Глава 12. Ученики

***

Ждать или не ждать, вот в чем сегодня мой вопрос. Решала я его просто — ждала. Ждала расплаты за свое вчерашнее заявление в саду. Делала я это, глядя из окна учебного класса на серое небо, соприкоснувшееся с потемневшими от дождя горными вершинами, шапки которых давным-давно потерялись в облаках. Или недавно? Может, это мой Наставник когда-то сделал эти горы чуть выше, чтобы они смогли дотянуться до неба? Я отмахнулась от назойливых мыслей, вновь и вновь возвращавших меня к нему.

— Не спи, а то замерзнешь! — Лера устроилась за соседней партой. — Получила смс? Сегодня, после занятия, у нас первая встреча с Эдгаром. Я думала, он на нас плюнул, как Наставник на Колю. У них тоже до сих пор ни одного занятия не было!

— Да, видела. Может, Наставник пока занят? — говорить о нем ровно и спокойно получилось неожиданно легко. Стрелка на часах, висевших на противоположной стене, неумолимо приближалась к тому времени, когда откроется дверь и в неё войдет…

— Всем добрый вечер! — прозвучал в аудитории знакомый голос. Одновременно все присутствующие повернулись в сторону выхода и удивленно уставились на монументальную фигуру Эдгара. — Что? — в вопросе никаких эмоций, только правая бровь едва приподнялась. Его, кажется, забавляло наше удивление. — Кирилл на срочном задании, у одного из его постоянных Объектов рецидив. Ему пришлось уехать. Есть еще вопросы или мы можем начать занятие?

У меня были вопросы. Главный из них: «Это правда или предлог?». Одержимая им, я была слишком рассеяна и мысленно благодарна Эдгару за то, что он меня не спрашивал и не вызывал на практики. Мы подробно разбирали вчерашнее фиаско каждого конкретного члена Команды, минуя меня и Леру. Возможно, его гуманность — это просто отсрочка и нам предстоит серьезное испытание на дополнительных занятиях?

— Как бы там ни было, — завершил Эдгар «разбор полетов», — вы все попали в одну и ту же ловушку. Вы поддались чувствам, занервничали и не смогли рассуждать хладнокровно. Итог — все мертвы. Никогда на свете не появится прекрасного литературного произведения, которое должен был написать погибший журналист, никто не расскажет о милосердии обезумевшим от ненависти людям во всем мире, как это сделала бы погибшая медсестра. Потеря одного Гения — трагедия. Вы потеряли пять. Это катастрофа.

Мы сидели, дружно опустив головы. Странно, когда занятия вел Кирилл, он никогда не объяснял нам важность каждой конкретной жизни. Наш официальный наставник рассказывал нам о работе Мыслителя, как о задаче, которую нужно выполнить и забыть, но никогда, как о важной миссии, имеющей значение в мировом масштабе.

— Как мы можем этого избежать? — подал голос с первой парты Коля.

— Прекрасный вопрос для будущего Командира, тебе часто придется задавать его себе, — Эдгар одобрительно кивнул Комару, — Когда вы на задании, чувства могут стать помехой. Это главное, чему вас пытается научить Кира при помощи этих иллюзий. В любом месте и любой ситуации главное — сохранить жизнь Объекта. Если вы сможете закрепить эту мысль в своих головах, то проблем не возникнет, — он выразительно похлопал себя пальцем по лбу. — Я не обещаю, что это легко, но гарантирую, что когда-нибудь самоконтроль спасет жизнь вам и вашему Объекту.

По спине пробежали мурашки. Он говорил для меня? Взгляд Эдгара не цеплялся ни за кого конкретного, он вел себя, как типичный преподаватель, уделяя примерно одинаковое количество внимания каждому из присутствующих. Почему меня так задела эта фраза? Он считает, что мы не сможем работать вместе с Кириллом? Или у меня начинается паранойя? Ни один из этих вопросов я задавать не стала, ни на занятии, ни при разговоре после.

***

Наша первая тренировка целителей началась с самого неожиданного из возможных вопросов.

— Что вы знаете о любви? Это первый вопрос, который я хотел бы задать будущим Целителям. — Эдгар несколько секунд внимательно смотрел на нас с Лерой. Мы переглянулись, и, кажется, одновременно опустили глаза вниз. — Судя по вашим покрасневшим щекам, ничего. Сейчас я говорю не о любви в романтическом понимании, не о любви мужчины и женщины. Это лишь одна сторона чувств, на которой по непонятной причине зацикливается 90 % населения Земли. Чтобы исцелять, вы должны научиться любить всё: от грубого камня, лежащего на дороге, до цветущего дерева в прекрасном саду, от ужалившей вас пчелы до обидевшего вас человека. Искренне полюбить все, что вас окружает, будь оно плохим или хорошим.

