Глава 19. Цена победы

Я вошла в комнату Коли, ожидая многого. Воспоминаний, которые вот-вот набросятся на меня со всех сторон и заставят сбежать, страха, душевных метаний. Но ничего не было. Ничего, кроме спокойствия и ощущения, что я все делаю правильно.

Он лежал на кровати и смотрел в потолок. На щеке огромный синяк, губа разбита, из-под воротника рубашки торчит слегка помятый пластырь.

— Привет, — я замерла, не решаясь подойти ближе.

— Арина, — он, как ошпаренный, подскочил и сел на кровати.

Попытка извиниться зависла в воздухе. Мы смотрели друг на друга, не зная с чего начать. По закону жанра, я должна устроить ему истерику и выбежать прочь. Но меня волнует только то, что чувствую я. Никаких других законов нет.

— Как твоя голова? Тебе лучше? — из него, ожидаемо, и слова не вытянешь. Смотрит на меня взглядом провинившегося щенка и молчит.

— Я заслужил, — Комар почесал лоб, я заметила спрятавшуюся под челкой небольшую шишку, — как ты?

— Все в порядке. Ты, правда, ничего не помнишь? — я сделала еще один шаг к кровати.

Он наморщил лоб, пытаясь сосредоточиться:

— Какие-то обрывки, как во сне. Мне рассказали, что случилось, — Коля попытался улыбнуться, но лишь поморщился от боли и неловко прикоснулся к челюсти. — Мне ужасно стыдно. Правда. Я не хоте…

Тут в моей голове что-то щелкнуло. Я заходила сюда спокойно и была настроена на примирение, но мне врали в лицо. Пусть не сознательно, но ложь есть ложь.

Воспоминания о чувствах Кирилла витали вокруг меня сумасшедшим роем. Снова, как в прошлый раз, он неосознанно показал мне часть себя. Ту, что прятал от остальных. Я же, как губка, впитала её. Его боль. Ярость. Чувство вины. Ощущение опасности. Презрение к вошедшей в комнату Кире. Страх перед последствиями. Сейчас все это сконцентрировалось в огромный, пульсирующий комок злости.

— Хотел, — оборвала я, не в силах слушать. Коля опустил голову. — Мы — мыслители. Всё, что с нами случается, мы притягиваем сами. Своими желаниями. Даже если хотим этого неосознанно, то все равно получаем. Поэтому не вешай мне вермишель на уши.

— Ты говоришь, как Наставник, — вторая попытка Комарова улыбнуться тоже провалилась. На лице на несколько секунд отпечаталась боль и тут же стерлась.

— Он приходил к тебе? Когда? — раз Коля жив, значит, разговор был мирным. Или?

— Сегодня утром. Перед тем, как меня выпустили из лазарета. Сказал то же самое и намекнул, что в третий раз мне так не повезет.

— Третий раз? — Лера, про которую все забыли, подала голос. — Ты раньше ссорился с Наставником? С ума сошел? — напустилась она на брата.

— Я с ума сошел? — огрызнулся на сестру Комар. — Видела бы ты его. Руки дрожат, глаза горят — одним взглядом наизнанку выворачивает. Как помешанный.

Мне снова вспомнились чувства Кирилла. Эта ярость. Смогу ли я сдерживать ее вечно? Наступит ли момент, когда материя ответит мне «нет» и Наставник окончательно потеряет контроль? От этого никто не застрахован. Допустить подобное еще раз я не могу. Откуда во мне столько здравомыслия? Словно мысли не мои. Чужие. Правильные, но чужие.

— Не прикасайся ко мне. Больше. Никогда. — я чеканила каждое слово. Задело. Разумеется, задело. Назвать его помешанным. Кирилл — лучшее, что со мной случилось после появления в Ассоциации. Странное. Временами непостижимое. Но лучшее и безумно любимое. С каждым днем я ощущаю это все сильнее.

— Что? Больше не скажешь ему стоп? — буркнул в мою сторону Коля и тут же осекся, глядя на удивленную Леру. Этого она точно не должна была услышать.

Комар, ты — идиот. Хорошо, что я не Кирилл и во мне нет столько силы. Я готова была сорваться на него и придушить собственными руками. Что за поведение?

— Лера, спокойно, — я на всякий случай положила руку на плечо подруги. Коля посерел. Понял, что ляпнул глупость. Хоть теперь дошло. — Я тебе все расскажу позже, хорошо? Закрой разум и постарайся не думать об этом в людных местах. Пожалуйста.

