Глава 13. Нечаянные встречи

***

Полчаса назад Эдгар отправился в Новую вместе с Ариной и Комаровым. Он, без сомнения, закрепит её успех и окончательно убедит Колю не держать на меня зла. Ему не впервой. Но мой безумный вечер был далек от завершения. Поддаться импульсу, натворить дел и порадовать собственное «я» просто. Сложно разгрести последствия. Мне предстояло этим заняться безотлагательно. Скрепя сердце я шел в комнату своей будущей жены, думая далеко не о ней.

Перед моими глазами все еще стояла сцена «Арина и Комар», которую я не слишком удачно для себя застал, спустившись в комнату, чтобы извиниться. Да-да, моя совесть, она же Эдгар, после долгих уговоров уломала меня принести извинения и попытаться наладить отношения насколько это возможно. И все бы хорошо, но став невольным свидетелем препирательств курсантов, я забыл о своих благих намерениях. Он все-таки прикоснулся к ней. Держал её за запястье и водил по нему пальцем. Мы с материей снова негодовали, кто больше — это вопрос. Захотелось сломать ему еще и руки, предварительно переломав все пальцы. Мне кажется, я в тот момент даже скрипнул зубами. Её попытки освободиться немного успокоили. Теперь я был согласен только на пальцы.

Но извиняться — никогда. До этого дня я не задумывался о том, какие отношения связывают Арину с однокурсниками. Мне и в голову не могло придти, что кто-то из них может увлечься ей. Что он в ней нашел? Хм. А я что в ней нашел? Один-один.

Возвращая себя из воспоминаний в реальность, я осторожно постучал в дверь комнаты Маши. Тут извиняться придется — без вариантов.

— Что я сегодня видела на кухне? — она впустила меня в комнату и закрыла дверь, отрезав пути к отступлению. Я, конечно, мог слинять через окно, но этого разговора в любом случае не избежать. Сегодня. Завтра. Через месяц. Ничего не изменится, а, судя по тому, что произошло несколько часов назад, только усугубится. — Объяснишь мне? Ты чуть не убил курсанта, запрещая ему прикасаться к нашей звезде № 1? Совсем ума лишился?

Она опустилась в кресло рядом с трюмо, заваленным косметикой, украшениями и другими женскими штуками. Ни дать, ни взять королева и её верноподданный, пришедший милости просить. Ладно, попросим, что уж. Накосячил, так накосячил. Смилуйся, государыня рыбка!

— Да, лишился, — прощение не случилось. Слова сами сорвались с языка. Слова, вместо которых лучше было бы соврать, придумать десять тысяч оправданий и, разумеется, проколоться по полной программе.

— Из-за неё? — иронично поднята бровь, взгляд потемнел, я приготовился к казни. — Не ожидала, что ты понизил стандарты. Честно признаюсь, мне и в голову не могло придти, что это ты заинтересован в отношениях. Ну что поделать, иди, — указующий жест рукой, как продолжение «игры в королеву». — Ты всегда привык получать то, что хочешь. И если сейчас ты хочешь её, я не в состоянии тебе помешать.

— Ты ошибаешься. Я никогда не хотел её. Это то, чему я хочу противостоять, но не могу, увы.

— Это и называется желание. Иди, бери то, что хочешь и возвращайся. Все твои желания должны исполняться, не так ли? Мы лишь средства для их осуществления. Возлюбленные, если тебе нужно. Друзья, если тебе нужно. Жертвы, если тебе нужно. Ведь так устроена вселенная.

Она не воспринимает Арину всерьез. Сложно решить, должен ли я рассказать ей правду или пусть считает меня кобелем с неуемным либидо? Напускным хладнокровием она могла обмануть кого угодно, но не меня. Все происходящее было лишь первой частью марлезонского балета. Искрой, поджигающей фитиль.

— Маш, прекрати. Все не так и ты это знаешь, — сложно убеждать её в чем-то, когда понимаешь, что она права. Отчасти поэтому я долгое время не имел друзей, не мог общаться. Боялся, что друзья — просто жертвы моих желаний. Учитель, когда-то помог мне с этим, но в этом разговоре он, увы, не помощник.

— А как? Мы бросаемся за тебя в огонь и воду — ты ставишь все под удар из-за какой-то курсантки. Я не прошу благодарности, но прошу элементарного уважения. То, что ты делаешь — это предательство. Ладно, пусть ты предаешь меня. Какое мои чувства, в сущности, имеют значение. Но если Ассоциация узнает, вся твоя многолетняя игра в хорошего мальчика — псу под хвост. Ты готов этим пожертвовать ради Дмитриевой? Унизить меня, подставить Учителя, предать команду и все наше дело.

— Нет, не готов, — я смотрел в пол, как нашкодивший ученик на педсовете. Главное достоинство Маши — она всегда мыслила четко, знала, что ей нужно и шла к цели, не отвлекаясь на побочное. Мне бы хоть каплю такой целеустремленности.

В комнате повисла напряженная тишина. Я поднял глаза. Маша сидела в кресле, закинув ногу на ногу. Рука расслабленно лежала на подлокотнике. Бледная кожа эффектно контрастировала с черной трикотажной кофтой, неглубокий вырез подчеркивал тонкую шею, в ямочки ключиц падала тень. Она не смотрела на меня. Её больше интересовало собственное отражение в зеркале.

— Не смотри на меня таким жалобным взглядом. Бери. Я ничего не имею против. За эти пять лет, ты не изменил мне ни разу, когда-то это должно было произойти. Гены твоего отца так и манят? Невероятно. Он спит с матерью, ты рвешься к дочери. Эта семейка медом намазана?

— Я не мой отец, — это был удар ниже пояса. Она знала это, но фитиль уже догорел до пороха.