В этот момент я поняла, что Целителя из меня не выйдет, как ни старайся. Если я запнусь о камень, то пну его в ответ, если меня ужалит пчела, я прихлопну её тапкой, если человек причинит мне боль — я не смогу простить. Как не могу простить сейчас Киру или Машу. Какой после этого из меня Целитель?

— Но не спешите впадать в уныние. — видимо, на наших с Лерой лицах отразилась полнейшая безысходность, — сейчас я говорю об идеальных чувствах для Целителя. Полностью соответствовать этому идеалу не может никто. Люди не идеальны, а мы хочешь-не хочешь тоже немного люди.

— А существовал когда-нибудь идеальный Целитель? — поинтересовалась Лера. Эдгар на секунду задумался. Я кожей чувствовала, что он на несколько секунд отправился туда, где был его идеальный Целитель. Что с ней? Она чувствует себя лучше?

— Нет, увы, но ничего не мешает вам стремиться к совершенству. Именно над этим мы с вами и будем работать.

Следующий час мы подробно разбирали механику дара Целителя. Оказывается, это не так просто — излечить. Захотел и раны исчезли? Увы, нет. Во всем должно быть равновесие, если где-то убыло, значит, где-то прибыло. В данном случае, Целитель забирал все на себя: болезни, раны, травмы. И, что казалось мне самым ужасным, Целитель должен искренне захотеть сделать это. Какой нормальный человек на это согласится? Получить вместо кого-то перелом ноги или рваную рану живота? Я не представляла. Весь дар Целителя состоял в том, насколько быстро он может восстановиться после. Забрать просто — пережить травму другое дело.

Кое-что из этого я знала и раньше, но одно дело прочитать все в учебнике, другое — испробовать на себе.

— Именно поэтому многие Целители гибнут, так и не раскрыв свой потенциал, — завершил рассказ Эдгар, — они просто не успевают излечить себя. Высший уровень для Целителя — забрать человека из рук смерти. У него есть три минуты после её наступления, чтобы вернуть Объект к жизни. Таких случаев известно всего два и все они закончились плачевно для Целителей, восстановиться после такого не под силу никому. Прошу запомнить это прежде, чем мы перейдем к практике. Заниматься мы будем по отдельности, индивидуальные расписание я скину вам на почту позже.

Я выдохнула, неужели Соня один из двух случаев? Ведь именно поэтому нас хотели познакомить, не так ли? Или я снова слишком много фантазирую? Время покажет.

***

Эдгар оказался замечательным Наставником и прекрасным учителем. Если Кирилл был импульсивен, часто несдержан. Эдгар же вел занятия ровно. Знал, когда похвалить, когда отругать, когда объяснить еще раз. У меня начало получатся. Ни я, ни мой новый Наставник не ожидали больших успехов. На первом же персональном занятии мы открыли все карты.

— Ты — не Целитель по своей сути, ты — Целитель по приказу. Поэтому я не жду особых успехов, но мы сделаем все возможное, чтобы не ударить в грязь лицом, не так ли?

— Да. Я понимаю, сделаю все, что в моих силах. Вы, ребята, мне слишком нравитесь, чтобы оставлять вас умирать.

— Отрадно это слышать, — он ободряюще похлопал меня по плечу своей огромной рукой. Странно, после этого внутри меня потеплело, я впервые почувствовала себя частью команды.

Поразительно, но в обучении Целительству мне каким-то чудом удавалось не отставать от Леры. Не знаю, в чем причина, возможно, все благодаря тому, что мы с ней в последнее время очень сдружились. Занятия с Эдгаром, новые знания и возможности занимали большую часть наших мыслей, мы обсуждали учебу часами. У неё были проблемы с восстановлением организма, у меня с переносом ран. Именно Лера придумала мне подходящий образ мысли:

— Если у тебя не получается полюбить то или иное существо и найти в себе желание помочь, попробуй представить себя на его месте. Как будто это ты сидишь с порезом на руке и ждешь исцеления. Должно помочь.

Сложно поверить, но она оказалась права. На следующий день мне удалось вернуть к жизни свою первую ветку дерева, добиться похвалы от Эдгара и впервые за время пребывания в лагере Ассоциации поверить, что я не бесполезна.

Через несколько дней он пригласил меня на псарню, честно признавшись, что хочет воспользоваться тем, что я знаю о Соне.

— Извини, что перенес занятие сюда. Но с вашим обучением и постоянными отлучками Кирилла я слишком редко бываю здесь. Это для меня невыносимо, — произнес Эдгар, впуская меня внутрь. Несмотря на холод за окном, внутри было тепло, даже немного жарко. Соня, одетая в легкий сарафан, сидела на кровати и листала книгу. Нас она встретила теплой улыбкой и удивленным взглядом.

