спустя собралась с мыслями, — … не с кем поговорить, — она по-прежнему выглядела неважно после занятий с Кирой.

— Выкладывай, — я развернулась на стуле и улыбнулась как можно доброжелательнее. Кто бы знал, сколько раз за эти несколько месяцев мне хотелось высказаться. Поплакать в плечо близкого человека, посоветоваться, но никого подходящего не было рядом. Раз так, пока стану жилеткой для кого-то другого, может, когда-нибудь, и я смогу с ней поделиться своими неприятностями.

— Вчера Жанна осталась с ним, — начала Лера. По её выражению лица мне не составило труда понять, кто такой этот «с ним» и почему Лера вместо того, чтобы лечь спать, пришла ко мне. В одиночестве её, наверняка, тоже захватывали мысли разной степени нелепости.

— Жанна? Осталась с Климом? — это выглядело безумием. Когда мы сидели все вместе, Жанна активно отбивалась от парня и даже выглядела раздраженной, а теперь? Осталась с ним?!

— Думаю, она хотела разозлить Колю, — пожала плечами Лера. Удивительное спокойствие. Кто бы оценки выставлял, сама вчера отпустила Кирилла к невесте. Не попыталась бороться. Просто согласно кивнула. И вот сижу здесь. Живая. Разговариваю вот, улыбаюсь даже. Могу спеть. Надо?

— А он разозлился? — я в этом сомневалась.

— Не знаю, когда они уходили, он смотрел на них с отвращением. Ему не нравится, что Жанна популярна и ведет такой образ жизни. Как бы описать, слишком доступный. Сама знаешь, за эти несколько месяцев она сменила порядка пяти парней, а на скольких свиданиях была и не сосчитать. — Лера заглянула через мое плечо в статью на мониторе, — я читала это, ерунда какая-то. Псевдо-мыслительство.

— Да? А мне показалось интересным. Целители — избранники Творца, звучит круто! — я рассмеялась и нажала на красный крестик. Да, статья, действительно, отдавала бредом. Теория гласила, что только Целитель может стать Оракулом, так как все, кто владеет большим потенциалом человечности, являются избранниками Творца и могут трактовать его волю. Дурдом. Каждый мыслитель знает, что Оракулом всегда становится Глава и никто больше. Если послание Творца примет кто-либо другой, то небесное пламя спалит его до тла.

— Расскажешь, что случилось в доме Наставника? За что он тебя отругал? Сильно досталось? — Лера переживала. Я тоже. Вопрос на несколько секунд поставил меня в тупик. Какими бы подробностями её порадовать? Тем, что наш Наставник без пяти минут женат или тем, что у нас с ним светлые чувства, но Ассоциация оторвет нам головы, стоит об этом узнать? Ну уж нет, Леру и так лихорадит.

— Нет. Всё в порядке. Маша мне показала кое-что личное, он случайно увидел и решил уберечь меня от опрометчивых поступков. Ты же знаешь, наш Наставник иногда сначала делает, потом думает, — почти правда, ничего лишнего. Кирилл, я еще сделаю так, что ты будешь мной гордиться. Буду вести себя, как хорошая девочка с задатками плохой шпионки. — Думаю, Маше тоже вчера досталось.

— Странная эта Маша. Мне кажется, она неочень приятный человек, от неё словно веет строгостью. И она, — Лера перешла на возбужденный шепот, — похоже, влюблена в нашего Наставника. Ты бы видела, каким взглядом она провожала вас, и что случилось после. Эдгару пришлось выставить против неё блок, чтобы не дать пойти следом. Она звонила Наставнику целый вечер. Вообще, вы выглядели круто, когда уходили! Этакие влюбленные, сбегающие от всего мира.

— Лера, ты читаешь слишком много любовных романов, — рассмеяться было тяжело, но я справилась. Никто. Никогда. Не узнает.

***

— Кирилл, нам надо поговорить.

