Глава 16. В ожидании

— Я не знаю, как тебе это удалось, но ты должна прекратить. Навсегда прекратить вмешиваться в его жизнь, — Маша холодно смотрела на меня, сидя в продавленном кресле больничной палаты. Мне неизвестно сколько людей проливало в нем слезы, но сейчас был явно другой случай. Сейчас плакать по моему бренному телу никто не собирался. Я очнулась несколько минут назад и уже пожалела об этом. Встретила меня не толпа испуганных и озабоченных моим здоровьем друзей, а Маша, мечущая в мою сторону самые настоящие шаровые молнии одним движением ресниц.

— Что случилось? — мой голос звучит слабо и глухо. Во рту пересохло.

— Не знаю как, но ты разбила древний ледник на две части, устроила землетрясение и убила несколько сотен человек.

— Что? — скажите, что это шутка. Я поднялась на локтях, но тут же рухнула на подушку.

— Где Кирилл? Он должен мне все объяснить, — я хотела слезть с кровати, но едва смогла пошевелить ногой.

— Он в соседней палате. Ты чуть не убила его, — глядя на мои метания, Маша сохраняла спокойствие достойное почетного караула у замка Елизаветы второй. Встретив мой непонимающий взгляд, она все-таки снизошла до объяснения.

— В тот момент, когда ты разрубила ледник, у Кира пропали крылья. Он рухнул в расщелину. Его нашли спустя сутки, — она поймала мой испуганный взгляд, — он жив. Чудом.

Маша смотрела на меня так, словно я чуть не забрала ее жизнь. Наверное, это и есть любовь. Ценить чужую жизнь так же высоко, как свою. Ставить чужие интересы в один ряд со своими. Любовь — это когда что-то чужое становится твоим. Твоим до последней капли. Вместе с достоинствами, недостатками и влюбленными фанатками.

— Нет, — шепотом, едва слышно, как в бреду. Наверное, это и есть бред. Все это нереально. Он сильнейший, он неуязвим. Это все мне просто привиделось. Снова падаю в темноту, поддаваясь усталости собственного тела.

***

— Кирилл, очнись, пожалуйста. Ты не можешь меня ослушаться. Сам говорил, что следуешь всем моим желаниям, — меня разбудил тихий шепот и слезы на ладони. — Я вылечу тебя, даже если все они не смогли. Чего бы мне это ни стоило…

Арина, глотая слезы, бессовестно замкнула полюс. На ней надета помятая больничная пижама, бледное лицо жутковато выделяется в полумраке комнаты. Моя голова беспощадно гудит, а и без того пугающее изображение в глазах слегка двоится. Меня ударили молотком по голове? Ничего не помню. Как оказался здесь, что случилось, как мы вернулись с Эвереста. Почему Арина в больнице? Почему я в больнице? Какого черта, в конце-концов!

— Что ты здесь делаешь? — скриплю, как старый диван. Язык шевелится с трудом, но я все же нахожу в себе силы сесть на кровати. Мои губы тут же накрывают другие, соленые от слез.

— Очнулся, — Арина выдыхает это прежде, чем снова поцеловать. — Я ждала два дня прежде, чем тебя оставили одного. Чуть ума не лишилась. Они делали все возможное, но ты не просыпался. Я думала, что… — она уткнулась носом в мое плечо и еле слышно закончила, — …убила тебя.

Я не успел задать ни один из миллиона вопросов, как за дверью послышались голоса. Они становились ближе с каждой секундой. Сложно разобрать, о чем они говорят, но голос отца я мог узнать из миллиона других. Арину от себя пришлось отрывать буквально силой и не уверен, что только физической. Кажется, невольно выставил блок.

— Сюда кто-то идет.

Она метнулась к выходу с такой скоростью, что я едва успел схватить ее за руку. Хм, удивительно, реакция не пострадала. Но резкое движение тут же отдалось в голове. Я закрыл глаза, чтобы не рухнуть обратно.

— Ты не успеешь, они уже близко. Залезай в шкаф, блокируй мысли и не высовывайся. Потом обсудим, что произошло.

Тихо скрипнула маленькая, едва заметная дверь в углу и в тот же момент открылась другая. В комнату вошла самая неожиданная компания из возможных. Отец решил устроить разбор полетов прямо в больничной палате?

***

В узкую щель между двойными дверями видно было немного, но кое-кого из вошедших мне удалось разглядеть. Глава, Кира и несколько незнакомых мужчин. Один из них был похож на Феликса. Наверное, это и есть отец, протолкнувший сына в нашу невероятно перспективную группу, что б ей. Немного сутулый, с цепкими маленькими глазками, мне кажется или он странно посмотрел в сторону шкафа? Неужели заметил? Фух, нет. Отвернулся и прошел вперед. Теперь мне был виден лишь кусочек дверного проема и слышны голоса.

— Очнулся? Прекрасно, — ровный, поставленный голос Главы. Тон отдает холодком и не предвещает ничего хорошего. — Как ты объяснишь все произошедшее?

Я услышала скрип и шелест жестких больничных простыней. Кажется, Кирилл пытался подняться на ноги. Не знаю, успешно или нет. Судя по звукам, обратно он не сел.

— Не понимаю, о чем ты. Я с самого начала предупреждал, что отправлять необученного Мыслителя с нестабильным даром на миссию красного уровня — идиотизм. И если Большой Совет полным составом явился в лазарет посреди ночи, чтобы судить меня или курсанта Дмитриеву, то прошу сначала разобраться с приказами, которые я вынужден был выполнять. Многие смогут подтвердить, что я со своей стороны сделал все возможное, чтобы не допустить участия курсанта Дмитриевой в миссии, — хрипло, но твердо изложил свою позицию Наставник. Кажется, ему не в первый раз приходилось «держать ответ» перед этими людьми.