— Соня, знакомься. Это Арина, моя ученица. Мы позанимаемся здесь, если ты не против?

Девушка растерянно кивнула и снова уткнулась в книгу, совершенно потеряв к нам интерес. Взгляд моего учителя никогда не был таким, как сейчас. В нем смешались боль, одиночество и невероятная тоска.

— Она не разговаривает? Что с ней произошло? — шепотом поинтересовалась я, тут же укорив себя за излишнее любопытство.

— После завершения одной страшной миссии она не произнесла ни слова. Иногда мне кажется, что Соня больше не принадлежит этому миру. Это убивает.

Слезы или мне показалось? Я встряхнула головой, отгоняя это видение. Наверное, показалось. Стоило Эдгару повернуться ко мне, он тут же пришел в себя. Как им с Кириллом удавалось изменяться так быстро? Нужно взять и по этой специальности пару уроков. Позже.

— Давай забудем про уныние и перейдем к практике. У меня есть для тебя пациент…

Мягкая шерсть. Холодный, тыкающийся мне в руку черный нос. Взгляд, полный абсолютного доверия. Щенок бегал вокруг меня, прихрамывая на заднюю лапу. Я переводила испуганный взгляд с Эдгара на него и обратно.

— Альма родила без меня, — он кивнул в сторону одной из борзых, — эта травма была получена им при родах, с тех пор он хромает. Пока я не давал ему имени. Если нам не удастся исправить ситуацию с лапой, мне придется его пристрелить как брак.

Мне словно залепили пощечину. Брак. Я взяла щенка на руки, не понимая, как можно безжалостно убить существо настолько доверяющее тебе. Малыш принялся слегка покусывать мне палец. Хотел есть. Неужели мой учитель сможет выстрелить в него? Щенок тем временем понял, что кормить его здесь не собираются, и возмущенно запищал.

Я гладила его неестественно изогнутую лапу и пыталась сосредоточиться. Чтобы спасти его, нужно просто взять себя в руки, забрать эту боль и вылечить. По рассказам Эдгара, принятая на себя боль животного воспринимается человеческим телом не так сильно, как боль другого человека. Бояться мне было нечего. Легкая боль — ничтожная цена за спасенную жизнь. Немного потерпеть и этот щенок больше не будет браком, получит шанс, так же, как и я.

Боль пронзила ногу внезапно. Колено подогнулось, и я оказалась на полу, прижимая к себе испуганно болтающего лапками щенка. Все четыре лапы были абсолютно здоровы. Мне же предстояло хромать пару дней.

Постепенно, погружаясь в информацию о Целителях, залечивая раны и переживая боль, я сама не заметила, как увлеклась процессом. Едва успев оправиться от того случая со щенком, я вылечила ожог у Комара. Да, у Леры это получилось бы в разы быстрее, но мне было приятно почувствовать себя нужной, да и Комару помочь. Его жизнь в последнее время была далека от сладкой. Они с Жанной продолжали ругаться, несколько раз переругивались и с Лерой. В чем причина последнего я не знала, а подруга отказывалась говорить. Меж тем моя трудоголическая мантра работала на ура. Заглушить тоску удавалось при помощи учебы, постоянного присутствия подруг и круглосуточной практики. Жизнь вошла в привычное русло и несла свои воды вперед со скоростью бушующей горной реки до того злополучного вторника.

***

Последние несколько недель выдались на удивление насыщенными. Я метался между двумя шизофрениками, по совместительству гениальными писателями и моими Объектами, защитой Арины (в большей степени от паранойи её матери) и общими обязанностями Наставника. В этом круговороте мне никак не удавалось найти время на индивидуальные занятия с Комаровым. Если честно, я с удовольствием спихнул бы его кому-нибудь другому. Да и чему его может научить самый отвратительный Командир из всех, что есть в Ассоциации? Как поддаться эмоциям и завалить задание среднего уровня? Как потерять Целителя? Как нарушить все возможные правила Ассоциации, влюбившись в курсантку? Ни дать, ни взять, я — пример для подражания. Будь моя воля, никогда не согласился бы никого учить, но это приказ. О чем мне в жесткой форме напомнил сегодня утром отец. Пришлось назначить первое занятие. К счастью, дом нашей команды был свободен и мне не пришлось тащиться из Старой деревни в Новую.

Ожидая своего ученика, я в очередной раз пытался разобраться в собственных мыслях. Неотвратимо приближалась еще одна напасть — совместная миссия с Ариной. Осталось всего два дня, но я так и не нашел в себе силы рассказать ей. Почему медлил? Мне не хотелось снова ломать её только-только вошедшую в русло жизнь. Она старательно занималась с Эдгаром и даже делала успехи, веселилась с Лерой, пила много кофе и всегда вставала с правой ноги. В общем, была счастлива без меня.