— Хорошо, — её аж трясло от любопытства, но в голове честно крутился какой-то стишок. Я улыбнулась. Умница. Главное, чтобы она не была такой же рассеянной, как Арина Дмитриева. Думать о себе в третьем лице забавно, но попахивает шизофренией. Так, возьми себя в руки, Арина и прижучь этого Комара. Разжужжался.

— Я больше не стану его останавливать. И не смотри на меня так. — В его глазах мелькнул страх или мне показалось? — Если будешь так обращаться с Жанной, еще и натравлю. Возможно, даже двоих мыслителей.

***

Напротив меня стояла миниатюрная девушка с собранными в хвост светлыми волосами. Она четкими, отработанными движениями показывала пассажирам авиалайнера, где находятся аварийные выходы и кислородные маски. Темно-синяя форма стюардессы была ей, несомненно, к лицу. Заметил это не только я, но и высокий тучный человек справа. На вид ему около сорока, короткая стрижка, цепкий взгляд.

Известный дипломат, которому через несколько лет предстоит провести исторические переговоры и предотвратить Третью Мировую войну. Интересно, это правда или Тени специально выбрали для нас псевдо-объекты? Гадай-не гадай, но раз сказали вытащить из падающего самолета живым, значит, надо делать. Благо, салон полупустой. В этот период в Китай летают единицы — не сезон…

***

Я забыла о времени, рассказывая Лере всю правду о своих чувствах к Наставнику и наших сложных взаимоотношениях. Перебиваясь со смеха в слезы и обратно, старалась честно рассказать все и не сказать ничего. Слишком много слов. Много личного, о чем не хочется говорить вслух. Но поговорить надо — станет легче, и она должна понять. Хоть что-то. Сколько сможет.

— Вот так. Я могу его успокоить, но не могу стать его девушкой. В идеале, мне вообще нельзя к нему приближаться, — завершение рассказа вышло каким-то драматичным и невеселым. Да мне и не было весело. Куда уж там. Ещё эти стрелки часов предательски бегут вперед, приближая разговор с Кирой. Этот тет-а-тет пугал меня больше всего.

Внезапно Лера обняла меня и несколько раз погладила по голове. Я вздрогнула от неожиданности.

— Извини. Не знаю, как ты выдержала все это с одиночку. Я должна была заметить. Какая из меня подруга после этого? — в её глазах блестели слезы. Приехали. Я могла ожидать от Леры чего угодно, но точно не слез и мук совести.

Прервал мое замешательство звук входящей смс-ки. Интересно, какая кара меня постигнет за опоздание на встречу с правой рукой Главы Ассоциации? Яд? Розги? Расстрел? Гадать можно было долго, но неизбежное зло приближалось с каждым шагом.

Лера проводила меня до крыльца и отправилась о чем-то переговорить с Жанной. Смею надеяться, что речь в этом разговоре пойдет не обо мне и моих секретах, вышедших сегодня наружу в противозаконных количествах.

***

Три часа. Полет нормальный. Даже слишком нормальный. Пассажиры тихие, даже дети мирно дремлют под дешевыми флисовыми пледами. Мой Объект упорно изучает что-то в своем планшете. Мир, покой, напряжение. Замершая струна, по которой вот-вот ударят. Куда придется этот удар Теней? Остается только гадать. Шестое чувство подсказывало мне, что очевидным путем они не пойдут. Возможно, самолет и не будет падать. Упаду только я.

«Эд, как дела в лагере?»

Разумеется, я проигнорировал требование о выключении телефонов. Минута. Две. Три. Ответа не последовало. Он издевается? Внутри начинают шевелиться предательские червяки сомнения. Меня совершенно точно водят за нос.

«Контролируй себя. Все в порядке»

Ответ меня не удовлетворил. Совсем.

«Собери всех. Следите за Ариной и мамой»

Не знаю, поможет это или нет. Но мне так спокойнее. Возможно, Тени устроили самую обычную миссию красного уровня, но лучше исключить все вероятности заранее.

***

— Садись.

Впервые за долгое время я осталась наедине со своей матерью. В полутемном кабинете, освещенном несколькими настольными лампами с темно-зелеными абажурами. Под её тяжелым взглядом я, как послушная ученица, опустилась на стул и удивленно посмотрела на приготовленные угощения. Чай. Мои любимые пирожные. Варенье. Слегка обжаренные тосты. Всё, как я люблю. Нет уж, ни к чему не притронусь. Возможно, все-таки яд.