— Глава, у него частичная амнезия и очень сильная травма головы. Можете отложить разбирательства до завтра? Кирилл, сядь, — низкий мужской голос кажется смутно знакомым, возможно, это тот же доктор, что лечит меня. Но я в этом не уверена. Ладно, о чем я? Сейчас я ни в чем не уверена. Даже в том, что происходящее со мной реальность, а не очередная порция бреда. Только подумайте, я — убийца. Да, не прямое попадание, но из-за меня погибло две сотни человек, а Кирилл лежит с перебинтованной головой и пытается защитить нас перед лицом Ассоциации. Все это похоже на ночной кошмар больше, чем на реальность.

— Не вмешивайтесь в чужие дела, Комаров, — холодно оборвал его Ярослав. Глава Ассоциации во всем своем великолепии. Комаров? Родственник наших Леры и Коли? Может быть, отец? Я навострила уши. Раз появилась возможность узнать больше, чем положено, надо этим воспользоваться.

— Он прав, Глава. Наследник не знает, что произошло. Ему не успели рассказать. Требовать с него отчет сейчас — не лучшая идея. Совет пришел удостовериться в том, что он жив и в состоянии полностью восстановиться до церемонии. Думаю, мы увидели и почувствовали достаточно.

Я чуть не выпала из шкафа. Что это было? Моя мать только что высказалась в защиту Кирилла? Строго. Разумно. И да, Главе нечего на это ответить. Даже так, он не может выступить против нее и Кира это знает.

— Она права, Ярослав. Твой сын в добром здравии, сейчас это самое главное для Совета. Объект спасен. Миссию можно считать успешной, а остальные разбирательства отложить, как минимум, до прихода расследования Теней, — спокойный и совершенно мне незнакомый голос подвел итог этого неприятного разговора.

— Хорошо, — без энтузиазма согласился Ярослав, — отложим это. Теперь, если вы не против, я хотел бы поговорить с сыном наедине.

***

Вы когда-нибудь пробовали возражать десяти сильнейшим мыслителям, когда в голове нет никаких более-менее адекватных мыслей. Только боль, шум и непонимание. Как будто в море мыслей произошел шторм. Сейчас, в эту минуту особенно сильный порыв ветра подхватил небольшой деревянный кораблик и швыряет его от виска к виску. О каких разбирательствах они говорят? Что произошло? Ответ доктора про частичную амнезию немного прояснил ситуацию, но меня от раздражения это ни капельки не спасло.

К счастью, желающих составить компанию мне и отцу не оказалось. Несколько бесконечно долгих минут и палата опустела. Я старался не думать о шкафе и его обитательнице, чтобы никоим образом не привлекать внимание материи и членов Совета. Это было сложно, особенно, когда Кира высказалась в мою защиту. Сей факт стал неожиданностью даже для меня, что уж говорить об Арине, сидящей в шкафу. Дай ей, Творец, терпения не выдать себя. Ноги. Лучше думать о ногах. О том, что они вот-вот онемеют, и я рухну на пол.

— Оракул умирает, — огорошил меня отец, стоило Совету покинуть палату, — раньше, чем мы предполагали. С этого дня я начинаю готовиться.

Я ждал этого момента много лет. С тех самых пор, как узнал про Теней и вступил в заговор, пообещав им свободу. С тех самых пор, как решил во всем подчиняться отцу, чтобы достичь цели. Еще немного и я буду свободен. Если меня когда-нибудь спросят, что я почувствовал, находясь в одном шаге от свободы, я отвечу — страх. Одно дело жить и мечтать о свободе. Говорить себе, как только стану свободным — обрету счастье! Думать об этом каждый день, как о далекой мечте. Лететь на свет, на путеводную звезду, указывающую тебе путь. И вот, наконец, почти достигнув цели увидеть, что это — огонь. Полыхающее беспощадное пламя, которое протягивает к твоим тонким крыльям свои обжигающие щупальца.

— Что я должен делать? — остается надеяться, что я не выгляжу сейчас, как ошарашенный болван.

— Процедура стандартная. Ты должен присутствовать на объявлении Наследника в следующую субботу. Вместе со своей парой, — между его бровей на долю секунды появилась небольшая морщинка и тут же пропала. Словно он вспомнил что-то неприятное, но вовремя взял себя в руки. Душевные метания отца меня никогда не волновали, но в это момент внутренний голос испуганным голосом Арины напомнил: «Они в той же ситуации, что и мы». Я отогнал эту мысль, классифицировав как бессмысленную и даже лишнюю. Мой отец не заслуживает ни понимания, ни жалости.

— Это всё? — неужели будущему Наследнику ничего не нужно делать.

— Нет, — он швырнул на кровать тонкую красную папку, — посмотри это, когда я уйду. И, — зачем в нашем разговоре появилась эта МХАТовская пауза, я так и не понял, но спокойно ждал продолжения, — я еще не определился.

Если бы мог, то швырнул бы ему вслед подушку или даже тумбочку, но стоило отцу закрыть за собой дверь, как ноги окончательно перестали меня слушаться. Знакомство пола и задницы редко бывает приятным. Равно, как и знакомство тумбочки и затылка. Но сегодня, видимо, был день быстрых знакомств в больничке Ассоциации и все вышеозвученные части тела решили в нем поучаствовать. Зато как приятно чувствовать ее прикосновения и слышать испуганный голос. Даже улетая в никуда.

***

После пятой попытки затащить Кирилла на кровать, я решила пожалеть и свои все еще слабые руки и его, надеюсь, временно бесчувственное тело, очередной раз падающее на пол. Не хотелось оставлять его на полу без чувств — замерзнет, но усугублять сотрясение мозга хотелось еще меньше. Он и в нормальном состоянии по голове ударенный, еще пару раз ударится и совсем с катушек съедет, а ему через неделю в какой-то церемонии участвовать.

О последнем мне думать не хотелось. Разумеется, это не какая-то церемония. Ярослав сделает Кирилла новым Главой, а значит, его женитьба будет неизбежна. Судя по информации из интранета, Главой может стать только женатый мыслитель. А значит, сначала свадьба — потом власть. Как я это переживу? Вопрос интересный, но не слишком актуальный. Сначала нужно, чтобы Кирилл пережил мою ошибку, хоть я и не знаю, в чем именно она заключается.