Скрип входной двери прервал мои размышления. В комнату, стряхивая с шапки снег, вошел Комаров.

— Привет! Надеюсь, ты не против занятий в нашем доме, — я старался быть максимально дружелюбным со своим, о ужас, учеником, — сегодня здесь все равно никого нет, было бы обидно не воспользоваться случаем. На занятиях можно забыть про субординацию, обращайся ко мне на ты и по имени.

— Согласен, — он коротко пожал мне руку, — оставим формальности.

В последнее время этот парень стал слишком колючим. Судя по всему, распределение Ассоциации выбило его из колеи сильнее, чем мы могли предположить. Я не знал, как ему помочь. Мы с Машей в свое время не стали делать из этого трагедии. Сначала было жутко неловко узнавать друг друга с новой стороны: внезапной, неожиданной, откровенной. Изучать привычки и тела друг друга, словно читая энциклопедию. Медленно. Внимательно. Постепенно. Сейчас я мог бы защитить докторскую по теме «Маша и с чем её едят».

— Кирилл, мы начнем? — вернул меня в реальность Комаров. Я отвратительно задумчив. Взять себя в руки. Взять себя в руки и научить этого долговязого парня чему-нибудь полезному. Срочно!

— Да, пытаюсь решить с чего. Наставник я впервые, поэтому буду учить так, как когда-то учили меня. Начнем с самого важного — обязанностей Командира. Мы расположились за столом напротив друг друга. Мне хотелось, чтобы наши занятия больше напоминали дружеские посиделки, чем учебу. Так когда-то занимался со мной мой Учитель.

Этот слегка колючий выжидающий взгляд. Такое чувство, что его так и подмывает мне что-то сказать, но он почему-то сдерживается. Ничего, у нас еще много времени, пусть дозреет.

— Главная функция Командира — координация. Он получает задание, доводит его до сведения Команды и создает план вылазки, самостоятельно или вместе с остальными. Это зависит от обстановки. В рамках миссии Командир полностью контролирует действия каждого члена команды. Фактически, командир — сердце команды. Он гонит кровь по венам, обеспечивает работу всех органов. Если сердце функционирует правильно, организм живет и процветает. Традиционно, Командир отвечает за успех всей операции. В случае провала именно Командира вызывают на суд, где он обязан описать причину неудачи и любой ценой защитить членов своей команды. Таким образом, статус командира — это в первую очередь огромная ответственность за жизни Объектов и членов Команды. Есть вопросы?

Я разозлил его? Чем? Вокруг моего ученика сгущалась энергия, он невольно напомнил мне закипающий электрический чайник. Вот только я пяткой чувствовал, что этот чайничек со взрыв-пакетом внутри вот-вот бахнет.

— Наставник, у меня есть вопрос как раз про ответственность, — он замешкался на секунду, словно решая, стоит говорить дальше или нет. — Это из чувства ответственности ты целовал курсантку? Или из-за любви к своей работе нарушил все правила Наставников? За судьбу Команды беспокоился, когда прикасался к ней? — он поднялся на ноги, инстинктивно пытаясь казаться выше меня. — Извини, Кирилл, но мне противно слышать о долге и ответственности от тебя.

Вскипел. Только что я получил запрещенный удар в бою, о своем участии в котором и не подозревал. Не требовалось имен, чтобы понять о ком речь. Но откуда?

— Она ничего мне не говорила, никогда бы не рассказала, — кажется, этому парню не нужно было читать мысли, чтобы догадаться, о чем я думаю. Полезная прозорливость, далеко пойдет. Вот только я тоже немного разбираюсь в том, что касается лихорадочного блеска в глазах, импульсивных поступков и девушек, когда тебе едва стукнуло восемнадцать.

— Тогда откуда такая осведомленность?

— В тот вечер я заглянул к ней, чтобы проверить, все ли в порядке. Они с Лерой и Жанной изрядно набрались. Пытался стучать, но меня никто не услышал. Я открыл дверь и увидел вас. Тогда мне не было ничего известно, и я подумал, что она твоя пара, но это не так, верно?

— Да. Это не так. И? Что будешь делать? Донесешь на нас Ассоциации? И вообще, с чего такие переживания за душевное состояние курсанта Дмитриевой?

Разумеется, он не донесет. Я чувствовал себя героем мыльной оперы. Да-да, у Комарова на лбу большими буквами было написано «влюбленный осел пришел бить копытом». Проблема в том, что бить копытом он решил перед достаточно опасным и, что немаловажно, нервным хищником. Почему ему предлагают красивую и умную, а он лезет к моей…курсантке? Внутри меня зашевелилось неприятное чувство, подначивающее отказаться от педагогики и перейти к тирании в особо жестокой форме.