Мы встретились с отцом недалеко от дома. Сегодня я организовал себе выходной. Причин было много, главная — Эдгар посоветовал взять тайм-аут в общении с Ариной на несколько дней. Я согласился. Пусть еще немного обдумает все происходящее, уравновесит собственные чувства, а я пока разберусь со своими. Насколько это возможно, конечно. Сегодня курсанты начнут заниматься с персональными Наставниками, а я пока навещу маму — такая была установка. Но по дороге Ассоциация, в лице своего Главы, снова спутала мне все карты.

— Да, Глава. Слушаю, — держусь отчужденно. У Мыслителей не принято открытое обращение между родителями и повзрослевшими детьми. Больше в ходу официальный тон.

— Что произошло вчера? Что значит ваш побег с вечеринки?

Моралист. О да. Отец, да ты последний человек в мире, который имеет право читать мне нотации.

— Ничего такого, о чем тебе следует знать, — отвечаю в тон ему, — рабочие моменты.

Отец мне не верил. Я видел это по его слегка прищуренным глазам, приподнятому уголку губ и чуть изогнутой брови. В последнее время он выглядел неочень хорошо, кажется, постоянные совещания и делегации сильно утомляли. Что же ты задумал, Глава? Не хочешь поделиться с сыном полезной информацией?

— Допустим это так. В конце концов, я сам разрешил тебе использовать любые методы, — он отмахнулся от моей лжи, как от назойливой мухи. — Но я не об этом хотел поговорить. Близится ноябрь, сам понимаешь, что это значит. У твоих подзащитных будет три обострения. Я хочу, чтобы Арина попрактиковалась. Возьми её с собой на задания. Целитель тебе потребуется. К этому времени азы она уже освоит, не так ли?

Мой отец идиот или претворяется? Он понимает, что я обманываю его, не объяснив своего поведения, но отправляет меня вместе с ней на задание. Вдвоем. Один на один. Без посторонних, без надзора Ассоциации. Несколько дней. Это нормально? Неужели он обо всем догадался и это очередной коварный план бывалого политика? В любом случае, до ноября еще две недели. Время есть.

— Хорошо, я возьму её с собой. Теперь мне можно идти?

— Нет, и еще, — то, что он говорил, давалось ему с трудом. Словно отца кто-то заставлял. Не закончив фразу, он вытащил из кармана обожженный свиток. Я видел такие на столе в его кабинете. Это Оракул. Только он передает сообщения на такой бумаге. — Прочти это.

Впервые в жизни я держал в руках священный свиток. Вообще, им не положено попадать в руки к рядовым Мыслителям, покидать пределы зала Оракула и кабинета Главы. Но отец по какой-то причине нарушил все эти правила.

Я развернул свиток:

«Сильнейший должен защищать. Гений — Арина Дмитриева. Достижение: спасение Земли».

У меня отвисла челюсть. Оракул постарался, чтобы этот объект достался именно мне. Какая честь и какое испытание. Что должна сделать эта девушка? Спасти мир? Это шутки такие у Творца? Как одна девушка может спасти мир? Я попал в комиксы? Или в кино для тех, кому едва пятнадцать? В любом случае, мне не нравится этот сценарист и режиссура на обе ноги хромает.

— Уровень красный, — добавил отец.

— Будет сделано, Глава, — ответил я и вернул свиток. Прекрасно. Просто прекрасно. Теперь мне предстоит висеть у неё на хвосте круглые сутки. Губы сами собой растянулись в улыбке. Да, будет тяжело, но я буду рядом. Есть официальный повод проводить время вместе. Вдох. Выдох. Снова вдох. Снова выдох. Нужно взять себя в руки. Взять себя в руки и предупредить Арину. Она имеет право знать, что я сам выполню её обещание стоять за моими крыльями. Буду стоять за её спиной и вовремя хватать за шиворот, стоит ей сделать неверный шаг.