— Зачем все это? — мой голос дрожал. Взять себя в руки. Срочно.

— Хочу поговорить с тобой не как работник Ассоциации, а как твоя мать.

Что простите? Как кто? Как мать, которая отправила меня в свободное падение и бросила в общежитии, прочитав лекцию на тему «ты ничтожество, но я все организовала». Мать, которая считает тебя позорным браком. Интересный получится разговор. Мне не хватило смелости ничего из этого произнести вслух. Вместо гневной тирады с моих губ сорвалось только тихое:

— О чем? — как будто сама не знаю.

— Забудь о Кирилле. Он не принесет тебе ничего, кроме горя. Что бы он тебе ни говори, что бы ни обещал. Не верь ему. Творец уже выбрал для него пару. Ты ничего не сможешь сделать, — ровным голосом. Я ждала, что он дрогнет. Хоть где-то. Хоть в одном окончании, на одной слегка протянутой гласной. Но она была спокойна и звучала ровно, как хорошо отстроенная нота на фортепиано.

— С чего ты взяла, что я о нем думаю? — упираться, так до конца. Раз Кира сидит напротив меня, точно за стеклом безэмоциональности. Я тоже так сделаю. В конце концов, она моя мать. Должно же у нас быть что-то общее. — Он делает то, что должен. Заботится обо мне больше, чем вы с отцом вместе взятые. Учит меня. Надеюсь, вы ему хорошо за это платите.

— То есть ты спишь, обнимая портрет Наставника, потому что он хорошо тебя обучает? Невероятная тяга к знаниям. И я не хочу знать, как к тебе попала картина, нарисованная его Объектом. Стиль, знаешь ли, очень узнаваем. Чаю? — она, как ни в чем не бывало, принялась разливать по чашкам ароматно-пахнущий напиток. Издевается, не иначе.

— Какое право ты имеешь заходить в мою комнату и рыться в вещах? — вскипела я. Какого черта, сначала бросить меня в воду — барахтайся, как знаешь — а потом играть в заботливую мать, которой не безразлична судьба дочери.

— Право заместителя Главы Ассоциации, заметившего нарушение закона. Право матери, переживающей за жизнь дочери. Выбирай, какое тебя устроит, — она резко поставила чайник на стол. Резче, чем должна была. Стекло, которым Кира окружила себя, начало опускаться. Медленно. Закончила она почти шепотом. — Ярослав убьет тебя, если узнает.

— Ну и пусть. Какая разница? Ты сама хотела сделать это. Не переживай, Ярослав избавит тебя от необходимости марать руки. Радуйся! — обида на мать, все это время копившаяся внутри меня, наконец, нашла выход. Слова я выплевывала четко, отрывисто, не обращая внимания на удивленный взгляд Киры. Не ожидала, что за эти несколько месяцев я отрастила зубы и теперь умею кусаться?

— Не строй иллюзий. На что ты надеешься? Думаешь, он бросит невесту, Ассоциацию и власть? Убежит с тобой на край света? Не будет этого. Ты останешься одна, покинутая и совершенно разбитая. Забудь о нем, пока не поздно, — крах самообладания Киры. Ровный голос срывается в крик. Она резким движением поднимается на ноги и нависает надо мной вместе со своим ужасающе тяжелым взглядом.

Я не выдержала. Эта женщина. Она ставит на нас клеймо. Думает, что Кирилл такой же, как и Ярослав. Как у нее язык повернулся такое сказать? Как их можно сравнивать?

Кирилл другой, абсолютно другой.

— Хватит, мама, — я вскочила на ноги так резко, что стул с грохотом упал на пол. — Это тебя бросили. Это ты умирала от одиночества. Это ваша история. Твоя и Ярослава, который предал тебя ради власти. Не сравнивай нас. Даже не думай об этом.

— Откуда? — даже в полутьме комнаты я заметила, как побледнела мать.

— Ты родила меня с хорошим слухом. Видишь, что-то тебе удалось, — самое время было остановиться, но я уже закусила удила. — А теперь давай решим раз и навсегда. Это наша жизнь и наша история. Мы проживем ее так, как считаем нужным и допишем до конца. — мне пришлось остановить поток слов, чтобы вдохнуть воздух, — И знаешь? Я сделаю всё возможное, чтобы это был хэппи-энд.

