Глава 20. Тюрьма

***

Раз. Два. Три. За окном улыбался солнечный осенний день. Снова, как тогда на первой миссии. Интересно, если я испеку блинчики, он обрадуется и вернется? Мысли на грани между реальностью и безумием. У меня не было сил подняться с кровати. Тело словно пришили к матрасу. Четыре. Пять. Сколько там полосок на потолке? Легкое покалывание на кончиках пальцев. Теперь оно побежало вверх по рукам. Кажется, я лежала неподвижно всю ночь и телу это не понравилось.

Мы писали. Сжала в кулак левую руку. Мы писали. Сжала в кулак правую руку. Наши пальчики устали. Обе руки вместе. Боль накатывает внезапной волной. Его нет. Я могу сколько угодно опаздывать на занятия, стоять на середине качающегося моста, бродить по аллеям из шиповника ночью. Он не придет. Моё желание ничего не значит. Он его не услышит. Что я могу противопоставить смерти?

Прорвало. Чтобы никто не слышал, пришлось перевернуться и спрятать лицо в подушку. Крепко, до боли стиснуть её зубами и укрыться с головой одеялом. Он жив, черт возьми. Пусть весь мир думает, что мертв. Я знаю. Знаю правду. Где ты, чертов Наследник Ассоциации? Почему не вернулся домой?

***

— Она не ест уже сутки. Не пытайся меня остановить, — с подносом в комнату ввалилась, как ни странно, Жанна. Я ожидала Леру, но та просто вошла следом. Видимо, безуспешно пыталась остановить подругу.

— Арина! — Лера мгновенно заметила мои заплаканные глаза и дрожащие губы. — Жанн, ну какая ей еда?

Меня тут же обняли и погладили по голове. Рыдать от этого захотелось только больше. Лучше бы рядом не было никого, так меньше соблазна окончательно расслабиться и упасть в отчаяние. Кого я обманываю? Я и так в отчаянии. Уже там. Погруженная в боль. Чувствую одно, вижу другое, желаю третьего. Права ли я в своих чувствах? Не знаю. Возможно, они обманывают меня, спасая от страшной участи. Лгут во спасение, как любил …нет, любит делать Кирилл. Вечно не договаривает, стараясь уберечь от страшной правды. Только вот страшная правда не любит сидеть в тени. Ей нравится поджидать тебя за ближайшим углом и в тот самый момент, когда ты успокоился и почувствовал себя в безопасности, выскочить оттуда с громким «Бу!». Напугать до чертиков, разозлить и хладнокровно воткнуть нож в сердце.

Жанна водрузила на стол поднос с чаем, печеньем «Елочки» и тарелкой спагетти с сыром. Первые секунды от запаха еды меняв мутило. Зато голодный желудок сразу отозвался на приближение пищи жалобным урчанием.

— Её желудок думает иначе, — хмыкнула девушка.

— Я. - мне с трудом удалось восстановить дыхание. Внутри грудной клетки отчаянно ныло. Это рвалось наружу что-то ужасное. — Я бы съела твоих кексов, Лер.

От неожиданности подруга резко отпустила мои плечи.

— Сейчас все сделаю, — и вихрем умчалась вниз.

Мы с Жанной удивленно переглянулись. Внезапно девушка подошла ко мне и встала напротив, скрестив на груди руки. Из-под темных бровей на меня смотрели яркие зеленые глаза полные решимости.

— Никаких кексов, если не приведешь себя в порядок и не спустишься вниз. Сейчас же!

***

Наша кухня за последние сутки, видимо, превратилась в личные апартаменты Ворошилова. Диванчик в углу был удивительно хорошо обжит. Подушка, одеяло. Придвинутый пуфик, чтобы можно было протянуть ноги. Появился даже небольшой столик. Сейчас на нем стоял поднос с бутербродами. Ему еще и завтра к дивану носят? Хорошо устроился.

— Ты все еще здесь? — я попыталась удивиться, но эмоции вышли какими-то вымученными, чужими. Блеклое отражение того, что было раньше. Имеют ли они значение теперь, когда его нет? Имеют, потому что он есть.

На меня не обратили никакого внимания. Клим был занят интереснейшим делом — изучением процесса приготовления кексов. Рукав его свитера уже был перепачкан в муке, она же осела на волосах и носу, который он то и дело норовил засунуть в плошку с еще не замешанным тестом.