— По-моему, одно лицо, — Маша встала с кресла и подошла ко мне. Я ожидал увидеть глаза, наполненные слезами обиды, но их не было. — Только одно но, я не твоя мать. Она не может простить, а я прощу. Прощу, если ты вернешься ко мне после миссии. Удивлен? Ну извини. Я вернулась сегодня пораньше из-за твоего отца, чтобы поговорить с тобой о совместной миссии с Ариной и убедить не затягивать до последнего. У вас будет три дня. Вдвоем, без надзора Ассоциации, в шикарном месте. Воспользуйся этим и возвращайся свободным от нелепых страстей.

Когда тебя целует красивая женщина, нормально потерять голову. Но сейчас все было не так и одновременно так, как я думал. Те же прикосновения, те же губы, только теперь мне было известно, что такое поцелуй с Ариной Дмитриевой и это все меняло. Я обнял Машу, отвечая на прикосновения её губ, но лишь убедился в том, что уже не вернусь.

***

Прошло два дня, а река все еще не входила в русло. Я училась, как сумасшедшая. Читала, писала, брала дополнительные задания — все, лишь бы отключиться от реальности. После того вечера всё усугубилось тем, что Комар перестал скрывать свои чувства. Поняла я это на следующее утро.

Войдя на кухню, я обнаружила там только Комарова. Сегодня была его очередь готовить завтрак. В воздухе витал приятный запах свежеобжаренной колбасы и кофе. Наш дежурный суетился у плиты.

— Доброе утро, — жизнерадостно поприветствовал он меня, разбивая яйцо о край сковородки, — сегодня яичница с колбасой и кофе. Устроит?

— Да, идеально, — я попыталась налить себе немного соблазнительно пахнущего бодрящего напитка, но чуть не выронила из рук кофейник, когда Коля забрал у меня из рук чашку. Он, явно специально, коснулся моей руки и замер на несколько секунд. Зачем было меня трогать? Да, я знала зачем, но чашку можно было забрать и так. Не прикасаясь.

— Садись, я все сделаю, — Комар улыбнулся, отобрав еще и кофейник. Да что такое!

— Коль, я сама в состоянии налить себе кофе, а у тебя сейчас яичница сгорит, — попытка отобрать у него чашку не увенчалась успехом.

— Разреши хотя бы принести кофе девушке, которая мне нравится, — мои щеки вспыхнули, его взгляд был слишком красноречивым, чтобы и в этот раз списать все на последствия рассказа Кирилла. Наставник был прав, а моя надежда на то, что это лишь его фантазия, рухнула. Передо мной стоял влюбленный в меня мужчина, не вызывающий во мне никаких чувств, кроме неловкости. — Он рассказал тебе, не так ли?

В то утро я была как никогда благодарна Феликсу за появление на кухне. Лучше уж слушать его рулады в адрес моей матери, чем слушать аналогичное в свой адрес от Комарова. Но самым качественным средством против Коли оказалась Лера. Это был первый секрет, которым я с ней поделилась. Удивительно, как легко становится на душе, стоит рассказать о проблеме тому, кому доверяешь. Как оказалось, для неё это была не новость, именно за это безумное увлечение она ругала брата. И, разумеется, не отказала мне в помощи. На завтрак-обед-ужин мы спускались вместе, старались держаться рядом и после занятий. Сделать это было несложно — все давно привыкли, что мы часами сидим и говорим о целительстве. Слушать это не противно было только Феликсу, всезнающему зануде по своей сути, остальные же предпочитали свалить подальше. Жанну мы предупреждать не стали, она и так была излишне нервной в последнее время, один раз даже врезала по лицу Лихачеву, по обыкновению отпускавшему сальные шуточки в её адрес.

Наставник появлялся на занятиях, как положено. Помогал нам отрабатывать навыки, даже пару раз строго отчитал меня за ошибки. На первый взгляд, все шло своим чередом. У меня даже начало складываться впечатление, что события того злополучного дня — всего лишь мой сон. В тот вечер по дороге из Старой в Новую деревню Эдгар убедил нас сделать вид, что ничего не произошло. Никогда не обсуждать этот вечер, не вспоминать и вообще, забыть, как ночной кошмар. У меня почти получилось.

И вот, два дня спустя меня разбудил стук в дверь. Я подскочила на кровати. Часы на мобильном показывали пять утра. Чертыхаясь, я отправилась открывать. Кого там принесло в такую рань? Если это Комаров с букетом ромашек — убью на месте! Я протерла глаза и замерла на пороге, увидев свою раннюю гостью. Маша стояла в дверях, прижимая к себе чехол с одеждой. На полу рядом лежала увесистая сумка.

— Доброе утро! Поздравляю, у тебя сегодня первая миссия, — приветствие, несмотря на мнимую доброжелательность, было сказано тоном, отметающим всякие иллюзии. Она терпеть меня не могла и не скрывала этого. И я не имела никакого права её за это осуждать. Интересно, они поговорили? Что он ей сказал, правду или снова наше любимое блюдо — ложь во спасение? Пока я зависала, как старый компьютер, она отодвинула меня в сторону и вошла в комнату.

— Какая миссия? Я на первом курсе. Почему меня не предупредили?

— Все вводные получишь по пути туда. Откуда такие вопросы? Ты же у нас особый случай. Глава лично приказал взять тебя на простенькую миссию, — Маша бросила вещи на кровать и посмотрела на меня. — Дуй в душ и жду тебя здесь через пять минут. Будем собираться.

Все еще пребывая в растерянности, я молча выполнила команду, а когда вернулась, обнаружила, что Маша притащила сюда какой-то адский набор из деловых костюмов и косметики.

— Что это такое? — я продолжала ошалело хлопать глазами.

— Конспирация, — усмехнулась Маша, усаживая меня на стул.

И тут понеслось. Такое чувство, что моя комната превратилась в салон красоты. На удивление профессионально Маша высушила и уложила мне волосы, наложила макияж. Когда работа была закончена, она отошла на несколько шагов и придирчиво оглядела дело рук своих.