Несколько минут спустя мне пришлось снова прятаться в шкаф. В палату вошел доктор и тут же развел панику. Санитары, к моей вящей радости, водрузили изрядно помятого Наставника на кровать и накрыли одеялом. После завершения осмотра я вновь вылезла из своего укрытия. За окном было по-прежнему темно. Целитель погасил верхний свет, доверив освещать комнату лишь небольшому ночнику, стоящему на тумбочке у кровати.

— Кирилл, хватит уже дрыхнуть. Мне нужно знать, что ты в порядке, — я нервно теребила кусок его одеяла, размышляя, стоит ли мне рискнуть и снова замкнуть полюс. После первого раза моя голова была слегка мутной и противно ныла. От мук выбора меня отвлекла папка, которую в суматохе спихнули на пол. Интересно, имею ли я право заглянуть в эти документы?

— Читай вслух, — прозвучала команда откуда-то из недр одеяла.

— Даже больной копаешься в моей голове. Имей совесть, — буркнула я, не в силах сердиться. Все-таки его беспомощность — моя вина.

Около часа мы изучали папку, в которой оказалось не что-нибудь, а подробности нашей миссии с рапортами всех участников, кроме меня и Кирилла. Действительно, как и сказала Маша, я каким-то невероятным образом расколола ледник, что в свою очередь спровоцировало сход большой лавины и землетрясение в четыре балла. В процессе чтения меня не покидало чувство, что в отчете перепутано имя. Такие кардинальные перемены были под силу Наставнику, но не мне.

Но в то же самое время есть отчет Теней, которые приняли в базовом лагере Объект и видели, как через несколько минут после отлета у Кирилла исчезли крылья. Видели, как он теряет крылья и летит вниз.

— Что это было? — я с надеждой посмотрела на Кирилла, он точно должен что-то об этом знать. Но его выражение лица говорило об обратном.

— У меня есть кое-какие догадки, — обладатель обжегшего наши уши голоса вышел в свет лампы.

— Папа? Как долго ты здесь? — я хотела повиснуть у него на шее, но вовремя вспомнила, что он был одним из тех, кто поддержал нашу поездку на Эверест и отказался вернуть меня домой. Да, мой отец, как и все, продал меня в угоду собственным интересам. О чем я переживаю? Могла бы уже привыкнуть.

— Достаточно. Не смотри на меня так. Я сделал то, что должен был сделать. Это не значит, что ты не дорога мне. Просто я был уверен — Кирилл скорее погибнет сам, чем позволит тебе умереть. К сожалению, у меня не хватило фантазии представить, что все может быть настолько серьезно, — он не извинялся, просто констатировал факты. Меня так и тянуло высказать ему все, что я думаю по поводу экспериментов с нашими жизнями и поступками в стиле «я пожертвовал тобой, не спросив твоего мнения». Но тут вмешался Кирилл.

— Что тебе удалось выяснить? — он предпочел разговор строго по делу и, разумеется, был прав.

— Точной информации нет. Рискую предположить, что Арина использовала твою силу. — Отец проигнорировал наши озадаченные взгляды. — Все произошло следующим образом: ты переживал, что с ней что-то случится и настроился во чтобы то ни стало спасти Арину. Материя концентрировалась, собиралась с мыслями и возможностями. И когда Арина примерила силу, чтобы защититься и защитить остальных, ваши желания совпали. Силы объединились и на несколько секунд Арина стара проводником материи, на который подали слишком большое напряжение. В итоге она не смогла вовремя остановиться, что привело к расколу и лавине. Ты же обессилел и рухнул вниз, лишившись крыльев.

Скрип шестеренок в моей голове был, предполагаю, слышен аж в Старой деревне. Без сомнения. Еще немного и сюда сбегутся все окрестные Мыслители с воплями «после 23:00 скрипеть мозгами запрещено! Спать мешаешь!».

— Это может повториться? — снова логичный Кирилл.

— Всё, что произошло однажды, повториться снова. Я не буду доносить о случившемся Главе. Просто хочу предупредить вас об опасности, — он отступил в тень и приготовился снова слиться с ней.

— Учитель, церемония через неделю. Будьте готовы! — после недолгого замешательства громко произнес Наставник.

— Мы будем готовы, — отец задержал на мне свой взгляд и растаял в тени. Как он это делает?. Глава Теней исчез, подкинув нашим трещащим головам приличную порцию пищи для размышлений. Переварить ее было сложно не только мне. Но вопреки моим ожиданиям, минуту спустя с кровати раздался выразительный храп. Невероятно! Ему выдал столько странной информации, а он дрыхнет. Нет, вы серьезно?

***

Утро началось в обед. А его, как водится, лучше всего разделить с друзьями, которые каким-то невиданным образом всегда появляются как раз к обеду. Иногда вместе с едой и твоей побледневшей от переживаний матерью.

— Кирилл, ты очнулся! — женщина, давшая мне жизнь, решила, видимо, ее и отнять посредствам удушения.

— Да, мам. Я почти в норме, — с трудом отлепил ее от своей шеи, стараясь не смотреть на ехидно ухмыляющегося за ее спиной Клима и показательно смотрящего в окно Эдгара.

— Хорошо, очень хорошо. Доктор сказал, что скоро тебя отпустят домой, — она деловито зашелестела пакетами, вытаскивая оттуда один контейнер за другим. — Ты не ел несколько дней, тебе обязательно нужно нормально питаться, чтобы поправиться. У тебя церемония на носу.

Впервые эта суета меня не раздражала. Палата наполнилась такими умопомрачительно родными запахами маминого бульона, картофельного пюре с котлетами и травяного отвара, которым мама обычно заменяла чай. Уж не знаю почему, но в этом импровизированном кружке «Мы любим Кирилла», мои мысли не могли оставаться долго. Они невольно устремились к другому человеку. К ней, наверное, вот так никто не придет. Она вообще завтракала?

***

Еще ни разу с таким сожалением я не выписывалась из больницы. Почему сейчас? Уже можно идти? Может, еще на пару дней задержите, у меня вот и голова болит, и слабость? Вообще я не в форме. Но, увы, целители ровно в девять ноль-ноль выставили меня за дверь со справкой про больничный до четверга и соблюдением частичного постельного режима. Жаль, если бы я знала, что это наша последняя ночь по соседству, то растолкала бы Кирилла и заставила рассказать мне все о церемонии, его дальнейших планах и многом другом.