Будучи отпущенным на свободу из цепких лап своего отца, я быстро дошел до дома. Мама встретила меня горячим чаем и покрасневшими от слез глазами. Она была сама не своя. Налила мне чай мимо чашки, порезалась, когда делала бутерброды, от которых я заранее отказался, то и дело хлюпала носом.

— Мам, хватит бегать. Успокойся и сядь. Что случилось? — меня начинает нервировать работа семейного психолога у собственных родителей. Я слышал, у людей есть такое понятие, как развод. Мыслители тоже могли бы придумать себе что-то в этом духе. Я знаю, как минимум, одну пару, которой это необходимо.

— Шиповник. Он снова цветет, — упав на стул, она расплакалась навзрыд, вытирая слезы кухонным полотенцем.

Шиповник расцвел. Какое событие! Глядя на свою мать, я с трудом верил, что когда-то давно в ней были задатки бойца. К счастью, мой дед пресек все попытки дочери вступить в команду, вовремя выдав её замуж. Характер — это одно, но хрупкое здоровье — совсем другое. Иногда мне казалось, что речь в итоговой характеристике Мыслителя, которую мне однажды посчастливилось найти в шкафу, шла не только о физическом здоровье, но и о душевном. Мама временами казалась безумной. Я всегда считал, что это заслуга отца. Он довел её до этого. Как? Каким образом? Легко. Своим безразличием. Многолетним безразличием. К ней, ко мне, ко всему, что выходило за рамки его обязанностей в Ассоциации.

На одной из скал, соединенной с Новой деревней тонким, весьма хлипким мостом, был небольшой шиповниковый сад. Как и положено любому растению, шиповник иногда цвел. Одно странно, на моей памяти цвел он когда угодно, только ни когда ему положено. Пару раз это случалось в январе. Меня мало волновали причины его безумного цветения не по графику, а вот мамины вспышки безумия в этот период волновали сильно. Она становится раздражительной, постоянно нервничает, у неё все валится из рук. Пару раз она тяжело болела, и Целители не были уверены в том, выживет она или нет. Аллергия? Возможно. Я строил всевозможные теории на этот счет, но никогда не решался спросить. Сегодня впервые мне по-настоящему захотелось сунуть свой нос в этот весьма щепетильный вопрос.

— Мам, объясни, какая трагедия в том, что расцвел шиповник?

В ответ она еще громче разрыдалась и ушла в другую комнату, громко хлопнув дверью. Вот и поговорили.

***

«Надо поговорить. Сможешь добраться до сада с шиповником?»

Это сообщение застало меня врасплох. Начнем с того, что пришло оно с какого-то странного приложения. Раньше я у себя на телефоне ничего подобного не видела. Откуда оно взялось? Это было непонятно. А от кого оно — стало ясно сразу. Наставник.

«Смогу. Когда? Почему такое странное сообщение?»

«Через тридцать минут. Эта программа не доступна для Ассоциации. Так нашу переписку не смогут прочитать и отследить. Клим передает, что с тебя пирожное за установку»

«Будет ему хоть сотня. Через тридцать минут около сада с шиповником. Я буду там».

Из моей головы за несколько секунд выветрились все страхи. Риск? Ну и пусть. Смерть? Разберемся. Важно только одно. Он зовет меня. Сам. Я понимала, что это не свидание и не повод для радости. Но ничего не могла с собой поделать, тщательно выбирая свитер и подкрашивая глаза.

Последние несколько дней я только и делала, что прогуливалась мимо этого сада, вдыхая сладковатый запах цветущего шиповника, смешанный с морозным октябрьским воздухом. Бесконечно прекрасное сочетание. Невероятное. Волшебное. Но в саду я не была ни разу. Причина проста — ну очень хлипкий мостик. Лишний раз ходить по нему не хотелось, но сегодня я сама не заметила, как преодолела его и оказалась в одной из полутемных аллей, освещенных знакомыми мне светящимися бабочками. Красиво. Романтично. Наставник окончательно свихнулся и решил устроить мне свидание? Нет. Отогнала от себя шальную, но такую желанную мысль и прошла вдоль аллеи в глубину сада.