Мой ученик сделал несколько шагов в одну сторону, потом в другую. Метался, не зная, что ответить. Попал в собственный капкан. Забавно, в какой ступор может ввести простой вопрос, когда ты не готов признать очевидное.

— Не хочу, чтобы она страдала из-за тебя. Ей и так досталось, — он остановился напротив меня, уперев руки в стол. — Пусть ты не согласен с выбором Ассоциации, не мне тебя судить. Но оставь Арину в покое, развлекайся с кем-нибудь другим! В противном случае Ассоциация получит доступ к моим мыслям и призовет тебя к ответу.

Моя чаша терпения переполнилась. Развлекайся! Неужели он думает, что я в состоянии пожертвовать всем, что имею, чтобы просто поразвлечься? Этот сумасшедший опасен, гляди того он подставит меня, мою Команду, нашу миссию и… её. Он — угроза всему, что мне дорого. Одно его слово в Ассоциации и мы ничего не сможем исправить. Я поднялся на ноги, наши глаза оказались на одном уровне. Он дрогнул. Я видел это, чувствовал это. Сила пульсировала на кончиках пальцев. Тоже мне защитник. Дон Кихот Ламанчский просто, клеймо ставить некуда. Пусть скажет ей хоть слово, пусть только подумает прикоснуться к ней, и я устрою ему такие ветряные мельницы, Санчо Панса неделю от скал отскребать будет. Материя отзывалась на мое раздражение, подыгрывала моей ревности, искушала.

— А теперь молчи и слушай, — я холодно наблюдал, как невидимая сила поднимает Комарова вверх. Он испуганно болтает ногами и хватает ртом воздух.

Любимый прием отца. Блокируем горло. Я сознательно сдавил его сильнее, чем нужно. Желание окончательно свернуть ему шею было слишком велико. Это избавило бы меня от всех проблем сразу. Нет человека — нет проблемы, как говорил один небезызвестный персонаж. В ушах уже стоял тихий звук ломающегося хребта. Интересно, он знает, насколько близок к смерти?

— У тебя не больше прав любить её, чем у меня. Что вытаращился? Я не слепой и не идиот. — красноречивый взгляд болтающего лапками разозлил меня еще больше. — Твоя пара уже избрана Оракулом. Один шаг. Приблизишься к Арине хоть на шаг, и я сверну тебе шею. И никто, повторяю, никто меня не остановит. Это первое.

— Кирилл, что ты творишь? — стоящую в дверях Машу с силой ударило о стену. Это не отрезвило ни на секунду. Сейчас все, что мешает мне, должно быть убрано с дороги.

Я старательно заглушал свой внутренний голос с интонациями Учителя, упорно твердящий: «Прекрати, сделаешь только хуже! Ты уже принял решение, что будешь держаться от неё подальше и не поддашься искушению. Просто скажи ему об этом. Зачем калечить парня?». Ну уж нет. Одна мысль, что он живет с ней в одном общежитии, может завтракать с ней за одним столом и, возможно, рискнет рассказать ей о своих чувствах, приводит меня в бешенство. Сейчас у него есть только один козырь в рукаве, его знания о поцелуе, разыграй он его — не только жизнь Арины, но и весь наш план, дорогой Учитель, пойдет прахом.

— Продолжим образование, — я чуть ослабил хватку, чтобы сохранить ему сознание. — Ты ничего не скажешь про тот вечер. Никому. Будешь вести себя, как пай-мальчик. Если все просочится в Ассоциацию, в первую очередь пострадает Арина. Выбирая между мной и ней, они выберут меня. Рискнешь донести? И, чтобы ты не считал меня сволочью, знай, — я снова усилил хватку, не обращая внимания на его покрасневшее от удушья лицо, — это была ошибка. Я запомнил её, чего и тебе желаю. Для Командира главное — долг, ответственность и благополучие Команды. Его миссия. От остального тебе, как и мне, придется отказаться. Это будет непросто. Сможешь ли ты сделать то, что должен, отказавшись от того, что любишь? Подумай об этом хорошенько, — сила вновь сыграла со мной злую шутку. Я злился, материя бесновалась, невидимое кольцо вокруг горла курсанта сжималось все сильнее. Убрать его с дороги проще, чем надеяться на эффективность этой лекции.

Дверь с грохотом распахнулась. Блок Эдгара встал между мной и Комаровым. Тот упал на пол, что-то хрустнуло, он вскрикнул и схватился за ногу. Внутри меня все еще пылал гнев. Друг подбежал, схватил меня за плечи и с силой встряхнул.

— Кирилл, очнись! Приди в себя, чертов придурок!