— Хм, а так ты даже неплохо выглядишь, — констатировала девушка, складывая руки на груди.

— Подожди, объясни мне, какая конспирация? Куда мы едем?

— Упаси Творец, я с тобой никуда не еду. Моя задача привести тебя в порядок. Достанься эта миссия Жанне, мне не пришлось бы вставать в половину пятого утра, но увы, у тебя с косметикой и укладкой совсем беда. И с деловыми костюмами, как вижу, тоже. Надевай! — она кинула мне одну из принесенных вешалок с одеждой. Натянув на себя костюм, я с ужасом обнаружила, что темно-синяя юбка до неприличия короткая, а вырез на пестрой блузке и того хуже. Последнее хотя бы скрывал пиджак, но вот куда прятать ноги?

— Маш, это нормально? — поинтересовалась я у девушки, истерично одергивая юбку вниз. Никогда не носила мини и не собиралась начинать.

— Да, в рамках заданного имиджа. Что ж, выглядишь неплохо. Думаю, так и оставим, — она протянула мне сумку, — я собрала вещи. Все, что тебе может пригодиться. Следуй за мной!

Расфуфыренная до нельзя, в нелепой мини-юбке и сапогах на высоченных каблуках я ковыляла по плохо расчищенным от снега тропинкам. Интересно, Маше доставляет удовольствие наблюдать за моими мучениями? Неужели нельзя было надеть что-то более приличное? Мини и шпилька…ужас! Умолчу о том, в какую раскоряку я преодолевала мост. Хорошо, что мыслители не увлекаются съемками стебных роликов для Youtube, в противном случае, мне без сомнения светила бы мировая известность под названием «Баба на шпильках в горах Кавказа» или в каких я там горах?

Мое недоумение усилилось, когда мы с Машей подошли к отвесной скале. Дальше пути не было. Хм. И? Теперь я должна карабкаться вверх по отвесному склону? А страховка предусмотрена или меня не жалко?

— Мне не жалко, но есть лифт, — ответила Маша, прикасаясь к небольшому каменному выступу, коих было множество. Как она нашла нужный? — Не надейся, у меня нет рентгеновского зрения. Если не знаешь какой выступ правильный, просто ищи теплый.

— Спасибо, я запомню.

Мы вошли в самый обыкновенный лифт, который помчал нас вверх с впечатляющей для моего, слава богу пустого, желудка скоростью.

— Иди, — стоило дверям открыться, она выставила меня из лифта, — тебе туда.

Я побледнела, глядя на вертолет. Нет, только не вертолеты! Все что угодно, только не они. Адская летающая машина. Последний раз я оказалась в ней будучи без сознания. Мне доводилось терять его и раньше, когда родители пытались отучить меня от боязни высоты по принципу «кидай в воду, авось поплывет». Да, за последнее время я сильно изменилась, но не настолько, чтобы добровольно сесть в эту адскую машину.

— Нет, только не вертолет, — в заведомо безнадежном поиске спасения я обернулась к Маше.

— Ты сядешь в вертолет, это приказ Ассоциации, — она задумчиво смотрела на меня, — забавно, такое чувство, что я сама отдаю тебя ему, да еще и в красивую обертку заворачиваю.

Двери лифта закрылись прямо перед моим носом. Последняя надежда на спасение отправилась прочь от меня, окончательно затуманив мне голову своими запутанными фразами.

— Арина, мы ждем только вас. Быстрее! — кричал мне человек в непримечательном сером костюме и жилетке с буквой А. Забавно, пилот и в костюме или это не пилот, а мыслитель, с которым я еду на миссию? Неужели меня послали непонятно куда, в таком виде с абсолютно незнакомым человеком?

С трудом преодолевая страх, я двинулась по направлению к вертолету и замерла у самого входа. Самое сложное — поднять ногу и войти внутрь, точно осознавая, что эта нелепая штука потащит меня по воздуху на невероятной высоте. Одно дело летать в руках Кирилла, которому я полностью доверяла, другое — внутри железной штуковины.

По вертолетной площадке гулял холодный, почти зимний ветер. Он тут же растрепал мои волосы. И зачем Маша старалась? В короткой юбке было холодно, колени жутко замерзли, да и дизайнерская шубка, выданная мне все той же Машей, не спасала от холода. Пока я делала свой выбор между замерзнуть здесь или полететь внутри адской машины смерти, кто-то схватил меня за руку и с силой втянул внутрь.

— Как долго ты собиралась там замерзать? — Наставник смотрел на меня и улыбался. — Я думал, проблемы с высотой мы уже решили.

— У меня проблема с большой гудящей железякой, которая потащит меня на черти какую высоту, — буркнула я, дрожа от холода.

— Не нервничай, если упадем, я тебя вытащу, — он усадил меня на жутко неудобную лавку и накинул на ноги плед. — Выглядишь фантастически, но щеголять голыми коленками пока рановато.

Как можно продрогнуть до костей, стучать зубами, дрожать всем телом и одновременно заливаться краской. Мне это удалось. По крайней мере, щеки мои, вразрез с остальным телом, горели.

***

Маша, видимо, решила спровоцировать меня на измену. Я понимаю, что недвусмысленный образ «помощницы» сыночка богатых родителей обязывает, но настолько откровенного наряда я не ожидал. Ещё и шпильки. Их можно было переодеть после прилета. Пол вертолета совсем не расположен к хождению по нему в такой обуви. Но, увы, Маша сбежала, поэтому выговор сделать не получится. Оставалось завернуть несчастную жертву женского коварства в плед и усадить на лавку.

Моя курсантка ежилась под пледом, как замерзший воробей, что совсем не вязалось с её одеждой, и это было прекрасно. Впервые поймал себя на мысли, что слон в балетной пачке может быть привлекательным. Другого эпитета я подобрать не мог, настолько нерифмовались поведение Арины и её наряд.