«Я на месте. Ты где?»

«Скоро буду. Наслаждайся видом»

Приказ Наставника — закон, да и лишать себя подобного зрелища было бы глупо. Слабоосвещенные аллеи, уходящие в щекочущую нервы непроглядную темноту. Высокие, усыпанные множеством нежных ароматных цветов кусты шиповника таили в своей тени, без сомнения, множество укромных мест. В более теплое время года они были бы оккупированы влюбленными парочками, секретничающими подружками и, возможно, даже коварными заговорщиками. Неподалеку хрустнула веточка или это разыгралось больное воображение? Я обернулась, но никого не увидела. По спине пробежал предательский холодок. Наставник решил напугать меня? Хорошо, если так. Снова треск. Тихий, едва слышный. Снова оборачиваюсь. Опять никого. Я почувствовала себя мышкой в мышеловке, с которой играют перед тем, как съесть. Сердце учащенно билось. Разыгравшееся воображение уже нарисовало образ коварного убийцы, который обманом выманил меня и мечтает убить, отомстить родителям или Кириллу. Судорожно я вспоминала, что может сделать Мыслитель, чтобы защитить себя? Ничего. Пока не видишь опасность, ты ничего не можешь предпринять. Нет универсального защитного поля, нет сверхреакции или что там еще бывает у супергероев? В любом случае, я не супергерой, и сердце мое уже отстукивало тарантеллу в районе левой пятки. Такая вот истеричная анатомия.

Снова хруст. Совсем рядом. Справа. Оборачиваюсь, упираюсь носом в куст и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться и не напугать еще одного незатейливого посетителя ночного сада. Кто-то просто шел по соседней аллее. Только и всего. Куст мешал мне разглядеть любителя ночных прогулок, но любопытство уже проснулось. Интересно, кому еще приспичило поморозить сопли в парке? Как говорят, от любопытства кошка сдохла и у Варвары с носом были какие-то проблемы, вот только из моей головы все эти полезные мысли своевременно как ветром выдуло. Страх тоже, за компанию. Осторожно, стараясь не шуметь, я раздвинула ветви близлежащих кустов. Несколько острых шипов больно царапнули мне щеку, но я не почувствовала боли. Слишком впечатлила меня открывшаяся взгляду картина.

Мама, в длинном темном пальто, высокая и напряженная, словно струна, стояла напротив Главы Ассоциации. Ярослав выглядел потерянным, немного суетливым. Казалось, что она здесь всесильный Глава, а он всего лишь курсант, не сделавший домашнюю работу.

— Зачем ты снова зовешь меня? — голос матери был наполнен холодом. Как обычно, сказали бы многие, но нет. Сейчас это не был преподавательский ледяной тон, сейчас это был голос обиженной, глубоко оскорбленной, но, что самое ужасное, любящей женщины. Я изо всех сил старалась расслышать продолжение разговора.

— Ты знаешь зачем, — он смотрел только на неё и, кажется, не замечал ничего вокруг.

— Как прошли обсуждения с нашим «золотым запасом»? — мама сменила тему. Воздух вокруг них странно пульсировал. По моей коже вновь пробежали мурашки. Что меня так взволновало? Было такое чувство, будто я подслушивала что-то сокровенное, а не простой разговор о работе. Даже за дежурной фразой здесь стояло что-то еще. Что-то мне глубоко непонятное, неизвестное, что-то, что связывало мою мать и Ярослава. Возможно, это их общее прошлое вплотную приблизилось к поляне. Оно готово вот-вот переступить черту из яростно цветущего шиповника, с легкостью миновав шипы.