В расстроенных чувствах я брела к нашему дому. Предвкушая одинокий завтрак, пыль в моей комнате и звенящую в ушах тишину. Но стоило открыть дверь, как я тут же осознала свою ошибку. Сегодня выходной. В коридоре на меня с визгом налетела Лера.

— Арина вернулась! — если кто-то в доме еще спал, то ему крупно не повезло. Громогласный крик Леры разбудил бы и медведя в зимней спячке. — Я так волновалась, так волновалась. Нас не пустили в лазарет. Мы пытались пролезть, но там какая-то защита. Вышел доктор, навалял нам по шее и пообещал выписать тебя в ближайшие дни. Я как раз готовлю праздничный пирог по случаю твоего возвращения и первую миссию надо отметить!

Сто слов в секунду. Но эти сто слов так улучшили мое настроение, что жаловаться на слабость и стаскивать подругу со своей шеи я не стала. Хоть кто-то мне рад. Все ребята меж тем высыпали в коридор.

— Ну и напугала ты нас, Дмитриева! — пробасил Лихачев, хлопнув меня по плечу. — Тут такое было, когда вас привезли. Слава Творцу, обошлось.

— Ну вы это… — к горлу подступил ужаснувший меня комок, кажется, сейчас расплачусь. Только не сейчас. — Пошлите на кухню, Лера же торт обещала. Не стоит нам упускать такой шанс!

Я сделала шаг вперед и встретилась взглядом с Колей. Боже мой, что произошло? Сейчас он был больше похож на ожившего покойника, чем на молодого парня в полном расцвете сил. Щеки впали, под глазами залегли глубокие тени. Он вообще спал, пока меня не было? Ел?

— Я рада, что ты снова с нами, — Жанна мягко отодвинула от меня Леру и обняла. Я почувствовала умопомрачительно приятный запах ее дорогого парфюма. Неужели она тоже переживала? Не думала, что стольким людям я не безразлична.

— Спасибо, я тоже рада вернуться к вам. Пошлите уже на кухню, — взмолились я и мой желудок. Больничную кашу я ненавидела, поэтому завтрак благополучно оставила на тумбочке в надежде, что дома для меня найдется пара вкусных и сытных бутербродов.

***

— Кир, ты уже знаешь, что именно произошло на Эвересте? — приступил к допросу с пристрастием Эдгар, стоило моей матери покинуть палату. Я уже готов был вспомнить свою молодость возраста лет двух, и заорать «Мама, вернись!». Но чудом сдержался. Рассказывать в любом случае придется. Не сейчас, так потом. Я кратко пересказал друзьям теорию Учителя. Клим смотрел на меня, как на безумного. Эдгар с сожалением.

— И не смотрите на меня так. С этим феноменом нам еще предстоит разобраться. Нужно только выбраться отсюда, как можно скорее.

Если быть честным, сегодня я чувствовал себя вполне пристойно. В теле осталась лишь небольшая слабость, при резких движениях болели плотно забинтованные ребра и голова. При утреннем обходе врач сказал, что при падении я сломал четыре ребра, получил сильнейшее сотрясение мозга и сильно ушиб позвоночник, благо, тут обошлось без перелома.

— Ты проверял, силы вернулись в полном объеме? — поинтересовался Клим, разваливаясь на освободившемся после ухода мамы кресле.

— Реакция в норме. Блок получается. Остальное не проверял. Чтобы проверить силу полностью, мне нужно улететь. У тебя есть гениальная идея, как сбежать отсюда? — судя по мелькнувшим искоркам смеха в глазах друга, предложений у него было хоть отбавляй.

— Отлеживайся, пока можешь. У тебя есть несколько дней, чтобы восстановиться. Маша обещала уладить юридические формальности с миссией. Я с понедельника займусь курсантами. Клим прошерстит все, что только можно в интранете и библиотеке ассоциации на тему передачи силы другому Мыслителю. Советую заняться этим прямо сейчас, — он выразительно посмотрел на друга. Стоически выдержал его недовольный взгляд и устрашающую гримасу.

— Почему, когда вы обсуждаете няшку-Арину, меня всегда выставляют за дверь? — пробурчал Клим и, напоследок показав нам язык, удалился с видом оскорбленной невинности. Хотя невинность из него уже лет десять так себе.

— Я открою окно? Ненавижу этот больничный запах после всего, что случилось, — он не стал дожидаться моего утвердительного ответа и впустил в комнату свежий осенний ветер. Дышать сразу стало легче. Да, это то, что нужно. Я вообще не понимал, как люди умудряются выздоравливать в больнице. В этом месте все пропитано болезнью и лекарствами. Густой воздух словно говорит тебе: «Ложись на кровать, закутайся в одеяло и болей». Он не дает стимула бежать вперед, только заставляет лежать и ждать, когда же все это закончится. А чем закончится — дело десятое.

— Как тебе это удается? — этот вопрос мучил меня даже больше, чем сотня вопросов об Арине. Да, я хотел поговорить с Эдгаром, но как ему удалось узнать? Почему у него всегда получается?

— Узнать, что тебе срочно нужен друг? Легко. Настоящие друзья всегда это чувствуют. Всегда знают, когда нужны и, если могут, приходят на помощь. А мы с тобой дружим больше десяти лет. Не могу же я тебя бросить на растерзание страстям и сомнениям.

— А бросить на растерзание докторам можешь, значит? — догадаться, кто запретил Климу даже думать о моем побеге, было нетрудно.

— От этого тебе хуже не будет. Врачи подлатают твое тело, но с душой, увы, им не справиться. Поэтому я здесь. О чем ты хотел поговорить?

Эдгар уселся на подоконник, совершенно не опасаясь рухнуть вниз из открытого окна. Одно из самых лучших качеств моего друга — он не боится высоты. Остальным пришлось привыкать к моим полетам, Эдгар же был, как говорится, всегда готов. Чем ближе к звездам, тем ярче мысли. Так, по его словам, воспринимается полет.