Что-то изменилось в комнате. Запах. Влетевший ветер. Материя. Комната плыла перед глазами. Сквозь опьянение силой я повернул голову к выходу и увидел её. Арина испуганно смотрела на меня, не решаясь переступить порог дома.

— Уведи её отсюда!

***

Он сошел с ума. Определенно сошел с ума. Я замерла в дверях не в силах пошевелиться. Впервые в жизни он так пугал меня. Даже в тот день на площади он не был таким: опьяненным силой, пугающим, жестоким. Коля рухнул на пол и, подчиняясь мимолетному порыву, я подбежала к нему.

— Ты в порядке? Нога? — он молча смотрел на меня. Шок? — Осторожно. Сейчас помогу тебе встать.

Едва я коснулась его плеча, как Комара отбросило в сторону на несколько метров.

— Арина, не трогай его! Ради Творца, — Эдгар все еще пытался утихомирить Наставника. Сидя на полу, я чувствовала себя маленькой девочкой перед лицом жестокого родителя. Каждый мускул моего тела напрягся до боли. Я больше не пыталась добраться до Комара. Мне хотелось лишь одного — спрятаться. Переждать эту бурю и дождаться солнца. Я заметила пошатывающуюся Машу, она с трудом поднималась на ноги. Что здесь произошло? Ей тоже досталось от Наставника?

— Маша, стой на месте, не приближайся! Арина, подойди. Успокой его. Я пока осмотрю Колю.

Дрожа от страха, я поднялась на ноги. Я? Успокоить? Почему я, здесь есть его девушка, будущая жена или как там её еще назвать. Но Эдгара это мало волновало. Он отошел в сторону. Впервые за несколько недель мы с Кириллом стояли лицом к лицу при свете дня. Впервые за все время нашего знакомства я боялась сделать шаг к нему на встречу. Да и как посметь, когда каждой клеточкой кожи чувствуешь колючий взгляд Маши.

***

Она боялась меня. Осознание этого причиняло нестерпимую физическую боль. Почему Эдгар не прогнал её? Это был приказ, между прочим. Она подбежала Комарову и пытается помочь. Нет, я не хочу видеть, как она прикасается к нему. Её внимание станет для него маленькой победой, этого я не потерплю. Не на моем поле, не с ней. Материя все еще пульсирует и любое, даже самое ничтожное мое желание, будет исполнено за долю секунды. О нет! Комарова отбрасывает в сторону.

— Эдгар, убери её отсюда. Сейчас же! Это приказ, черт подери!

Если Арина сейчас не уйдет… Поздно. Она касается своими мягкими пальцами моей руки. Замирает на секунду, словно ожидая удара. Неужели она думает, что я способен причинить ей вред? Немыслимо.

***

Полюса рук замкнулись. Я помню, что он просил меня не делать этого, но сейчас давать ему право голоса значило позволить причинить вред Коле и, возможно, всем нам. Выбор был очевиден.

Как и тогда в комнате, мир исчез. Невидимая материя превратилась в огромного чеширского кота, мурчащего от удовольствия. Довольного своим коварным замыслом. Но для меня это уже не имело значения. Важно одно: в его глазах больше нет гнева, они становятся чуть светлее. Все еще темные, но теперь я могу видеть тонкую коричневую нить радужки. Горная река, которую последние несколько недель мне удавалось удерживать в русле, столкнулась с порогом и готова была рухнуть вниз, разбить водный поток о камни и высвободить энергию. Невероятно. Всего одно касание и я больше не управляю собой. Встаю на цыпочки и касаюсь его лба своим, замыкаю полюса. Тихо, одними губами прошу его:

— Обещай, что не причинишь никому вред. Пожалуйста.

Наставник не отстраняется, несмотря на присутствие Маши. Он не говорит этого вслух, но я знаю — ничего больше не будет. Его злость ушла. Неужели получилось? Кто управлял моими действиями последние несколько секунд? Сама я бы никогда не осмелилась вести себя так на глазах у Маши и Коли.

Откуда-то издалека слышу голос Эдгара:

— Уведи его наверх.

***

Дверь его комнаты, наконец, захлопнулась за нашими спинами и я облегченно выдохнула. Но замерла на вдохе, когда кольцо его рук сомкнулось на моей талии. Считанные минуты назад я боялась его, теперь же готова была раствориться в горячих объятиях без остатка.

— Спасибо, — его дыхание обжигало шею, губы почти касались мочки уха. По телу пробежала легкая, едва уловимая дрожь. Мне потребовалось сосредоточие всех сил, чтобы снова начать дышать. Хотя, кому это было нужно? — Побудь со мной, пока не вернется Эд. Когда ты рядом, меня не так пугают последствия.