— Мы продали Теней на несколько миллиардов. Валюты самые разные. Эти надутые идиоты трясутся за свою жизнь, как перепуганное стадо свиней, — в голосе Главы звучало искреннее отвращение.

— Которое в любом случае попадет на бойню, — в унисон ему отозвалась Кира. Я легко представила ее холодный взгляд и легкую ухмылку той же температуры.

— Ты думаешь, я пришел сюда, чтобы поговорить о работе? Я хочу поговорить о нас, — он сделал несколько сокращая расстояние между ними. — Кира, мы должны определиться.

— С чем? Прощу ли я человека, сломавшего мою жизнь? — Кира смотрела на него сверху вниз, если бы я могла сейчас рассмотреть её глаза, то скорее всего увидела бы боль. Боль, текущую по венам. Боль, рождаемую столкновением обиды и желания простить. Её темнота будто заполняла всё пространство вокруг них. Она злилась. Вспоминала что-то и злилась.

— Это было давно. Тогда я не мог тебе ничего дать. Мы стали бы Тенями, в лучшем случае. А в худшем, закончили бы жизнь в тюрьме разума. Пойми, я сделал это не ради себя, — он безуспешно оправдывался. Кажется, не в первый раз.

— И я была бы счастлива. Тогда, много лет назад, я была бы счастлива погибнуть вместе с тобой. Сойти с ума в тюрьме разума или стать Тенью. Я ждала тебя, до последней минуты. До того момента, пока ты не сказал «Да» перед лицом Оракула и твой брак с ней не был закреплен. Умирала и воскресала вновь, сони тысяч раз. Одна, в полуразрушенном доме среди ледяных камней, — голос Киры становился все более звонким и замер на тонкой грани между рыданиями и гневом, — После всего ты предлагаешь мне признать наши отношения? Все, что произошло этим летом лишь порыв, который я не смогла сдержать и теперь сожалею об этом.

Разговор перешел на повышенные тона. Мне стало слышно еще отчетливее. В висках пульсировало, мир перед глазами то расплывался, то снова сходился в четкую картинку. Неужели все, все эти намеки на мою мать и Главу были правдой? Она предала отца. Или даже так…она никогда не любила отца. Восемнадцать лет просто безукоризненно играла свою роль, лгала ему и лгала мне. Я подавила в себе желание выйти из укрытия и высказать все, что думаю по этому поводу.

— Не говори так. Я был вынужден оставить тебя. Но сейчас мы снова вместе на самой вершине Ассоциации. Давай жить сегодняшним днем. Сейчас. Сейчас я могу всё. Бросить Ассоциацию вместе с её законами к твоим ногам. Уничтожить, если прикажешь. Я сделаю всё, исполню любое твое желание, — он замер в нескольких сантиметрах от нее, — твоя дочь. Я сделал её Мыслителем, вопреки правилам. А сегодня вечером передал сыну то поддельное послание Оракула. Он станет её защитником. Так, как ты и хотела. Теперь она в безопасности.

Что? Я теперь Объект? Гений, которого будет защищать Кирилл? Стоп. Ярослав подделал послание Оракула. Я должна рассказать об этом Наставнику. Он должен знать. Наверное, из-за этого Кирилл вызвал меня сюда так поздно ночью. Из-за этого рисковал сейчас, стремясь ко мне на встречу.

— Спасибо, — я услышала облегчение в голосе матери. Она словно спустилась на несколько ступеней вниз со своего постамента, ближе к нему. Неужели, ей не все равно? Зачем она просит защищать меня? Я же здесь, в безопасности. — Это ничего не изменит. Я благодарна тебе, а теперь мне пора.

— Прошу тебя, Кира! — Ярослав почти кричал, не своим низким мелодичным голосом, а каким-то чужим, звонким, немного мальчишеским. — Я ни на минуту, ни на секунду не забывал о тебе все эти годы. Сколько мне еще вымаливать прощение? Этот сад. Я снова оживил его для тебя. Ты помнишь? Вспомни, пожалуйста.