— Если честно, поныть хотел, — я упал на подушку и встретился взглядом с потолком. Белым, как чистый лист бумаги. Ненавижу белый цвет. Когда я вижу что-то белое, сразу хочется это раскрасить, ну или неприличное слово написать. Все, что угодно, лишь бы не белое. — Такое чувство, что наша ситуация ухудшается с каждым днем. Пока мы шли на Эверест, материя успокоилась, была полностью под контролем. Но это оказалось затишьем перед бурей. Иногда мне кажется, что Арина — яд, медленно разрушающий мою жизнь. Знаю, что не должен так думать, но… — мягкая подушка и тяжелая, как кирпич, голова. Вот я и произнес это вслух. То, что давно зрело внутри меня и теперь, увы, мне не стало легче. Ни капли. Почувствовал себя полным придурком.

— Яд? Интересная аллегория. В стиле Шекспира, — вот уж не ожидал, что мой друг начнет зубоскалить. С трудом повернув голову вижу, что и правда усмехается. — Отвечу тебе в тон. Самое лучшее противоядие всегда сделано из яда. Даже так, яд может стать противоядием. Если пить его капля за каплей, рано или поздно он просто не сможет причинить тебе вред.

Моя голова раскалывается на кусочки, а он изъясняется, как дядюшка Уильям, вместо того, чтобы объяснить мне все нормальным языком. Настоящий друг. Ничего не скажешь.

— Ты пытаешься сказать, что я должен перестать отталкивать Арину? Издеваться над больными — это свинство. На носу церемония. Когда меня официально объявят Наследником, за мной будут наблюдать круглыми сутками. До самой церемонии вступления в права. Предположим, я соглашусь с твоей теорией и что? Наши отношения за несколько секунд станут известны всей Ассоциации. Итог сам угадаешь или тебе в красках описать?

Я редко позволяю себе говорить в таком тоне, особенно с друзьями. Но сейчас мой голос был больше похож на рык. Да, именно эти мысли разрывали изнутри, причиняя физическую, почти нестерпимую боль. Жгло то огнем, то льдом. Сковывало горло, заставляя хватать ртом воздух.

Бах! Лампа на прикроватной тумбе разлетелась вдребезги.

— Об этом я и говорю. Смирись с собой, смирись со своими чувствами, прими их. Уверен, тебе станет легче как управлять силой, так и сосуществовать рядом с Ариной. Пожалуй, это все советы, которые я могу тебе дать, — он одним движение руки вернул лампу в прежнее состояние.

— Ты знаешь, где она? — это последний вопрос, на который я был сегодня способен. Арина молчала. Ни смс, ни звонка. Понимаю, что зайти в палату, когда здесь моя мать, она не отважится. Но хоть бы сообщение прислала, что все в порядке.

— Сегодня ее выписали из лазарета. Во вторник она вернется к занятиям. Доктор Комаров считает, что с ней все в порядке.

Вслух задать все вопросы, влетевшие в мою голову, я был физически не в состоянии. Встретил ли ее кто-то? Добралась ли она до дома? Помог ли ей кто-нибудь подняться по лестнице на второй этаж? Кажется, на моем лице все это отразилось вполне четко.

— Не переживай. Она добралась до дома, там ее встретила Лера и все остальные ребята. Они очень ждали ее возвращения, — ответил Эдгар и тихо вышел из палаты. Я не стал прощаться, снова проваливаясь в сон.

***

Когда я поднялась в комнату, солнце было уже в зените. Мои же силы упорно стремились к закату. Рухнуть на кровать и закрыть глаза — единственное, что заботило меня в тот момент, когда со скрипом открывалась дверь комнаты. Лера и компания устроили мне настоящий допрос. Что? Как? Страшно? Трудно? Что за обвал? Я старалась отвечать максимально правдиво, но без самых интимных подробностей. К счастью, им они и не требовались. Войдя в комнату, я остолбенела.

Вещи были сложены в углу и не распакованы. В голове тут же пронеслась тысяча и одна мысль. Портрет. Его могли обнаружить. Досматривали ли вещи? Кто знает. Для начала нужно его найти. Это не составило большого труда. Он нашелся в рюкзаке, который я оставила в палатке у подножия Эвереста. Да, все это время носила с собой, как последняя дура. Но оставлять в коттедже не решилась. Мало ли что. Портрет был в целости и сохранности. Я сорвала с него бумагу, стряхнула несколько пылинок с носа Кирилла и засунула в верхний ящик стола. Лера слишком любит вваливаться в мою комнату без стука, а втягивать ее в наши запутанные отношения с Наставником совсем не хочется.

Не удосужившись разобрать остальные вещи, я удобно устроилась на кровати. Как приятно лежать не в спальнике, не на продавленной больничной койке, а на своей привычной кровати под не менее привычным одеялом. Общая расслабленность сыграла на руку сну, я не сопротивлялась, улетая куда-то вдаль.

***

До вторника я влачила весьма жалкое существование. Не ходила на занятия, не могла даже долго гулять, а от любого применения дара меня начинало опасно пошатывать. Один раз пришлось прибегнуть к помощи Феликса, который к своему вящему неудовольствию мне ее оказал. Уж не знаю, взыграла ли в нем совесть или жалость. Но что-то точно взыграло.

Во вторник утром я вернулась к занятиям. Хрыч Петрович не знал ни жалости, ни снисхождения и заставил меня месить грязь ботинками наравне со всеми. Но, отдать ему должное, за мои неудовлетворительные показатели на стометровке не влепил ноль в табель. С даром все, вроде бы, устаканилось. Эдгар заменял Кирилла на занятиях с группой. Увы, снисхождения от своего нового коллеги по команде мне тоже не перепало. Спрашивал, как с остальных. Даже назначил дополнительное занятие на вечер пятницы. Я оценила его странный выбор времени, но ничего не сказала.