Все. Наши семейные отношения закончатся здесь и сейчас. Навсегда. Со всей силы хлопнуть дверью кабинета преподавателя — редкая роскошь для студента. Будем думать, что мне сегодня нереально повезло.

Семь шагов к пропасти

Ветер пронизывает до самых костей. Словно вскрывает мою плоть, прожигая холодом насквозь. Я заслужила. Давно заслужила расплату. Шаг. Скоро всё закончится. Это будет самый честный и справедливый поступок в моей жизни. Я всем только мешаю: путаюсь под ногами, хватаю чужое и пытаюсь удержать. Двадцать пять лет. Двадцать пять лет понадобилось мне, чтобы понять. Это чужая жизнь. Жизнь, которую я украла. У меня нет на нее права и никогда не было.

***

— Друзья навсегда! — хором крикнули две девочки и показали друг другу тонкие браслеты на запястьях. Синий и зеленый.

— Теперь мы никогда не расстанемся, — смеялась бледная девочка с огромными темными глазами.

— Точно, никогда. И никогда не поссоримся. Будем всегда делиться конфетами и не брать игрушки без спроса! — поддержала её подруга. Долговязая и нескладная девчушка с длинной косой, которую она только что небрежно откинула за плечо.

***

Шаг. Прости меня. Ты не хотела делиться конфетами, и я без спроса взяла твою игрушку. Думала, что игрушку. Верила. В то, что ты просто играешь, как обычно. А я не играла. Я взяла, чтобы любить и заботиться. Но игрушка принадлежит хозяйке, даже когда стоит на твоей полке. Всегда ждет её. Смотрит только на неё. Любит только её. До самозванки нет никакого дела.

Соль. Щеки обжигают слезы, которые под порывами ветра становятся ледяными. Какое право я имею на эти слезы? Сколько плакала ты? Сколько ты пролила слез?

***

— Я влюбилась, — она влетела в комнату подруги и плюхнулась на кровать. Лия, как всегда, сидела за столом и что-то читала. Вот ведь заучка! Неужели нельзя просто расслабиться? Посидеть с друзьями, выпить немного вина. Им уже восемнадцать, а значит, можно всё.

— Опять? — подруга отложила книгу и посмотрела на девушку поверх тонкой оправы очков.

— Теперь всё по-настоящему. Моё сердце, оно вот-вот из груди выпрыгнет. Ты бы видела его глаза, он невероятно силен. Красивый, высокий, — не в силах совладать с эмоциями, она вскочила на ноги. Подбежала к зеркалу и принялась себя рассматривать. Покрутилась в одну сторону, потом в другую.

— Красивая, красивая, — рассмеялась Лия. — Только косу твою жалко. Красоту обстригла.

— Ничего, так сейчас модно, — она судорожно поправляла растрепавшуюся челку.

Действительно, хороша. Высокая, статная, с длинными ногами и красивой грудью. Парни увивались за ней с пятнадцати лет. Она же порхала, как птичка. То с одним погуляет, то с другим. А уж если влюбится — держись. Никто устоять не может.

***

Шаг. И ты не устоял. А кто бы смог? Она всегда была яркой, сильной и красивой. Вы оба были такими. Созданными друг для друга. Чтобы идти рядом, побеждать, блистать и восхищать. А я? Кто я? Всё, что у меня было — это мой отец. Власть моей семьи и желание быть с тобой. Всего одно. Маленькое, секретное, но невероятно сильное.

***

Он блистал. Везде и всегда, как яркая звезда. Он единственный, кто с первого раза проходил все испытания по мыслетворчеству. Ни одного провала. Лучший студент курса. Море надежд и стремлений. Сильный потенциал мыслителя. Ему пророчили великолепное будущее. Все теоретики Ассоциации надеялись получить его в свой департамент, но он, разумеется, выбрал работу в Команде. Опасность. Риск. Ранения.

Это был первый год для них в тренировочном лагере и первый год для него в качестве Командира команды.

Лия шла из Старой деревни в Новую, ругаясь на погоду. Ветер. Мелкий моросящий дождь. Под ногами вместо дороги болото из грязи. Черти что. Еще эта стройка. Новая деревня тогда действительно была новой, достроенной только наполовину. Везде валялись бревна, сновали рабочие. Обстановка совершенно не располагает к учебе.