— Ты любишь мини? Я в гневе из-за этого наряда, — проворчала она, когда я надел на неё шумоподавляющие наушники со встроенным переговорным устройством.

— Ну, извини, я тоже ненавижу галстуки. Но маскировка есть маскировка. Потерпи пока.

— Когда ты объяснишь мне, что происходит? Какое задание?

Режим допроса быстро переключился на режим паники. Я еще никогда так не радовался тому, что моя курсантка жутко любит бояться самых обычных вещей. В любом случае, разговор пришлось отложить. А вот вылечить синяки на руке, в которую она вцепилась со всей силы, когда взревел двигатель и зашумели лопасти вертолета, все же придется.

***

Ненавижу полеты. Ненавижу вертолеты. Нас мотало из стороны в сторону. Кто пилот этой адской машины? У него права есть? Или что там положено? Кириллу с трудом удалось разжать мои пальцы.

— Успокойся и глубоко вдохни. Расслабься. Закрой глаза и посиди несколько минут. Тебе станет лучше, — в ушах звучал его голос и это успокаивало. Стараясь следовать указаниям, я откинулась на жесткую спинку скамейки. Неужели у них нет более комфортного транспорта? Ярослав говорил о миллиардах, могли бы и выделить немного на улучшение условий труда. Закрыв глаза, я чувствовала каждое движение этой адской машины. — Не открывай, — вовремя остановил меня Кирилл. Я вытянула вперед руку, но его напротив меня уже не было, теперь стало на мгновение по-настоящему страшно и тут же, словно второй плед, на меня опустилось спокойствие. Он сидел рядом. Ощущения меня не обманывали. Я уткнулась носом в его плечо и даже умудрилась поспать.

Мы приземлились на небольшую площадку. Места мне были странно знакомы, но откуда — ума не приложу.

— Мы в Подмосковье, — подсказал Наставник, осторожно поддерживая меня за локоть. На полосе было снежно и немного скользко.

— С прибытием, — поприветствовал нас человек в таком же сером костюме, что и у пилота вертолета. У них форма такая? Действительно? Он протянул толстую папку Кириллу. — Машина у ворот.

— Спасибо, — Наставник удостоил его лишь мимолетного взгляда и направился к выходу.

— Не спешите, вас ждут в здании. Это срочно. Следуйте за мной.

Я молча наблюдала за всем происходящим. А что я могла? Только смотреть. Интуиция мне подсказывала, что права голоса здесь больше у папки в руках Кирилла, чем у меня.

***

Что это было? Пора ехать. Судя по вчерашним отчетам, мы через три часа должны быть на месте, а нам еще пару часов в пробках стоять. О чем они думают? Но моего мнения никто не спрашивал, и нам ничего не оставалось, кроме как последовать за одним из Теней. В здании было тепло и переживания за здоровье Арины отступили на второй план. Здесь хотя бы не замерзнет. Странно, я ни разу не был внутри этого старого аэродрома. Семь лет я каждую осень прилетаю сюда, но никогда не интересовался, что это за здание, работает ли здесь кто-нибудь, не заходил внутрь и вообще игнорировал все, кроме цели.

— Может, пора оглянуться по сторонам, Ученик?

Первым делом я отпустил руку Арины.

***

— Папа! — секунда и я уже крепко обнимала отца. И впервые за эти месяцы в полной мере ощутила, как сильно скучала по нему. Слезы сами потекли по щекам. Он неуверенно провел рукой по моим безнадежно растрепавшимся волосам. Папа всегда чувствовал себя неловко, когда требовалось кого-то успокоить. Слава богу, хоть это не изменилось!

— Ну, ты чего? Не разводи сырость, здесь и так весьма противная обстановка. Я жив-здоров, ты тоже прекрасно выглядишь. Особенно, если сейчас пойдешь и умоешься. Игорь проводит, — из-за его спины показался какой-то амбал со слегка перекошенным лицом. Опять серый костюм. Мне действительно безопасно идти с ним? — Иди, не бойся, — он едва заметно подтолкнул меня к нему и воспользовался своей свободой, чтобы пожать руку Кириллу.

Наставнику придется объясниться. Почти не знакомы? Эти радостные лица и похлопывания по плечу. Да-да, именно так себя ведут незнакомцы. Глядя на них, не смогла удержаться от сравнения. Если Кирилл и Глава были похожи на едва знакомых коллег по работе, то сейчас передо мной словно стояли отец и сын, встретившиеся после долгой разлуки. Объяснять Кирилл мне будет долго и в красках, почему снова навешал мне лапшу на уши! Думала я, шагая вслед за широкой спиной Игоря.

***

Учитель проводил меня в небольшую, уютно обставленную комнату. Горячий чай. Блины. Какие-то конфеты. Три стула. Нас абсолютно точно ждали.

— Не удивляйся, я специально подправил донесения, чтобы у нас в запасе оставалось немного времени. Приступ ожидается только завтра вечером, — стоило двери захлопнуться, как слегка отстраненный Глава Теней превратился в моего Учителя и весело подмигнул мне.

— Рад тебя видеть, — это была чистейшая правда. Жаль, что у нас так мало времени. За эти несколько месяцев моя жизнь слишком запуталась, и парочка полезных советов была бы очень кстати. Но стоит ли спрашивать совета у отца, ставить жизнь его дочери под угрозу или нет? Думаю, не стоит. Впервые мне придется что-то скрывать от Учителя. Внутри неприятно заныло. Я чувствовал себя предателем, был обязан этому человеку всем и собирался его обмануть.

— Будь это не так, я бы расстроился. Пока Арины нет, поговорим о главном. Ходят слухи, что Оракул умирает. Тебе об этом что-то известно? Понимаешь, что это может значить для нас? — он нетерпеливо стучал пальцами по столу. Мы оба знали. Вопросы были лишь необходимой формальностью.

— Точной информации нет. Отец пока ведет себя спокойно, если не считать Ки…ну вы поняли.