Конец недели и без дополнительных занятий предстоял насыщенный. В четверг утром мы получили на почту официальное приглашение на Торжественную Церемонию Объявления Наследника Ассоциации. Девятнадцать ноль-ноль. Парадный зал Ассоциации. Форма — парадно-выходная. Всем, у кого есть официальная пара, придти вместе. Жанна и Комар печально переглянулись. Такого им переживать еще не приходилось. Я всерьез опасалась, что дело снова кончится ссорой.

А чем это кончится для меня? Сможем ли мы с материей спокойно смотреть на то, как Кирилла объявят Наследником и, может, прямо на месте обвенчают с Машей. Вообще, смогу ли я видеть их вместе на приеме? Вместе, как признанную всеми пару. Он будет вести ее под руку или, о ужас, держать за талию. После того, что я видела в воспоминаниях и чувствовала, хуже не будет. Уверена. Хуже не будет.

Вот чем были заняты мои мысли, когда я медленно переставляла ноги по мощеной булыжником центральной улице Старой деревни. Начался мелкий дождь, и моя куртка покрылась маленькими темными точками. Я накинула капюшон, надеясь, что успею дойти до псарни раньше, чем дождь превратится в ливень.

— Привет! — по привычке здороваюсь с Соней. Она не прячется от меня, но и не отвечает. Просто кивает и снова продолжает гладить своей прозрачной рукой лохматую голову собаки.

— Это хорошо, что ты продолжаешь здороваться с ней. Она уже почти привыкла к тебе, — Эдгар как раз подкидывал дрова в небольшую печку. Да, ночи становились все холоднее, а на псарне всегда тепло.

— Какие планы на сегодня, что будем изучать? — я наивно хлопала глазами. Дураку понятно, что сейчас мне будут читать лекцию о поведении на завтрашней церемонии.

— Тебя Кир не кусал? Это он обычно любит строить из себя идиота, даже когда лучше всех понимает, что происходит. Я хотел с тобой поговорить о завтрашней церемонии. Ты пойдешь вместе со мной и Климом, как часть команды, — встретив мой недоумевающий взгляд, он уточнил, — это требование Главы. Не наша идея.

— Что от меня еще требуется? — только инструкции, только четкие инструкции спасут меня. Иначе накосячу, как пить дать.

— Все просто. Приходим, ждем объявления Наследника и сразу уходим. Твоя задача контролировать себя, держаться в тени, — на несколько секунд повисла пугающая пауза, — и, если потребуется, успокоить Кирилла.

— Видишь, даже мой лучший друг считает меня психом, которому нужна санитарка. А ты рискуешь говорить, что любишь меня.

Я обернулась и увидела Кирилла. Все еще с повязкой на голове, но в целом весьма бодрого. Он даже улыбался, как мальчишка. Слегка подняв вверх подбородок и выставив напоказ ряд ровных белых зубов. Такое удавалось увидеть не часто. Я даже залюбовалась и упустила тот короткий момент, когда можно было без зазрения совести повиснуть у него на шее. В итоге мое место занял огромный рыжий пес. Он подбежал к хозяину, поставил ему лапы на плечи и принялся облизывать лицо. Кирилл пошатнулся, я ахнула. Но ему удалось сохранить равновесие, и я облегченно выдохнула.

— Фу, Ричард. Фу, — слабые попытки отбиться от любвеобильного пса не увенчались успехом. Благо, через минуту он успокоился сам и сел у ног хозяина, продолжая радостно вилять хвостом. Кирилл попытался пригладить безнадежно растрепанные волосы, его прическа теперь полностью соответствовала выражению «корова языком лизнула», только в данном случае у коровы наблюдался длинный хвост и громкий лай.

— Выписали или сбежал? — поспешил уточнить Эдгар.

— Выписали, чтобы не сбежал. У вас тут инструктаж, а меня не пригласили. Смотри, обижусь, — Кирилл подмигнул другу, отталкивая морду пса, который как раз собрался на второй заход.

— Инструктирую, как умею. С тобой все ясно, а вот на какой поводок мне твою санитарку сажать, я пока не придумал…

***

Мы медленно брели вдоль старого обветшавшего забора, обозначающего границу Старой деревни. По рассказам Феликса, Ассоциация планировала его снести, оставив границу лишь номинальной, но почему-то откладывала это уже несколько десятилетий. Под сапогами грустно всхлипывала грязь. Дождь закончился, оставив после себя лужи и размытую дорогу.

На псарне мы обсудили завтрашний вечер и торжественно пообещали Эдгару держать себя в руках. Когда общие темы для разговоров закончились, я и Кирилл, не сговариваясь, почувствовали себя лишними и оставили Эдгара с Соней наедине, если не считать компании собак. Несмотря на все мои протесты, Наставник вызвался проводить меня до центральной площади, где чуть раньше мы договорились встретиться с Лерой и пройти по магазинам.

Молча топать по грязи в то время, когда внутри ты мечешься из стороны в сторону, предчувствуя пугающий хаос завтрашнего дня, невыносимо. Кто придумал эту нелепую байку, что с любимым человеком не нужно слов. Можно молчать часами, просто быть рядом и быть счастливой. Не похоже. Мне о стольком нужно его спросить, столько сказать, что, кажется, не хватит вечности. Я не хочу тратить драгоценные минуты рядом на тишину. Хочу тратить их на слова, которые должны быть сказаны; прикосновения, которые необходимы, как дыхание; чувства, которые должны быть свободны.

— Про завтра, — Кирилл нарушил молчание первым, остановив меня в трех перекрестках от площади, — чтобы ни происходило, чтобы ты ни увидела, чтобы меня ни вынудили сделать. Оставайся спокойной. Ты должна твердо запомнить: все это лишь картинка, притворство. Я делаю это ради общего блага, это мой долг. Мне нужно оставаться спокойным, но если я почувствую твое желание все прекратить, — пар легкими клубами вырывался из его рта, словно слова обретали эту легкую, почти невесомую форму, — не уверен, что смогу сдержаться.

***

Что за чушь я сейчас нес? Не мог молча ее проводить, выполнить долг защитника и свалить в туман? Это мандраж, нервы. Наследник, ты — полный идиот. Боишься неизвестности, как ребенок темноты. Нервничаешь, как первокурсница на экзамене. Несешь ахинею, как персонаж бульварной книжки про любовь.