Секунду спустя она, отчаянно сопротивляясь, оказалась в его объятия. Даже в блеклом свете я могла разглядеть, как напрягся каждый мускул на его теле. Это не продлилось долго. Одним движением она вырвалась из его сковывающей хватки и отошла на несколько шагов.

— А ты вспомни. Вспомни все ночи, проведенные с ней, прежде чем ваш долг был исполнен. Вспомнил? Понравилось? Теперь представь, каково мне было ощущать прикосновения, не идущие ни в какое сравнение с твоими. Жить с мужчиной, который был для меня совершенно чужим человеком. Я тоже выполнила свой долг и выжгла до тла все воспоминания о нас, чтобы не сойти с ума. Ты говоришь, что нам грозила тюрьма разума? Я прожила все эти годы в такой тюрьме. В личном аду, пока ты блистал, пожиная плоды своего мнимого жертвоприношения. Я была твоей жертвой. Тем, от чего ты сознательно отказался в погоне за властью. И теперь у тебя хватает наглости просить меня вспомнить? Снова вспомнить? У тебя вообще есть сердце?

— Да. Есть. И оно принадлежит тебе.

Она развернулась, чтобы уйти. Но он оказался проворнее и проницательнее. Мне оставалось только удивляться, как хорошо Ярослав знал мою мать. Он без труда заметил, что неприступная стена дала трещину, и воспользовался этим. Вновь оказавшись в его объятиях, Кира обмякла. Словно кукла подвластная воле кукловода.

Я ушла. Не было сил видеть их поцелуй. Соленый от её слез, блестевших в золотистом свете бабочек, полный боли, но бесконечно страстный. Хуже всего было то, что я понимала их. Понимала свою мать, понимала Ярослава. Я могла осудить их, пыталась доказать своим мыслям, что так и нужно сделать. Но не могла. Первый всплеск злости на мать прошел, нового не последовало. Почему?

Всё просто. Они были отражением нашего с Кириллом будущего и меня это пугало. Я не хотела так. Совершать ту же ошибку. Они поступили так, как должны были. Поступили по правилам. Подчинились Ассоциации и попытались наладить свою жизнь друг без друга. Что из этого получилось? Только горе. Два несчастливых брака, запутавшиеся дети, потерявшийся где-то далеко отец. Одно я понимала точно — так не будет. Со мной такого не случится. Сейчас я пойду и расскажу Кириллу все, что услышала. И я не откажусь от него. Если моя власть над ним не просто выдумка, он не сможет сказать нет.

Глотая слезы, я бежала прочь от поляны, на которой двое были счастливы. Их нужно оставить в покое. Дать им время побыть счастливыми, минуя все условности Ассоциации, сжигающие изнутри даже её главу.

— Арина? — пелена слез и темнота не дали мне рассмотреть дорогу. Я врезалась прямо в Кирилла. Страйк! Последняя кегля на сегодня сбита. — Что случилось?

— Извини, — поспешно отошла на несколько шагов. Разочарованный выдох. Так надо, пока так надо, мы оба это знали. — Я услышала кое-что интересное. Давай уйдем отсюда подальше и расскажу.

Кирилл не стал спрашивать. Честь ему и хвала за это. Я была удивлена, как хорошо он ориентировался в этом хитросплетении аллей. Просто идти за ним, наскоро перепрыгивая кочки, было прекрасно. Я чуть не рассмеялась в голос, поймав себя на мысли, что вот так идти за ним следом всю жизнь было бы здорово, знать, что протянув руку, ты коснешься его спины, почувствуешь тепло и сможешь без страха продолжить свой путь даже в самой непроглядной тьме.