— Моей жены, — он улыбнулся уголками губ, — называй вещи своими именами. Сколько лет учу и все, как об стенку горох.

Я не удержался от улыбки. Это был его любимый прием. Невзначай напоминать мне о том, что я тот еще балбес. Ненавязчиво. Между делом. Именно так ему удалось когда-то давно договориться со мной и заставить себя слушать. Много лет назад. Он появился в тот момент, когда я считал себя бесконечно сильным, бесконечно одиноким, бесконечно опустошенным. Учитель указал на мои слабости. Помог найти лучшее, что у меня есть, и научил никогда не забывать об этом.

Один солнечный день

Дерево поднималось вверх. Медленно. Сантиметр за сантиметром. Ветви становились крупнее. Сейчас на нижних можно было сидеть и весело болтать ногами. Только у десятилетнего мальчика, наблюдающего за этим чудом, не было ни настроения этого делать, ни человека, который мог бы с ним этим настроением поделиться.

Вот на дереве лопаются почки и появляются первые листья, поблескивающие на солнце своей яркой зеленью. Мальчик недовольно сморщил лоб. Чего-то не хватает. Не идеально. Он подошел к дереву и постучал по коре несколько раз. Вполне живое, теплое, шероховатое, приятное на ощупь. Дело не в дереве. Определенно.

— По-моему, на этом дереве не хватает тебя, — прозвучал низкий, слегка певучий голос за его спиной. Он обернулся и увидел высокого худощавого человека, несмотря на жару, завернутого в длинный плащ. Его впалые щеки покрывала легкая небритость, отчего лицо казалось мальчику грязным. Немытые несколько дней темно-русые волосы трепал легкий летний ветер.

— Вам холодно? Сейчас лето и не нужно носить плащ, — тут же объявил мальчик.

— Несколько часов назад я был там, где сейчас очень холодно и еще не успел согреться, — ответил человек. — У тебя получилось красивое дерево, ты талантлив. Зачем ты его вырастил?

— Просто так, от скуки. Здесь растет очень мало деревьев, хочу, чтобы их было больше, — пожал плечами мальчик, с любопытством разглядывая собеседника. — Понял, ему не хватает цветов, — он прикоснулся рукой к дереву и на нем появились бутоны всех цветов радуги. Мальчик снова поморщился, опять не то.

— Позови друга, залезьте вместе на дерево и оно станет идеальным. Ветки замечательно расположены, — заметил его собеседник. — И на мой вкус, здесь не хватает этого, — едва заметное движение рукой на дереве появились качели. Длинные. На них можно было легко уместиться вдвоем или просто полежать, вытянувшись в полный рост.

— Красиво, но у меня нет друзей, — буркнул мальчик. Он не любил об этом думать. Вообще, ему не нравилось думать о других детях. Все, что он от них видел в жизни — страх, лесть и насмешки. Да, все сразу. Он — сын Главы и многие хотели с ним подружиться, большинство по указке родителей. Но их мысли были слишком громкими — они боялись его. Его пробудившейся силы. Как объяснил отец, сила рядового Мыслителя просыпается только после восемнадцати лет. Его же сила появилась на свет вместе с ним. В отличие от остальных ребят, он умел летать, лечить и создавать невероятные вещи. С каждым годом его сила росла и делала мальчика все более одиноким и замкнутым. Когда-то единственным его другом был одноклассник по имени Глеб. Они любили фантазировать о будущих миссиях, удивительных возможностях Мыслителей. Глеб уверял, что первым делом после пробуждения силы он научиться летать, чтобы они могли вместе осмотреть окрестные горы. Но все изменилось, когда Глава отправил его отца в тюрьму разума. Глеб просил друга помочь, но тот ничего не мог сделать. Да, он просил отца, но тот ответил: «Не давай себя использовать, сын. Его отец — преступник, а преступники должны быть наказаны». Кирилл, а это был именно он, передал ответ слово в слово и потерял друга навсегда. Тот не преминул подначить всех вокруг объявить ему бойкот, который длился вот уже два года.

— Тебя это не пугает? Тебе не одиноко? — мужчина опустился на качели и жестом пригласил мальчика сесть рядом.

— Нет, мне хорошо. Другие дети слишком слабые и даже не могут летать. В чем смысл быть таким слабым? — Кирилл погладил цепочку качелей и перекрасил её в медный цвет. Ему он нравился больше обычной железяки.

— Наверное, смысл в том, чтобы каждый день учиться чему-то новому и стремиться стать лучше, чем ты есть сейчас, — ответил мужчина, плотнее закутываясь в плащ.

— А как же я? Мне не надо ничему учиться, я все могу, — мальчик сел рядом.

— Если в столь юном возрасте ты уверен, что можешь все, увы, ты более слаб, чем остальные. Подумай об этом завтра, когда придешь сюда. Ты — хороший мальчик, и я помогу тебе. Придумай, чему ты хотел бы научиться, и я научу тебя. Всему, что ты захочешь. Встретимся здесь через неделю.

Кирилл хотел было возмутиться, сказать, что ничего не хочет. Это глупости. Ему это не нужно. Его что, подослал отец? Глупо заставлять кого-то учиться против воли. Мальчик уже тогда это понимал, но это отказывался понимать более взрослый мальчик — его отец. Он заставлял его заниматься, присылал лучших преподавателей, но совладать с ним не удавалось никому. Кирилл улетал в горы, создавал защиту, нескольких особо строгих преподавателей отправил в больницу. Не со зла, конечно. Просто они были слишком занудными, говорили много — делали мало. Сидеть и слушать, что может быть хуже? Зачем сидеть, если можно действовать? Особенно, когда в мире так много интересного! И вот теперь этот непонятный тип в плаще. Его странные разговоры. Он что, пытается подружиться? Ничего, если он от папы — посмотрим, кто кого! С другой стороны, он повесил качели. Плохой человек такие замечательные качели не создаст! Думал Кирилл, слегка раскачивая их: цепи едва слышно поскрипывали, несколько листьев дерева упали ему на голову, один, видимо, самый ловкий попал точно за шиворот рубашки. Ну что за дела, а?