Если несколько минут назад я управляла ситуацией и вела его за собой, как послушную марионетку. Сейчас ситуация в корне изменилась. Теперь я превратилась в заложницу желаний. Чьих? Хороший вопрос. Он не хотел, чтобы я уходила до прихода Эдгара. Я не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Почему мы не можем стать статуей? Навсегда замереть вот так, вдвоем, в этой комнате.

— Опрометчивое желание. Если я превращусь в камень, стоять рядом со мной будет не так приятно.

Он улыбается. Я чувствую это, не оглядываясь. Кому в сущности нужны глаза, если все можно узнать по биению сердца, дыханию и едва ощутимому движению губ?

***

Она мечтала о вечности, я же мог дать лишь несколько минут. Себе. Ей. Нам. Теперь моя очередь бояться. Последствия этой потери контроля будут существенными. Комар снова видел то, что ему ни в коем случае не положено было видеть. О предстоящем разговоре с Машей я даже думать не хочу. Сейчас их возьмет на себя Эдгар, но это будет лишь начало.

— За что ты так с ним?

— За то, что он любит тебя.

***

Всё рассыпалось. Магия момента. Связь. Тепло. Материя, обволакивающая нас плотным коконом рассыпалась на тысячи осколков. Я нашла в себе силы вырваться из объятий Кирилла и, наконец, взглянуть ему в глаза. Правда? То, что ты говоришь, правда?

— Я не хотел. Честно. Поверь мне, пожалуйста. Он пришел ко мне, рассказал, что видел нас в твоей комнате. Обвинил в нарушении закона Ассоциации и начал угрожать, что расскажет все Главе, если я не прекращу «с тобой играть». Представляешь? Играть, — он снова начинал злиться.

— Поэтому ты решил его убить? — у меня не укладывалось в голове. Он же Мыслитель, ангел-хранитель, который читал мне лекции на тему морали и человеколюбия. Откуда взялась эта жестокость?

— Я пытался защитить тебя. Вот еще одна причина, по которой мне нужно быть осторожным с чувствами, — не предприняв никаких попыток вновь подойти ко мне, он опустился на пол. Я молча наблюдала за ним, чувствуя его раскаяние, боль и страх. — Иногда моя сила выходит из-под контроля. Материя концентрируется и каждое мое желание, даже самое жестокое и опрометчивое, становится реальностью. Сегодня, разговаривая с Комаровым, я поддался этому искушению. Когда я понял, что он любит тебя и по глупости может рассказать о нас Ассоциации, материя взбесилась и я вместе с ней. Маша попала под горячую руку. Остальное ты видела.

Он сидел на полу, подпирая спиной стену. Голова устало опущена, взгляд устремлен в пустоту, мысли где-то далеко в мире угрызений совести, судорожных поисков выхода из ситуации и легкого налета паники. Всё, что я могла сделать — это сесть рядом с ним. Держать его ладонь в своей и гладить по спутавшимся волосами. Не знаю, сколько времени мы провели вот так. Молча.

— Это ничего не значит, — его голос звучал безжизненно и устало.

— Что?

— Всё, что произошло. Я по-прежнему считаю, что мы не должны подвергать друг друга опасности.

— Ты предпочитаешь подвергать опасности других?

— Этого больше не повториться.

— Я бы не был так уверен, — мы не заметили, как в комнату вошел Эдгар. — Арина, у Коли сломана нога. Считаю, это твой шанс попрактиковаться на людях. Вперед. Сидеть, Отелло!

Он удержал вскочившего на ноги Кирилла. Тот рванулся к двери из комнаты.

— Я сам его вылечу. Моя ошибка, почему она должна мучиться? — негодовал Наставник.

— Сейчас только Арина может исправить ситуацию. Он не слушает меня и не будет слушать тебя, даже если ты его вылечишь. Дай им возможность поговорить. — в рассуждениях Эдгара была доля истины. И только одна проблема — я никогда не лечила людей.

***

Я вошла в комнату как раз вовремя, чтобы предотвратить побег. Хотя, как далеко он мог убежать со сломанной ногой? Коля, чертыхаясь, пытался встать с дивана. Распухшая нога причиняла ему боль, но не умаляла решимости. Вот упертый Комар! К счастью для меня, Маши в комнате не оказалось. Мне стало чуть легче, но, под тяжелым взглядом Коли я почему-то почувствовала себя виноватой.

— Что это было? — мое появление заставило его прекратить попытки подняться. Теперь он сидел на диване и пристально разглядывал меня, ожидая ответа.

— О чем ты? Лежи тихо, попробую исцелить твою ногу. — Я присела рядом с ним, осматривая травму. Эдгар сказал, что для исцеления перелома мне не нужны глубокие анатомические знания. Что ж, оставалось верить на слово, потому что ждать, когда нам на втором году обучения начнут читать медицину и все, что с ней связано, я не могла.