— Хватит крутиться под ногами. Раз нечего делать, принеси яйца из холодильника, — зло буркнула на него Лера. Если бы её щеки не были такими предательски красными, я бы подумала, что чувства сошли на нет. Но, увы. Всё оказалось намного проще. Любовь любовью, а готовить Валерии Комаровой нравилось больше. Так что Клим банально проигрывал кексам.

— Так его, Лера! — одобрительным возгласом поддержала воспитательный процесс Жанна и буквально втолкнула меня в кухню.

— Если б я был султан, был бы холостой, — без энтузиазма напел Клим и пошел к холодильнику. Судя по всему, ему кексы нужны были не меньше, чем мне. Только глядя на его уставшее и слегка осунувшееся лицо, я поняла, что не одинока. Не мне одной плохо. Не только я скучаю и бьюсь в истерике. Одно но. Я могла себе это позволить, а Клим нет. Ни он, ни (я уверена) Эдгар не могут сейчас позволить себе слабости. Какого черта тогда я расклеилась? Эта мысль со всей силы стукнула меня по голове и совершенно точно оставила шишку на затылке. Отрезвило.

— Клим, ты решил поселиться у нас? — слегка пошатываясь от слабости и голода, я доползла до стула и уселась за обеденный стол. Фух. Было такое чувство, что я только что пробежала пару километров.

— И не мечтай. Я на дежурстве. Ты все еще Объект. По правилам, после смерти Командира мы должны защищать его Объекты до перераспределения, — пояснил парень, резко захлопнув дверцу холодильника.

Слово смерть резануло мне уши. Оно было чужое, не нужное здесь, не к месту. Зачем говорить о смерти, когда Кирилл жив? Снова кричал мой внутренний голос. Как же тебя унять, глупое ты создание?

— Арина, — в комнату вошел Эдгар. Картинка как-то сама собой наложилась на прошлый вечер. Я вжалась в спинку стула, ожидая следующей порции новостей. — Хорошо, что ты здесь. Тебя хочет видеть отец. Ему разрешили свидание.

Все движение на кухне замерло в одну секунду. Лера перестала стучать ложкой по краям плошки. Даже включенный минуту назад электрический чайник щелкнул и выключился. Осталось только напряжение.

***

— Ты ненавидишь меня?

Мы с папой сидели друг напротив друга за серым стальным столом. Нас окружали серые холодные стены. Воздух в зале для свиданий был тяжелым и спертым. Где-то неподалеку что-то щелкало. Таймер? Обратный отсчет до взрыва? Маленький человечек с фотоаппаратом? Какое это имеет значение, когда перед тобой сидит последний человек, которому ты могла доверять. А теперь его судят за убийство. За убийство человека, нет, за убийство всего в твоей жизни. Но ненавидеть его я не могла. Слишком сильное чувство. Сейчас, выжженная до тла отчаянием, я не была на него способна.

— Нет.

— Нам нужно поговорить так, чтобы нас не услышали. Времени мало, — щелканье прекратилось. В серой комнате повисла напряженная тишина. Я не шевелилась. — Через несколько часов суд. Я не могу умереть презираемым тобой. Только не моей дочерью. Быстро. У нас всего несколько минут.

Совсем скоро я привыкну к этому туману разума. Когда отец замкнул полюс, я буквально провалилась в него. Утонула и вынырнула лишь рядом с ним. Глядя в знакомые мне серые глаза.

— Извини, в комнате везде есть уши. Так быстрее. Я должен тебе всё объяснить, — отец выдохнул, пытаясь собраться с мыслями.

— Что именно? Расскажешь, почему убил Кирилла? Попросишь простить тебя? — я говорила это без злобы. Внутри лишь равнодушие и ожидание ответов. Наконец-то я их получу. Получу ведь?

— Я не убивал Кирилла и этих людей, — он махнул рукой, и рядом со мной появилось кресло. Отец опустился во второе такое же.

— А кто? — в моей голове зашевелились склизкие черви подозрений. Нет, не может быть. Это просто моя больная фантазия. Глупости воспаленного отчаянием мозга.