— Ай! — в жиже под ногами оказалось бревно и Лия, нелепо размахивая руками, полетела прямо в грязь.

— Осторожнее, — вместо грязи она врезалась лбом в чье-то коричневое пальто. — Здесь стройка. Рекомендую смотреть под ноги, — чьи-то руки помогли ей найти равновесие. Было ужасно неловко. Но извиняться и благодарить за помощь, глядя под ноги, невежливо.

Лия подняла взгляд, вдохнула, чтобы произнести заветные слова извинения и забыла, что хотела сказать. Карие глаза искренне улыбались, собирая вокруг себя мелкие морщинки.

***

— Пошли-пошли, — раздался звонкий голос у дверей комнаты, — она хорошая. Моя лучшая в мире подруга. Мои самые близкие люди должны знать друг друга в лицо.

Лия третий час писала эссе по Контролю мыслей. Весь пол был засыпан смятыми листами. На голове кривоватый пучок, из которого торчит пара погрызенных карандашей. Разумеется, никому и в голову не пришло предупредить о визите. А о таком госте стоило сообщить заранее.

Дверь распахнулась и в комнату вбежала подруга, волоча за собой его. Того самого. Человека в коричневом пальто.

— Знакомься, это Ярослав. Самый лучший в мире, — отрекомендовала подруга, глядя на парня влюбленными глазами. Сердце Лии сжалось в комок, наполненный болью. Он смотрел на Киру так, словно здесь была только она. А её, испуганной и ошарашенной внезапным визитом, не существовало.

***

Шаг. Я не смогла больше жить там. Видеть вас каждый день, слушать рассказы Киры о поцелуях и размышления, можно ли доверять тебе. Стоит ли сбежать с тобой в охотничий домик за скалами и пропасть до утра? Мне хотелось только одного. Кричать «Нет». Так громко, как только могу. Срывать голос, вырывая тебя из сердца. Как ты туда врос? Как тебе удалось, всего за несколько секунд.

Тогда я впервые заболела. Впала в беспамятство и лежала, словно умирающая. Бредила. О, зачем я бредила. Если бы он ни услышал, ничего бы не случилось.

***

Несколько недель его дочь, его милая и добрая девочка сидела в комнате. Сначала был ад. Лия впала в забытье. Высокая температура, постоянный бред. Простуда? Избавить дочь Главы Ассоциации от нее не составило бы труда. Но целители оказались бессильны. Лечить разбитое сердце они не умеют. А вот он. Он может. Вылечить её. Дать ей то, что она хочет. Нарушить все правила и законы, но спасти её — сердце отца не могло решить иначе.

— Милая, у меня для тебя есть новости, — он вошел в комнату, плотно закрывая за собой дверь. Сквозняк дочери был строжайше противопоказан. Никакого внешнего воздействия.

— Какие? — в глазах и голосе никакого интереса. Жизнь словно уходит из нее по капле. С каждым днем только хуже. Жар спал — единственная их победа.

Лия посмотрела на отца. Тот слегка смущенно потупил взгляд. Он был хорошим политиком, сильным Главой, но слишком чутким и нежным отцом. В Совете даже шутили на эту тему, что, мол, не сможет Лия наследника родить — папка замуж не отдаст.

— Оракул выбрал для тебя пару.

Девушка вскочила на ноги. Нет. Только не пара. Она никогда не полюбит этого человека. Зачем? За что?

— Отец, это невозможно. Я люблю другого.

Он ничего не ответил. Просто молча протянул обожженный свиток. Свиток Оракула. Первый и единственный раз в жизни Лия держала его в руках. Держала в руках свою судьбу.

***

Шаг. Я знала. Что-то не так. Отец никогда не приносил свитки домой. Но не поверила, что подмена возможна. Подозревала, но не верила. Я навсегда запомню твои глаза, когда мы сидели в кабинете, и он официально огласил …приговор. Отвращение. Это ты почувствовал. Ужас и отвращение. С тех самых пор другого взгляда я не видела. Ты никогда больше не смотрел на меня теми смеющимися глазами. Только отвращение, которое позже сменилось стоическим равнодушием.

О том, что тебя заставили. Приставили нож к горлу твоего отца. Я узнала за день до свадьбы, так же как и о поддельном пророчестве. Все было в моих руках. Одно слово и мы были бы свободны. Ты ушел бы к Кире, к любви, к счастью. Я, возможно, смогла бы это пережить. Или не смогла бы, какая разница, если в итоге вы все равно вместе, а я иду к пропасти.