— Не делай этого. Не хочу, чтобы тебе было больно, — его прохладная рука обхватила моё запястье, не дав замкнуть полюс.

— Я — Целитель, мне нужно привыкать к боли. Тем более, ты пострадал из-за меня. Знаю, ты хотел, как лучше, но не стоило угрожать Кириллу, — моя неловкая попытка освободить руку не увенчалась успехом.

— Кто он? Объясни мне, иначе я не смогу спокойно реагировать на происходящее, — он провел большим пальцем по моему запястью, я вздрогнула от такого неожиданного проявления чувств. Или это случайность, которая кажется мне чем-то большим из-за слов Кирилла?

— Он тот, кто хочет защитить меня сильнее, чем я хочу быть защищенной. Прошу, пока никого нет. Не рассказывай никому о том, что увидел тогда в комнате и сегодня. Это важно. Если ты расскажешь, возможно, это будет стоить мне жизни. Я могу тебе доверять? — меня слегка лихорадило, слишком много перемен за один вечер, как всегда, когда наши с Наставником пути пересекаются. Пока мы вдали друг от друга, кажется, что все спокойно, но где-то весь этот поток скапливается и, стоит нам встретиться, как все от чего мы пытались сбежать, водопадом обрушивается на нас. Теперь еще и Комар. Его взгляд слишком пристальный. Рука, не дающая свободу действий. Неловкость, сковывающая меня.

— Разумеется, — он не ожидал, что в его руках может оказаться моя жизнь. Собственно, я тоже не была в этом уверена, но в случае с Ассоциацией разумнее ожидать худшего варианта развития событий, чем надеяться на лучшее. Тот удар в спину от матери-фанатички до сих пор не давал мне покоя. — Ты, конечно, не объяснишь мне, что происходит?

— Прости, сейчас я ничего не могу объяснить, потому что сама не знаю ответов. Всё, что я могу сейчас — это попытаться вылечить твою ногу. Отпусти меня и дай сделать дело.

— Дай ей помочь тебе, — я вздрогнула от неожиданности. Когда он пришел? Не думала, что Эдгар выпустит его из комнаты. Мою неловкость, как рукой сняло. Я судорожно старалась вырваться из стальной хватки Коли, тот с неохотой, но вынужден был подчиниться обстоятельствам. — После того, что увидел, извиняться не буду.

Как капризный ребенок ей-богу! Я с трудом подавила в себе желание высказаться по этому поводу и сосредоточилась на больной ноге. Мне хотелось помочь. Излечив эту травму, я смогу хотя бы физически устранить последствия этого сумасшедшего вечера. Кирилл не будет мучиться угрызениями совести, хотя, о чем я говорю, все равно будет. Комар сможет своими ногами дойти до Новой деревни и не возникнет никаких вопросов, что с ним случилось. Это было бы замечательно, сумей я вылечить эту злосчастную комариную лапу. Боль пришла, она втекала в меня медленно, словно её вливали в моё тело через тонкую трубку капельницы. За спиной слышались удаляющиеся шаги Кирилла. Я старалась полностью сосредоточиться на ощущениях. Странно, боль не такая сильная, как ожидалось. Вполне терпимо. Мой боевой дух поддерживал изумленный взгляд Комара. Он не ожидал, что у меня получится. Внутри потеплело. Я еще могу удивлять. Внезапно все изменилось, ногу пронзила настолько резкая боль, что я вскрикнула от неожиданности. Из глаз брызнули слезы. Черт, это всегда так больно?

Секунда и Кирилл уже был рядом.

— Командир, она должна сама оправиться, — в дверях появился Эдгар. Судя по лицу, он уже жалел, что отпустил его сюда.

Наставник его не услышал, а я не могла сопротивляться. Как и всегда, когда дело касалось Кирилла.

— Лечение перелома — задача для второго года обучения. Она будет восстанавливаться слишком долго. То, что у неё получилось — это уже успех. Закончим на этом.

Одно прикосновение руки и боль пропала. Физическая. Но осознание того, что теперь больно ему неприятно жгло где-то в области груди.

— Я очень быстро восстанавливаюсь, не переживай, — он осторожно вытер ладонью мои еще не высохшие слезы.

***

— Кирилл, разомкни полюс, — предостерегающий голос Эдгара и рука, тяжело опустившаяся мне на плечо, вернули к реальности. Её крик резанул по ушам. Пришлось действовать быстро и, разумеется, я замкнул полюс. Второй раз на глазах у посторонних. Забыл. Вы не поверите, забыл, что это может привести к новой потере контроля. Благо, друг оказался рядом.

— Да, спасибо, — отпускаю её. В голове абсолютно идиотская мысль. С прошлого раза она все-таки побрила ноги.