Кирилл приходил туда каждый вечер. Хоть он и не горел желанием учиться, но невольно возвращался мыслями к тому разговору, снова и снова раскачивая качели. И даже кое-что придумал. Неделю спустя Кирилл пришел к дереву, цветы на котором уже давно распустились, и не встретил там Учителя. Он увидел мальчика, сидящего на его качелях. Возмутительно! Кто-то еще пользуется его качелями и его деревом!

Мальчика звали Эдгар. Сначала они много ссорились, пытались драться и только потом Кирилл понял, что для полета не всегда нужны крылья. Эдгар умел взлетать намного выше чем он, не вставая с качелей. Мог путешествовать во времени и пространстве, не сходя с места. Эдгар пока не имел силы Мыслителя, зато путешествовал по мирам Герберта Уэллса, Жюля Верна и Станислава Лемма. Кириллу еще только предстояло научиться этому, как и дружбе. С Учителем же он встретился снова только несколько лет спустя и показал ему список на десять страниц с заголовком «Я хочу научиться».

***

— Если донесения про Оракула окажутся правдой, совсем скоро Глава назовет имя своего Приемника. Простая формальность, но мы должны быть на сто процентов уверены, что это будешь ты. В противном случае…

— …придется действовать кровью и силой. Я помню.

— Мы не можем позволить Ассоциации продолжить эту торговлю людьми. Ситуация уже крайне тяжелая. Стычки между хозяевами Теней происходят все чаще.

Этот заговор висел дамокловым мечом над моей головой уже несколько лет, скрипя, раскачиваясь и норовя в любой момент разрубить на двух Кириллов поменьше. Но то, что сейчас делает Ассоциация, противоречит воле Творца. Да что там говорить, противоречит самому смыслу ее существования.

Мыслители созданы для защиты гениев, мы охраняем самое ценное, что есть в мире. Так было. Многие века, пока в конце 19 века все не изменилось. Не знаю, кто первым придумал продавать услуги Ассоциации простым людям, но продавались они хорошо уже более века. Шли нарасхват. За очень большие деньги. Знаете, если у вас есть пара лишних миллионов, вы можете обеспечить себе защиту на высшем уровне. Ангелы-хранители, два по цене одного. Налетай. Проблему игнорировали, пока не выяснилось, что за Гитлером стоит проданная ему когда-то невероятно сильная Тень. Мыслители не справлялись, Объекты гибли и рождались в невероятных количествах. Равновесие было нарушено. Так было, пока сам Творец не поднял сигнал тревоги и не приказал собрать команду, чтобы уничтожить эту Тень. В 1945 она пала. Но в сущности ничего не изменилось. Сделки свершались и сейчас.

Продавали по-прежнему Теней. Это подразделение в рядах мыслителей не жаловали, хоть и не брезговали пользоваться их услугами при подготовке к заданиям и транспортировке. На Тенях вся черная работа: что-то найти, что-то узнать, подготовить все для работы Команды (карты, фотоснимки, связи с людьми), выдать подробную информацию, доставить и исчезнуть. Они незаметны, сильны и бесконечно опасны. Тени — это огромная паутина, в центре которой сидит виртуозный паук, стоящий прямо передо мной. Единственный человек, которому я доверяю. Мой Учитель.

— Мы готовы к любому исходу. Я нашел всех, кого было реально вычислить. Если что-то пойдет не так, сможем действовать быстро. Сил достаточно. Тени, беглецы, примкнувшие к нам Мыслители. Ассоциация ничего не сможет нам противопоставить.

— Оракул пока жив. Отец назначит меня приемником, других вариантов у него нет. Он уверен, что полностью контролирует меня. Видите, по его указке я тащу вашу дочь, которая едва освоила Целительство, на задание.

— Она твой Объект. Да, я в курсе, — он поймал мой удивленный взгляд. Поразительно, как Теням, находясь не пойми где, удается быть в курсе всех событий. С другой стороны, это их работа. А Глава Теней, стоящий передо мной, был лучшим из лучших. — То, что моя дочь на задании вместе с тобой — гарантирует её безопасность. Поэтому прошу тебя не испытывать мук совести и других самоуничтожающих чувств, которые ты так любишь. Эта миссия не опасна в принципе, а с тобой даже более безопасна, чем нужно.

— Тем не менее, Учитель, я хотел …

***

Вид у меня был действительно впечатляющий. Тушь осыпалась, а потом еще и размазалась по щекам из-за слез. Прическа взъерошена, шуба примята с одной стороны, застежки перепутаны местами. Красавица, не иначе. Приведя себя в порядок, я направилась в комнату номер двадцать. Перед уходом Игорь сообщил, что меня будут ожидать там.

Вы когда-нибудь пробовали бесшумно подкрасться к двери на шпильках с железными набойками? А я пробовала. Пока до меня не дошло, что сапоги можно просто снять. Было жутко любопытно, о чем они говорят, пока меня нет. Разумеется, прикладывая ухо к двери, я рассчитывала услышать воспоминания о прошлом или что-то в этом роде, но никак не таинственный шепот про Оракула и назначение приемником. И да, я совсем забыла сказать ему о поддельном пророчестве! По дороге к объекту обязательно скажу.

— Тем не менее, Учитель, я хотел …

Кирилл остановился на полуслове. Зачем я поторопилась? Может, удалось бы подслушать еще что-то интересное. Хотя, ставлю один к сотне, что меня бы рассекретили и заставили объясниться. Оно мне надо? Нет уж, политические интриги — это точно не ко мне.

— Вот, дочь, теперь ты на человека стала похожа. Вы с Кириллом не успели позавтракать. У нас есть немного времени, поэтому предлагаю потратить его с пользой — поесть.