Я любила тебя, заботилась о тебе, родила тебе сына. Но так и не смогла завоевать хоть каплю твоей любви. И потеряла навсегда самого близкого человека.

***

— Лия! Пустите меня! — невероятный, дикий крик разорвал тишину дома. Грохот. Киру грубо вышвырнули из дома Главы, из дома Лии — лучшей подруги. Бывшей лучшей подруги. — Впусти меня, нам нужно поговорить! — она не оставляла попыток докричаться.

— Может, встретишься с ней? — в комнату, хмурясь, заглянула мама. Три дня. Три дня Кира приходила сюда и пыталась встретиться. Но что Лия могла сказать? Решение Оракула не обсуждается. Особенно, когда от одной мысли о предстоящей свадьбе все внутри трепещет от счастья. Он её. Теперь он всегда будет рядом с ней, так решили наверху. Это не она забрала его, не уводила у лучшей подруги. Это сделало само провидение. Сам Творец.

— Нет, не могу, — вот только почему Лия чувствовала себя воровкой — необъяснимо. Она не могла найти в себе смелость и взглянуть в глаза своей единственной подруге, погибающей от боли.

Сытый голодному не товарищ, не друг, и тем более не лучшая подруга. Утром на ручке двери Лия обнаружила зеленый браслет.

***

Шаг. Вот и всё. Теперь я делаю то, что должна была сделать много лет назад. Ухожу. В спасительное небытие. Мой сын — точная копия отца. Единственное мое счастье. Сильный. Красивый. Честный. Любящий. Скоро займет пост Главы. Я буду ему только мешать. Так же, как мешала его отцу. Моя миссия выполнена, Ярослав. Я отдала тебе все, что могла. Только ты не взял.

Теперь пришло время стать свободной. Будьте счастливы…. Шаг.

***

Я бежала по центральной улице Новой деревни, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза. Только что, кажется, я объявила войну Ассоциации. Догадаться надо. Хлопнуть дверью прямо перед носом Киры. Вряд ли материнский инстинкт спасет меня от её благих намерений. Она, без сомнения, выложит ими ровную дорожку в ад для меня и Кирилла, а возможно и для всей команды.

— Арина, стоять! — меня схватили за капюшон куртки и затормозили. Громогласный голос Клима я узнала сразу. — Сказать, что я задолбался тебя искать — это ничего не сказать. Где тебя носило?

— Не спрашивай. Что случилось? Что-то с Кириллом? — забыв о приличиях, я вытерла заплаканное лицо рукавом куртки. Парень, глядя на это, слегка поморщился, но комментировать мою покрасневшую физиономию с размазанной под глазами косметикой не стал.

— Вы два паникера. Он переживает, что с тобой может случиться беда. Поэтому я целый час бегаю по деревне, как ищейка. А ты вместо того, чтобы пригласить гостя в дом и напоить чаем, истерично вопрошаешь, что с Кириллом случилось. Жив, здоров. Смс-ки пишет.

— Где остальные?

— С мамой Кирилла. Точнее, ищут её. Она тоже куда-то запропастилась. Вечно вас на месте нет, когда надо.

В груди что-то ёкнуло. Не к добру это. Но я поспешила списать всё на общий нервный срыв после разговора с Кирой. Главное, чтобы с Кириллом все было в порядке, и он вернулся сюда. Пусть и чужим мужем, но живым.

***

Имеет ли значение, кто бросил в тебя зубочистку, когда мир переворачивается с ног на голову? Какая разница, кто написал смс, если в нем слова «Твоя мать мертва». Есть ли смысл бороться за мир, в котором её больше нет? Имеет ли значение, кто сидит рядом, когда самолет начинает падать?

— Учитель…

В одну сотую секунды мир изменился. Объект, сидевший рядом, обрел новые черты лица и тела. Самолет вошел в зону турбулентности. Кто-то из детей испуганно вскрикнул. По салону разнесся крик: «Мама!».

***

Внутри все сжалось, лишая возможности дышать. Боль. Отпустило. Я часто дышала, стараясь не упасть со стула. Щекоча кожу, капелька пота скатывалась от виска к уху. Мелкая дрожь пульсировала под кожей.