— Спасибо, — Арина улыбается, внутри все успокаивается. Переключатель щелкнул. — Мне было нужно это услышать.

Легкое движение материи заставляет меня сделать шаг назад. Мы в Старой деревне, сейчас канун Церемонии — нельзя допустить ошибку. Думаю, мне стоило использовать крылья и быстро перенести ее на место. Долго идти рядом, месить ботинками грязь и неосознанно замыкать полюса замерзшими руками. Не лучшая идея.

***

После его слов мне стало легче. Ему, кажется тоже. Но это на душе, а вот быстро переставлять ноги, увязающие по щиколотку в слякоти, было тяжеловато. Кирилл почему-то не стал использовать крылья, что в такую грязищу и холод было бы как раз кстати.

— Все еще не можешь летать? — я снова остановилась, опасно поймав себя на мысли, что стараюсь оттянуть момент расставания. Хоть так. До проулка, в котором мы разойдемся в разные стороны, оставалось не больше четырех домов.

— Не пробовал. Рискнем? — выглядел Кирилл каким-то слегка ошалевшим. То ли от свежего воздуха после недельного заточения в больнице, то ли у него, как и у меня, нервная истерия.

— Нет, — я развернулась и схватила его за плечи, словно это могло как-то помешать. И сама испугалась этой наглости. Мы на территории Ассоциации. Нельзя забывать об этом. Я быстро опустила руки. — Извини. Мне кажется, тебе лучше отдохнуть, прежде чем летать и рисковать собственной жизнью по мелочам. Я переживаю. Вдруг они снова исчезнут.

***

Не знаю, что изменилось тогда в каньоне. Но, кажется, я неосознанно начал бояться ее. Бояться себя рядом с ней. Да, страх — еще одно чувство, с которым я почти не был знаком до встречи с Ариной. На этом холодном осеннем ветру мне, как никогда сильно, хочется её обнять. Успокоить. Сказать, что она не виновата в том, что случилось на миссии. Никто не виноват или виноваты оба?

— Добрый вечер.

Голос за моей спиной заставляет вздрогнуть и обернуться.

— Привет, мам! — вижу, как она смотрит на нас. Неужели со стороны всё так очевидно? Она поняла? Догадалась? Инстинктивно встаю между ней и Ариной. Руки матери дрожат, взгляд словно хочет уцепиться за что-то, но снова начинает блуждать от меня к ней и обратно. — Что ты здесь делаешь в такое время? Уже поздно.

— Это ЕЁ дочь? — мама словно выплевывает эту фразу в нашу сторону. Тон не вызывает сомнений. Брезгливость. Ненависть. Такие интонации я слышал только, когда она говорила о Кире. Видимо, этот тон моя мать решила передать по наследству. — Убийца, рожденная этой… — шипящий, затихающий шепот.

— Да, — не знаю, как она догадалась. Арина с Кирой совсем не похожи, но факт есть факт. Кира — жгучая брюнетка, высокая, с темными ярко очерченными бровями и бледной кожей. Арина же наоборот, невысокая шатенка среднего роста. Только кожа такая же бледная, как у матери. Но ни взгляд, ни черты лица — не похожи. Совершенно. Но, как бы там ни было, мы попались.

— Что ты делаешь с ней в такое время? Она опасна и это неприлично. Тебя не интересует, что подумает твоя невеста? — все-таки догадалась или близка к этому. Я с трудом подавил в себе желание подойти к Арине и заткнуть ей уши. Мне самому было противно слышать то, что говорила мама, чего уж говорить о ней.

— Я учу её по приказу отца, — мне никогда не доводилось раньше злиться на мать. Но сейчас. Она слишком не вовремя. Одна короткая фраза сделала своё дело. Мама пришла в себя и улыбнулась. Закон. Мой отец для неё закон, религия и смысл. Всё в одном. Даже если он будет несправедлив, ужасен и жесток, она все равно будет поддерживать его. Вот и сейчас. Мама прекрасно понимала, по какой причине отец отдал это распоряжение. Видела нас вместе и, вполне вероятно, слышала. Но стоило мне упомянуть отца, как все возражения сошли на нет. Она слепо верила во все, что он делал. Так было всегда.

— Ох, — мама выдохнула и опустила глаза, — прошу прощения, вы работаете. Кажется, я снова все не так поняла. Конечно, кому Яся мог поручить обучение такой тяжелой студентки, — она смотрела куда-то между мной Ариной. — Меня зовут Лия, я — мама Кирилла, — она слегка склонила голову.

***

Жизнь, превращающаяся в кошмар, продолжала кружить меня в своем водовороте. Теперь в нем появился новый персонаж. Сперва эта ненависть в голосе и «это её дочь», потом «убийца». В одну секунду эта женщина изменяется и голосом, и взглядом. Я даже растерялась. Спина Кирилла закрывает её от меня ровно наполовину. В сумерках сложно рассмотреть ее во всех подробностях, но я старалась изо всех сил. Мне интересно увидеть женщину, давшую ему жизнь. Когда она здоровается со мной, я решаюсь выйти и тоже поздороваться. Глупо молчать и прятаться за чужой, о ужас я думаю «чужой» о нем, спиной, когда с тобой разговаривают.

— Добрый вечер, я Арина. Приятно познакомиться, — кривлю душой. Не сказать, что мне очень приятно, но что поделать.

— Ну что ж, продолжайте занятия. Не хочу вам мешать. У меня есть дела. Совсем скоро ему уходить, совсем скоро, — она странно говорила и двигалась резко, нервно, словно заблудилась и сама не понимала, что делает здесь с нами. Дрожащей рукой Лия плотнее завернулась в шарф и сдержанно кивнув пошла дальше вдоль забора.

В моей памяти остались только её огромные, как блюдца, глубоко посаженные глаза, словно впавшие внутрь. Вспомнились фильмы в том самом мистическом стиле Тима Бертона. Темные круги вокруг глаз и бесконечная обреченности во взгляде. Вот, что имел ввиду Кирилл, когда обвинял своего отца? Неужели, Ярослав довел свою жену до такого состояния?