Пока папа разливал чай, я внимательно за ним наблюдала. Не знаю зачем. Передо мной точно стоял мой отец, но что-то в нем неумолимо изменилось. Уставший взгляд? Я и раньше видела такой. Резкие жесты? Тоже ничего нового. Глаза. Абсолютно точно у моего отца были серые глаза, не темные. Теперь же они были чуть светлее, чем у Ярослава. Однако, показатель.

— Пап, что с твоими глазами? Они раньше были серыми, маскировка какая-то? — повисшая в комнате тишина немного напрягала, я со всей свойственной мне неловкостью попыталась начать светскую беседу.

— Да, чтобы не вызывать вопросов. Кириллу при людях тоже приходится маскироваться, такие глаза, как у нас, слишком заметны. Ну и мне серый однозначно больше к лицу, — когда он снова посмотрел на меня, глаза уже были привычного мне серого цвета. Я невольно улыбнулась. Да, таким я помнила отца. Немного суетливости, немного чувства юмора и этот взгляд. Но у меня были вопросы, а значит, я должна получить ответы. Случай подвернулся, когда у Кирилла зазвонил телефон и он, коротко кивнув, вышел из кабинета, чтобы ответить на звонок.

— Пап, не хочешь мне рассказать, что у вас общего с моим Наставником?

— Я его учитель, он — ученик, — ответил отец, встретив мой удивленный взгляд — Ты думала, буду придумывать всякую ерунду? Извини, все эти сказки больше в стиле мыслителей, но я не из того подразделения. Мы познакомились давно, когда я возвращался со своей последней миссии в качестве Мыслителя. Твоя мать забеременела и мы, как участники программы, должны были на первое время прервать всякую деятельность. Глава по известным причинам не хотел терять с нами связь и предложил мне работу — обучать его сына. Ребенка, чьи способности проснулись очень рано и, можно сказать, обогнали разум. «Живая иллюстрация пословицы сила есть — ума не надо» — так мне его описали.

Отец отхлебнул чай. Я слушала его, как завороженная. Не ожидала такой откровенности. Точнее, отвыкла от неё. В Лагере Ассоциации никто не был со мной до конца откровенен, и я чувствовала это. Всегда. Будь то мои однокурсники, преподаватели или члены команды Кирилла.

— А каким он был на самом деле?

— Очевидно. Я увидел перед собой одинокого ребенка, в свои 6 лет повздорившего со всем миром. Что в его случае было чревато крупными неприятностями. Для нас, разумеется. Для начала я дал ему задание и вернулся за ним спустя несколько лет. Помнишь мои командировки? Тогда я ездил заниматься с ним в лагерь Ассоциации. В остальное время был с тобой. Можно сказать, что в какой-то степени вы оба мои дети.

Я слушала отца и чувствовала, как губы сами собой расплываются в улыбке. Может, стоит ему рассказать? Уверена, он поймет и, может быть, обрадуется, что все так сложилось. Но пока на языке вертелся другой вопрос.

— А как же мама? Вы жили вместе из-за решения Оракула? Зачем ломали передо мной эту комедию? — этот вопрос отцу не понравился. Он выпрямился на стуле чуть сильнее, чуть быстрее перевел взгляд с меня на ближайший блинчик и отхлебнул чай, словно выкраивая время на обдумывание ответа. Если бы я с завидным постоянством не путала свою наблюдательность и фантазию, то задала бы ему кучу вопросов уже сейчас. Но пока уверенности во мне было ни на грош, поэтому я просто ждала, что будет дальше.

— Арин, давай договоримся. Наши отношения с мамой — это наши отношения. У меня нет ни малейшего желания посвящать тебя в их подробности. Мы решили сделать твое детство прекрасным и у нас, кажется, получилось. Так ведь?

Я согласно кивнула. Возражений быть не могло. Моё детство было счастливым на все сто процентов, что сделало взросление чуть более болезненным, чем хотелось бы. Наверное, по-другому и быть не могло. Нас делают старше именно пережитые страдания. Именно с ними приходит опыт. От этого ни родители, ни кто-либо другой не смогли бы меня уберечь.

— Да, ты абсолютно прав.

Негромко скрипнула дверь, и в комнату вернулся Кирилл. При нем расспрашивать отца я не хотела, поэтому следующие полчаса мы с аппетитом наворачивали предложенные вкусности. Отец откуда-то раздобыл мое любимое вишневое варенье. По этому поводу было безжалостно уничтожено пугающее количество блинов. Кирилл даже начал переживать, что я сейчас лопну. Не знаю как я, а вот слишком узкая юбка угрожающе врезалась в живот. Ой! Это вам не джинсы — пуговку незаметно не расстегнешь.

***

Пока Арина задавала свои странные вопросы про глаза, ко мне нагрянула очередная радость в виде звонка матери. Странно, она обычно не звонит, если знает, что я на задании. Пришлось извиниться и выйти в коридор. Если против того, что Учитель услышит что-то запретное, я ничего не имел, то Арине там греть уши точно не стоило. Она вот-вот влипнет в наши интриги, не хватало ещё осчастливить её моими семейными дрязгами.

— Да мам, я на задании.

Из трубки донеслось недовольное:

— Знаю я твоё задание. Ко мне полчаса назад заходила Маша, плакала, рассказывала о том, что ты влюбился в какую-то курсантку и уехал с ней. Ты понимаешь, что причиняешь боль своей будущей жене? Зачем ты её так мучаешь, что она тебе сделала? Маша — прекрасная девушка, чего тебе еще не хватает? — тирада на грани истерики. Думаю, она мечтала сказать эти слова давным-давно, только не мне, а моему отцу. Только там смелости не хватает, а меня учить жизни — всегда пожалуйста. И да «какая-то курсантка», значит, мама не знает о её тесных родственных связях. Что за игру затеяла Маша? Сказать одно и умолчать другое. Чего она добивается?