— Догадываешься? Кирилл узнал о смерти матери и потерял контроль, — отец выдохнул, — он сжег самолет и всех этих людей. Детей, женщин. Как ты знаешь, никто не выжил.

Я остолбенела и буквально упала в проигнорированное несколько секунд назад кресло. Сердце бешено билось.

— Но почему ты идешь под суд? Почему не сказал Ассоциации правду? — руки до боли сжали подлокотники кресла. Я потеряю обоих. Кирилла потеряла уже. Теперь еще и папа. Почему хотя бы он не может остаться со мной? Кому и для чего нужно отбирать у меня всё, что дорого? Зачем это нужно? Глаза защипало. Я могу плакать в пространстве чужих мыслей?

— Нет подтверждения того, что Кирилл мертв. Нет фактов и доказательств. Если Кирилл жив и решит вернуться, то войти в двери штаба Ассоциации он должен выжившим героем, а не убийцей.

— Всё из-за вашей миссии? Из-за освобождения Теней? — буркнула я, уже пылая ненавистью ко всем Теням. Отец удивился, но как-то вяло, словно давно подозревал, что я в курсе.

— Тогда ты услышала то, что должна была услышать. Миссия есть, но не буду скрывать, она заключается не в этом. Освобождение Теней — предлог. Извини, но большего сказать не могу. — Отец едва заметно улыбнулся.

Я ловила каждое его слово, разглядывая мелкие морщинки, образовавшиеся в углу рта. Совсем скоро мне останется лишь вспоминать его. Вновь подступившие слезы душили. Зачем вмешиваться? Почему нельзя просто жить спокойно рядом со мной? Что за страсть к революции и переворачиванию мира? Никогда, никогда я не смогу этого понять.

— Но ты невиновен, как так можно? — у меня в голове не укладывалось.

— Чтобы создать героя, нужно сначала создать злодея. Эту роль я хочу сыграть сегодня. Сыграть так, чтобы все поверили, — он замолчал, словно раздумывая, говорить мне что-то еще или нет.

— Пап, не томи. Есть что-то еще, да? — не выдержала я, уже глотая слезы. Давай, добей свою дочь. Хуже уже не будет. Но я ошибалась. Как же я ошибалась.

— Я убил Лию, — коротко ответил он. Его пронзительный взгляд устремился на меня, когда я, как ошпаренная вскочила с кресла.

— Ты убил кого? — голова вот-вот готова была взорваться. В какую реальность я попала? Зачем. Почему. Верните меня обратно.

— Я убил его мать, — спокойно повторил отец. — На самом деле, Тени не просят победы в испытании. Им нужна плата. Отдать самое ценное и доказать, что не потеряешь себя. Пока об этом помнили, Теням не давали повода, старались до церемонии решить все вопросы и принять единогласное решение. Но члены Совета поддались Ярославу и забыли об этом. На Церемонии у меня был выбор: уничтожить сотни или решить всё ценой одной жизни.

Мне оставалось только плакать, спрятав лицо в ладонях. Я окончательно запуталась и ничего не понимала. Отец был с Кириллом за тысячи километров отсюда. Лия умерла здесь, шагнув вниз с обрыва. Как? Как?

— Помнишь ваше первое занятие со Львом? Манипуляция с сознанием. Формально, она сама приняла решение и совершила самоубийство. Сразу после церемонии я воскресил в её голове определенные воспоминания и заставил, наконец, почувствовать то, что она заслужила, — в голосе Главы Теней не было ни капли раскаяния. Это так резануло мне уши, что вот-вот из них должна была политься теплая струйка крови.

— Почему она? Как ты мог забрать мать у любимого ученика? — я снова упала в кресло, не зная, как справиться с навалившейся на плечи тяжестью.

— У Кирилла было две самые большие ценности. Я просто не смог забрать у него тебя, — голос отца стал чуть ниже. Одна мысль об этом явно причиняла боль. Мне тоже. Он спас мою жизнь ценой жизни Лии. — Она заслужила, то, что с ней случилось. Эта женщина только носила обличье жертвы.

Время…

Меня выбросило из его сознания так резко, что я не удержалась на ногах и рухнула на пол. По серой комнате гулял сквозняк. Он неприятно холодил мокрые от слез щеки. Дверь, через которую я вошла, была открыта настежь. За порогом застыл Ярослав. Темные глаза метали молнии, лицо побледнело и осунулось. Кажется, за ночь он прошел все круги ада.