Мы перешли в дальнюю часть сада. Подальше от той поляны, где сейчас находились наши родители, превратившиеся на какое-то время в наших ровесников, одержимых чувствами и безумными мечтами. За время пути я немного успокоилась, но перед моими глазами все еще повторялась и повторялась эта сцена. В ней было всё, что пугало меня. Всё, что я в тайне боялась почувствовать много лет спустя, потеряв сейчас своего проводника.

***

Моя курсантка была, кажется, немного не в себе. Что успело произойти за двадцать минут, на которые я опоздал, петляя между скалами? Ума не приложу. Как бы то ни было, сейчас я должен ей рассказать, что моя гениальная идея держаться друг от друга подальше летит в тартарары. Нелепое решение Оракула, самое нелепое, что я видел. Ладно, есть еще парочка почти таких же ужасных, например, брак моих родителей. В любом случае, я должен был предупредить её, что теперь буду поблизости.

— Арин, давай я начну. У меня есть для тебя новости, — пытаюсь собраться с мыслями, кажется, получается.

— Что станешь моим защитником по приказу Творца?

Когда-то давно, лет эдак двенадцать назад, Клим подсел на американские мультфильмы. Так вот, будь я персонажем этих мультфильмов, сейчас мне пришлось бы с нелепыми прыжками поднимать свою челюсть земли и, возможно, отплевываться от залетевших в рот бабочек.

— Откуда ты…

— Несколько минут назад я подслушала разговор твоего отца и Киры, — отрапортовала Арина, глядя куда-то в сторону. Что-то скрывает? Чего-то боится? Её выражение лица было слишком красноречивым, понятно, что услышала она не только это.

— Что еще ты услышала? — задавая один вопрос, я знал, что получу ответ на все, потому что хотел его получить. Иногда так удобно быть почти всемогущим.

— Много всего. Этот сад был посажен для неё. Он цветет только для неё.

Вот и ответ. Причина. Главная причина. Вот из-за чего этот сад так влияет на маму. Она знает для кого он, знает, что значат эти цветы. Знает, что если в воздухе витает этот запах, отец вместе с Кирой. Мне сложно было представить всю палитру чувств, одолевающих её сейчас. Почему она молчит? Почему не говорит ничего ни мне, ни кому-либо другому? Почему молча терпит? Могла ему хоть раз скандал закатить, потребовать в конце-концов элементарного уважения к себе. Выдыхаю, стараясь придти в чувство. Пытаюсь сосредоточиться на том, что говорит Арина.

— По её просьбе он заставил тебя стать моим Наставником. И еще, не знаю, важно это или нет. Он говорил о каких-то Тенях и людях, которым продал их услуги за какие-то бешеные деньги. Кто это, Тени?

Нет. Нет. Нет. Случайность. Эта нелепая случайность вот-вот втянет её в игру, слишком опасную, жестокую и грязную. Я должен оградить её от этого. Пока возможно. Пока еще есть шанс на спасение от Темной стороны Ассоциации. Черной. Отвратительной стороны.

***

Мне было интересно узнать о Тенях и тех, других людях, которые приезжали сюда. Не знаю почему, просто есть такие ниточки, которые торчат из любимой кофты. Ты тянешь за них до конца, даже зная, что когда вытянешь целиком, на рукаве останется лишь уродливая дырка и ничего больше. Но все равно тянешь! Кирилл точно знал ответы на все мои вопросы, но не спешил меня просвещать. Пользуясь его замешательством, я снова изучала его лицо, и чем дольше он молчал, тем отчетливее я понимала, что не смогу отпустить. Никогда. Сейчас я готова была стать Ярославом, вымаливающим одно объятие у Киры. Готова была сделать всё, чтобы не повторить их судьбу. Но он был спокоен. Ужасающе спокоен. Я боялась одного, что сейчас он придумывает новую ложь.