Три пары глаз тут же вцепились в меня с одним вопросом. Что произошло? Несколько часов мы ждали известий от Команды и Кирилла. Но в ответ только тишина. Клим пробовал связаться с Эдгаром и Машей — никто не берет трубку.

Забыто сейчас было все. Лера сидела рядом со мной, пытаясь затолкать третью чашку уже безнадежно остывшего чая. Как ни странно, на Ворошилова, который удобно расположился на стуле рядом с Жанной, она не обращала никакого внимания. Неужели действие вируса прошло?

Не сгрызай меня изнутри беспокойство за Кирилла, я обязательно уделила бы этому внимание. Но не сейчас.

Я попыталась взять чашку, но руки ходили ходуном. Чай расплескался по столу.

— Что-то случилось, — губы казались какими-то чужими.

— Рин, может, таблеточку и спать? — предложила Жанна, сочувственно глядя на мои мучения. Теперь и она в курсе наших с Кириллом непростых отношений. Лера не утерпела. Разумеется, без подробностей о Комарове и приукрасив ситуацию своими зверски романтическим воображением. Так что первые полчаса мы с Климом пытались объяснить, как все было на самом деле. Точнее, я пыталась, а он ныл, что его Командир — влюбленный осел. Жанна не прониклась ни первым, ни вторым, ни третьим рассказом. Не стала ничего советовать. Просто сказала: «Держись!» За что я была бесконечно благодарна нашей королеве красоты.

Дверь на кухню открылась, и в комнате стало тесно. Небольшая уютная кухня была определенно мала для монументальной фигуры Эдгара, но его это, казалось, ни чуточки не заботит. Он, как пес, несколько раз махнул головой, стряхивая с волос влагу от растаявшего снега, и поднял на нас взгляд. На ноги вскочили все. Было понятно без слов. Действительно, что-то случилось.

***

Он убил её. Все-таки убил. Мечтал избавиться и вот, её больше нет. Гнев обрушился на меня неконтролируемым потоком. Самолет задрожал еще сильнее. Кончики пальцев призывно покалывало. Знакомое чувство. Сейчас одно моё желание равняется силе сотни команд Мыслителей. Нас резко подняло вверх и снова бросило в воздушную яму.

Какой смысл во всем, если её больше нет? Какое мне дело до этих кусков мяса, охваченных желанием наживы, готовых предать за место под солнцем и поступиться моралью ради успеха. Горите вы все в аду.

Салон самолета наполнился дымом. Черт! Но успокоиться я уже не мог. Огонь разгорался все сильнее. Учитель ничего не предпринимал, просто смотрел на меня спокойным, ожидающим чего-то взглядом.

— Почему? — одними губами произнес я, глядя в его глаза.

— Цена победы, — ответил он и растворился в воздухе.

Шум пропал. Звуки падения. Даже запах гари исчез. Осталась только материя, окружившая меня плотным непроницаемым коконом. «Самолет падает, но я его не спасу», — последняя мысль, прежде чем провалиться во тьму.

***

— Эд, не томи. — Клим, похоже, был официальным противником мхатовских пауз, особенно, когда их держали с таким выражением лица. Эдгар смотрел на меня. Я смотрела на Эдгара и медленно оседала на стул.

— Нет, — Лера успела подхватить меня под локоть.

— Кирилл погиб. Самолет с его миссией взорвался на высоте больше сотни метров. Выживших нет, — парень замер на месте.

Я ожидала от себя любой реакции на это известие, но не такой. Не было ощущения разорвавшегося на кусочки сердца. Не было желания рыдать и биться головой о стены. Ничего. Пустота и твердая уверенность. Он жив. Даже слез не было.

— Это не всё, — Эдгар продолжал вскрывать нарывы. — Мать Кирилла мы нашли мертвой. Она шагнула в пропасть сегодня ночью. (3303c)

Я тоже падала в пропасть. Темную пропасть ледяного отчаяния и не понимания. Мать Кирилла? Когда он вернется, будет не в себе. Я буду нужна ему. Нет, я не позволю себе сломаться сейчас. Резко выдыхаю.

— Арина, он не вернется, — Клим услышал мои мысли, да я и не пряталась.

— Не спорь с ней, — оборвал его Эдгар. — Арина, твой отец арестован. Он сдался Ассоциации. Признался, что подстроил эту миссию и вся вина за гибель Кирилла и сотни человек лежит на нем. Завтра суд.