Я отвела взгляд от Главы Ассоциации и увидела, что отец поднялся на ноги.

— Что ты показал ей? — почти прорычал Ярослав.

— Попробуй, узнай, — холодно бросил ему отец.

Они стояли и буравили друг друга взглядами. Я знала, что идет какая-то невидимая мне борьба, чувствовала напряжение, пульсацию материи. Никто не хотел уступать.

— Убийца, — рыкнул Глава Ассоциации. Узнал ли он о своей жене или имел ввиду Кирилла? Скорее всего, второе. Меня казалось, что смерть жены стала для него лучшим подарком на все грядущие праздники.

— Не больший, чем ты, — парировал отец.

Ярослав налетел на него стремительно, словно филин на испуганного мышонка. Только у этого мышонка были весьма длинные когти и острые зубы.

— Я никого не убивал, — рычал Глава Ассоциации. — Не ровняй меня с собой, сволочь!

Отец просто смеялся. Словно помешанный. Играл он уже роль или действительно сошел с ума? Я не гадала. Не смела гадать, медленно отползая к выходу из холодной серой комнаты. Я не успела достигнуть двери, как две пары рук подхватили меня и буквально насильно выволокли наружу. Сопротивляться? А смысл?

***

Меня втащили в полумрак холла. Занятно, однажды войдя в двери Ассоциации, ты уже не можешь из них выйти? Теперь они притягивают тебя как магнитом. Эта гора буквально всасывает тебя вместе с воздухом. Заставляет изучать новые и новые свои закоулки. Сейчас я в одном из тюремных коридоров, я уверена, что за моей спиной два мужчины в комбинезонах с буквой «А», у кого еще могут быть такие сильные руки? Несколько ничтожных попыток вырваться были предотвращены с удивительной легкостью.

— Стойте, — из темноты коридора выплыл Ярослав. Неужели с отцом закончил? Узнал ли он что-то? Сомневаюсь. Отец никогда бы не сдался, а вот я. Сердце упало вниз и спряталось в районе правой пятки, как у того самого зайца из сказки. Руки резко отпустили меня. Пришлось схватиться за стену, чтобы удержать равновесие.

— Что вам от меня… — мне не дали закончить.

— Информация, — в темнеющих глазах Главы Ассоциации загадочным калейдоскопом отражались бледно-желтые светильники, освещающие коридор. Полюс замкнулся. Песня, которую я так старательно раз за разом прокручивала в своей голове, оборвалась. Никогда я не чувствовала такого натиска. Он просто смел мою защиту, как хрупкий карточный домик. Ему стало известно всё. Обо мне, о Кирилле, о подслушанных разговорах.

— И что вы сделаете? — веки стали каменными и сами опустились несколько секунд назад. Стоило неимоверных усилий поднять их вновь. Картинка перед глазами плыла, то и дело превращаясь в расфокусированную кашу.

— Ты и мой сын? — я кожей чувствовала, как Глава дрогнул. Он понял то же, что и я, когда подслушала их в саду шиповника. Чувства похожи.

— Да, — мои губы предательски дрожали, произнося это короткое слово. Полюс был все еще замкнут. Сила материи с невероятной силой давила на виски. Глава побеждал. Конечно, побеждал. Он ликовал. Сегодня он избавится от всех лишних и начнет свою идеальную жизнь, не так ли? Нелюбимая жена — мертва. Муж любимой женщины — скоро будет осужден и тоже умрет. Девчонка, путающаяся под ногами, в его руках. Да, есть опасность, что сына уже не вернуть, но пусть. За свою победу тоже стоит заплатить.

Боль пронзила голову. Словно стрела прошла навылет из виска в висок. Я закричала и попыталась отшатнуться, но знакомые руки охранников не дали мне такой возможности. Боль затихла на секунду, но это была лишь короткая передышка. Она пришла снова. Новый виток. Новый уровень. Кажется, кто-то невидимый безжалостно надел мне на голову раскаленный жлезный обруч.

— Властью данной мне Оракулом, заключаю тебя в тюрьму разума. Да будешь ты скована кругом до конца времен, — последнее, что я услышала, прежде чем потерять сознание.