— Кирилл, поговори со мной. Прошу тебя. Хорошо, ты не хочешь о Тенях, у меня еще есть мысли, которыми я хочу поделиться. Не знаю, права я или нет, но интуиция мне подсказывает, что твой отец и Кира в той же ситуации, что и мы. Они чувствуют тоже самое. Тоже незримое притяжение.

В глазах Наставника вспыхнул гнев. Спокойный всего долю секунды назад, сейчас он готов был стереть с лица земли этот сад, а может и пару гор с землей сравнять за компанию.

— Это невозможно! — он ударил ни в чем не повинный куст шиповника и взвыл от боли. Есть ли шипы у шиповника? Странный вопрос, конечно, есть. И сейчас несколько из них торчит в его ладони. Когда-то я читала книгу, эпиграфом к которой была история о птице, поющей один раз в жизни. Бросаясь грудью на самый острый шип, она поет умирая. Но нет ничего прекраснее этой песни. Воспоминание о прошлой жизни обожгло меня огнем, но не задело. Я уже бежала к нему, как та самая птичка стремилась к своему смертоносному шипу, чтобы исполнить последнюю песню.

***

Этого не может быть. Невозможно. Отец и Кира тоже заложники материи? Нелепость какая. Ирония судьбы. Разумеется, это многое объясняет. Но гнев, гнев бушующий во мне не утих. Боль от шипов пронзила руку внезапно. Как это можно переварить? Мне кривым почерком Творца написано стать таким же, как отец? Никогда не любить избранную им жену, довести её до отчаяния и, падая в пустоту, искать встречи с той, что стоит сейчас передо мной? Я не готов к этому. Не согласен с этим. Категорически не согласен. Арина подбежала ко мне быстрее, чем я смог что-либо предпринять, и схватила за руку.

— Я помогу, подожди, — она поспешно доставала иголки из моей ладони. Я вздрагивал от боли и одновременно умирал от желания поцеловать её. Слишком близко. Невозможно близко. Даже боль, причиненная её руками, была счастьем. Это пугало и шокировало одновременно. Я должен был прекратить это и с силой высвободил руку из её холодных ладоней. Взгляд, одновременно понимающий и немного обиженный, причинял мне боль сильнее, чем могли бы причинить все иглы шиповника из этого сада.

***

— Успокойся, это не смертельно, — он раздраженно потирал пострадавшую ладонь. Одна прядь его волос упала на лоб, мне стоило огромных сил удержаться и не поправить её. Сложно было лишить себя прикосновений. Очень тяжело. Особенно здесь, где нас никто не видит. Когда мы снова в окружении темноты.

— Кирилл, я подумала о нас. И я против твоего предложения. Сегодня, в этом саду, я уже видела людей, которые пожертвовали всем ради Ассоциации и её правил. Пошли на поводу у собственного долга. Что они получили взамен? Сам видишь. — я сделала шаг по направлению к нему. Он шагнул назад, удерживая дистанцию. Впервые в жизни мне приходилось нападать, странное ощущение. — Не знаю, как быть дальше, но я на сто процентов уверена в одном — мне не хочется двадцать лет спустя оказаться на их месте. Поэтому я не откажусь от тебя. Да, это эгоистично. Да, ты ненавидишь во мне эту черту. Но это моё решение. Рано или поздно я приду к тебе. Слышишь? Для тебя не существует ограничений, кроме тех, что ты придумал себе сам. Не строй еще одну стену, строй мост. Я начну со своей стороны пропасти и буду ждать тебя на середине.

С каждой моей фразой он удалялся. Делал шаг назад и пропадал в темноте. Я шла навстречу, но не могла догнать его. Он исчез. Тихий шорох крыльев и пустота. Снова одна, среди давящего на легкие сладкого запаха цветов шиповника и обжигающего ледяного воздуха. «Он убьет меня, когда узнает, что сообщение Оракула — подделка» — я поймала себя на мысли, что неосознанно умолчала об этом факте. Да, в тайне я надеялась на то, что он будет рядом. Пусть даже так. Пока только так.