Мы стояли молча и ждали, когда она отойдет на достаточное расстояние, чтобы не слышать нас. Становилось с каждой минутой все холоднее, интересно, почему бы всесильным мыслителям не сделать для нас какую-то более теплую осень и зиму? Надоело мерзнуть! Ах да, нам же не положено особых условий, Мыслители должны быть стойкими и сильными, не злоупотреблять даром и все такое прочее. Лучше бы эти самые Мыслители научились пониманию чего-то, кроме собственного долга. Мы все еще люди, почему мы должны брать на себя больше, чем остальные? Почему ради миссии нужно жертвовать семьей, своими желаниями и даже собственными чувствами. Я научилась жить, как они, но понять их мне так и не удалось.

***

Лия выдала все с порога, когда-то давно в ней были задатки бойца, точно. К счастью, мой дед пресек все попытки дочери вступить в команду, вовремя выдав её замуж. Характер — это одно, но хрупкое здоровье — совсем другое. Иногда мне казалось, что речь в этой характеристике шла не только о физическом здоровье, но и о душевном. Мама сейчас казалась безумной. Я всегда считал, что это заслуга отца. Он довел её до этого. Как? Каким образом? Легко. Своим безразличием. К ней, ко мне, ко всему, что происходило за пределами его обязанностей в Ассоциации. Ну и на сладкое целая плеяда женщин, одна за другой, до тех пор, пока не вернулась Кира. Иногда я ловил себя на мысли, что это месть. Он как будто мстит за что-то собственной жене, медленно, капля за каплей сводя ее с ума, унижая.

— Она так сильно меня ненавидит? — голос Арины странно дрогнул. Умеет мама произвести впечатление.

— Не тебя. Киру. А как бы ты относилась к женщине, которая отобрала у тебя мужа?

— Кажется, это не мой вариант. Пойду лучше посоветуюсь с мамой. Получу пару уроков, как увести мужа из семьи. Совсем скоро мне это пригодится, — совсем по-детски хихикнула Арина. В этот момент, мне показалось, что я окончательно свихнулся. Она же совсем ребенок. Да, совершеннолетняя по паспорту, но все еще девчонка, которую бросили в новую жизнь, где все ее толкают от стены к стене. Стоит к кому-то подойти, удар и ты летишь в противоположную сторону. Там уже ждут, чтобы нанести новый.

***

После дополнительного занятия мы договорились с Лерой пройтись по магазинам в Старой Деревне. Кирилл решил, что лишний раз появляться вместе на оживленных улицах нам не следует, да и то, что его выписали от большинства лучше держать в секрете. Так что он наблюдал за мной, в этом я не сомневалась, оттуда-то из темных закоулков, в невероятном количестве примыкающим к главной улице. Магазинов с одеждой здесь было немного, как и времени на приобретение наряда. Но идти на церемонию, имеющую в названии слово "торжественная", нам с Лерой было решительно не в чем. Я разглядывала витрину с пугающим белым манекеном в вычурном голубом атласном платье, на котором, о ужас, поблескивали стразы. Лера опаздывала, а смартфон грустно пискнул и выключился. Мне оставалось лишь нервно вертеть его в руках. Надеюсь, она не передумала. Подожду еще немного и пойду домой.

— А вот и мы! — интересно, жизнерадостность Леры — это врожденный талант или его можно приобрести? Я бы не отказалась от порции позитива. После встречи с матерью Кирилла кошки, регулярно скребущие на моей душе, устроили концерт с оркестром. Сейчас в их песне на мотив «У кошки четыре ноги» появились удивленные нотки.

— Жанна? — сказать, что я обалдела, значит, ничего не сказать. Красотка Жанна никогда не покупала ничего в местных магазинах, по ее словам, в этом сельпо ловить нечего.

— Не смотри на меня так. Я не собираюсь покупать и, тем более, носить эти тряпки, — брюнетка в стильном черном пальто и сапогах на высоких шпильках брезгливо смотрела в сторону мутной витрины первого магазина одежды. — Лера попросила меня помочь с выбором платья. Хочет кого-то впечатлить.

Лера зарделась, как маков цвет. Мне оставалось лишь закатить глаза и пожать плечами. Когда ж ее отпустит климо-вирус? Быстрее бы.

Но, увы, этому дню слово быстрее не нравилось категорически. Сперва они опоздали, а теперь еще и эти злосчастные тряпки никак не хотели то садиться на талии, то на груди. Угодить Жанне оказалось сложнее, чем угодить всей Ассоциации вместе взятой. Мы обошли пять магазинов, впереди осталось еще три. И так небольшой выбор становился теперь совсем ничтожным. Но ни я, ни Лера не потратили ни рубля. Жанна презрительно фыркала на все, что видела.

Спустя два часа изнурительных боев с застежками на платьях и язвительной Жанной я влезла в классическое черное платье-футляр, легкую легкомысленность которому придавал разрез до середины левого бедра. Самое то, чтобы быть в формате и не привлекать лишнее внимание.

— Жанна, ты как хочешь, мне надоело. Беру это и никакой критики, — безапелляционно заявила я. Жанна, грациозно сидящая в низком кресле с изогнутыми подлокотниками, одобрительно кивнула.

— Мрачновато и слишком скромно на мой вкус, но тебе идет, — не знаю, чего ей стоило это смирение во взгляде и голосе, но звучало вполне убедительно. Кажется, ей просто надоело таскаться с нами по магазинам и смотреть на эту «кривую безвкусицу». — Тебе бы еще стрижку сделать… — умиротворение сменилось плотоядной усмешкой.

Я испуганно попятилась назад. Нет уж, никакой стрижки. Живой не сдамся!

— О, ужас! Лера, ты похожа в этом на пироженку с кремом! Снимай сейчас же! — возопила Жанна в унисон со всем своим эстетическим внутренним миром. — Если хочешь, чтобы мужчина тебя съел — не лучшая идея быть похожей на торт!

Иногда спасение ожидает нас с самой неожиданной стороны.