— Во-первых, успокойся. Во-вторых, я еду на миссию с курсанткой по приказу твоего мужа. Приказы Главы не обсуждаются. В-третьих, моей будущей жене следует поубавить свою неуемную ревность. Отношения с курсантами запрещены. Тебе известно это так же хорошо, как и мне. Давай поговорим, когда я вернусь.

Я говнюк. Совершенно точно. Именно сейчас самоопределился окончательно. Но заявлять разгневанной матери, что на задании с девушкой, вызывающей во мне слишком сильные чувства, которая для полного счастья еще и дочь Киры. Я говнюк, а не убийца. Боюсь, маму это добьет. Возможно, из-за этого Маша и поведала ей только одну половину своей трагической истории.

После упоминания отца мама тут же закрыла щекотливую тему, спросила нормально ли мы долетели и повесила трубку. Подарив мне удивительную возможность вернуться в кабинет, прервать тихий разговор Учителя с дочерью и не умереть с голоду. Следующие полчаса мы активно жевали и лениво обсуждали милые семейные мелочи, впечатления Арины от учебы и прочие погодные условия. Горка блинов значительно уменьшилась.

— Кирилл, что у тебя с галстуком? — мой Учитель сегодня был удивительно неугомонен. Видимо, решил за пару часов компенсировать мне все полгода отсутствия. Я машинально потеребил галстук. Да, завязан он был не слишком ровно, но завязан же! Сегодня Маша занималась Ариной, поэтому галстук завязывали мы втроем. Клим поискал схему в интранете, Эдгар полчаса пытался воспроизвести эту схему на моей шее (я никогда еще не был так близок к смерти от удушья). В итоге плюнули, завернули как получилось и отправили на задание. Так что, как есть, так и пришел. Ситуация была безвыходная.

— Мы с парнями завязывали. То, что ты видишь — уже достижение. С удовольствием воспользуюсь услугами профессионала, — холодный чай иногда бывает вкуснее горячего, особенно, когда является поводом вовремя заткнуться.

— Профессионала? — глаза Учителя хитро блеснули. — Арина, займись.

Черт, зачем я набрал полный рот чая? Глоток был один, аж до боли в горле, но чай успешно пролетел внутрь, а не в лицо Учителю. Что? Бросил быстрый взгляд на Арину. Она смущенно, аки девица на выданье, потупила взгляд. Видно, не ожидала, что отец выдаст что-то в этом роде. Я, если честно, тоже не был к этому готов.

— Простите? — удивленно смотрю на Учителя.

— Главный специалист по завязыванию галстуков в этой комнате — моя дочь. Ты не знал?

***

Папа, ну ёлки-палки, что ты задумал? Зачем так подставлять собственную дочь? Его оправдывало только одно — он ничего не знал про наши сложные отношения с Кириллом и чрезмерно активной материей.

— Пап, я все забыла. Помоги ему сам, — попытка отбрыкаться успехом не увенчалась. Если уж моему отцу что-то пришло в голову, это не выбить никакими усилиями. Поэтому через пару секунд я, как послушная дочь и непослушная курсантка стояла перед Наставником, держа его за криво завязанный галстук. Мы оба понимали, что стоим слишком близко. Материя уже начинала свои бешеные пляски, заставляя одинаково нервничать нас обоих.

Галстук был завязан очень крепко. Сразу видно, затягивали старательно и с гарантией, чтобы никакие тяготы и лишения миссии не оставили наставника без такого высокохудожественного прикрытия. Первое прикосновение. Я пытаюсь развязать узел, но не могу. Ему приходится осторожно прикоснуться к моей руке, чтобы помочь. И вот я осталась один на один с двумя концами эластичного галстука, горящими щеками и страхом случайно поднять глаза.

***

Все смешалось в доме Облонских. Жена узнала, что муж был в связи с бывшею в их доме француженкою-гувернанткой…тьфу, все равно не то что-то в голову лезет. Лев Николаевич, вы в пролете, а я, то ли в полной заднице, то ли в раю. Смотрю на суетящуюся Арину и не могу сдержать улыбки. Сцена похожа на картинку из какого-то несуществующего журнала «Идеальная семья». А что, это было бы интересно. Кирилл, о чем ты думаешь? Какая семья? Совсем с катушек слетел. Последняя фраза прозвучала в моей голове нагловатым голосом Ворошилова.

***

Да, папа был абсолютно прав. В завязывании галстуков я съела не только собаку, но и пару симпатичных пушистых котят. Это странно, но узлы у меня всегда получались ровные, галстук ложился идеально. Папа всегда прибегал к моей помощи, когда ему требовалось выглядеть на все сто. Руки делали все машинально. Опыт не пронервничаешь.

Нахлест. Я приближаюсь на шаг, чтобы было удобнее. Стараюсь не поднимать глаза с уровня галстука. Сосредоточимся на важном. Отец наблюдает за нами, без сомнения. Кирилл ничего не сказал ему, в этом я тоже не сомневалась. В противном случае вопросов было бы больше и далеко не про галстуки. Он делает глубокий вдох. Его дыхание обжигает меня. Заворот. Протягиваю через петлю и случайно касаюсь рукой его шеи. Отдергиваю руку, словно только что прикоснулась к кипящему чайнику. Для удобства нужно сделать еще один шаг, но я его не сделаю…

***

Блоки рушились один за одним. Смотреть на неё и одновременно пытаться успокоить взбеленившуюся материю, да я виртуоз. Проблема только в том, что Арина — не материя, с её чувствами я сделать ничего не могу: с покрасневшими щеками, дрожащими руками, этим легким прикосновением к моей шее. Она сама испугалась того, что сделала. Учитель заметит это. Не может не заметить.

— И когда вы собирались мне сказать? — вернул нас к реальности голос Учителя.

Быстрое движение — идеальный узел завязан на моей шее.