Глава 9. Обнаженные мысли

***

Переступив порог кухни, мы с Эдгаром в ужасе замерли на месте. Картина маслом «Клим приготовил завтрак» выглядела пугающе: самовар на столе и три коробки пирожных с кремом. В качестве дополнения — довольная и наглая морда друга, сияющая едва ли не ярче начищенного до блеска самовара. Всё бы хорошо, вот только этими пирожными он кормил нас уже три недели. Не знаю в честь чего у него начались проблемы с и без того слишком буйной головой, но наш холодильник был до отказа забит этими чертовыми сладостями. Первые два раза это было даже вкусно, но когда тебя кормят этим почти месяц, а если не кормят, то бегают вокруг и воняют — это перебор.

— Эй, у тебя ничего не слипнется? — я старался сохранять самообладание, чего нельзя было сказать про Эдгара, который и так относился к сладостям без особого фанатизма, а теперь просто возненавидел всё, что содержит крем и бисквит.

— У него, кажется, уже слипся мозг. Если нет, то сейчас слипнется, — он угрожающе надвигался на Клима, явно планируя найти этим пирожным своеобразное и не слишком гуманное применение.

— Ничего вы не понимаете во вкусной и нездоровой пище, — с видом человека оскорбленного в лучших чувствах Клим выставил перед нами тарелку с криво нарезанными бутербродами. Быстрее бы вернулась Маша — единственный человек, способный накормить нас нормальной едой. Увы, мы, три взрослых и не совсем безнадежных в интеллектуальном и физическом плане мужчины, оказались абсолютно не способны приготовить маломальски приличную пищу. Последние несколько недель Маша дневала и ночевала в Ассоциации, подготавливаясь к встрече с очередной важной делегацией. Мы же, бедные и несчастные, голодали и перебивались, как могли. За последнее время мы изучили все новые и вспомнили старые кафе и рестораны Старой деревни, коих было аж пять штук. То еще разнообразие, ничего не скажешь. Но Мыслителей мало, дома мы бываем редко, а когда бываем, в шумные места совершенно не тянет. Ресторанный бизнес не наш вариант.

В отсутствии Маши меня больше всего угнетал не факт отсутствия еды, а то, что мой гениальный план — выдать всем своим «детишкам» по персональному наставнику — готов был рухнуть. Я уже успел в красках расписать её Лере, пока приводил ту в порядок после злосчастного занятия с Кирой, но сейчас всё заступорилось. Причин было несколько: первая — отец отказывался её согласовывать, вторая — Маша все еще была слишком занята. Если отца я благополучно мог послать на три национальные русские буквы, то отсутствие еще одного опытного Мыслителя было проблемой. До прибытия делегации оставались считанные дни, поэтому я решил направить свою энергию в другое русло, а именно, на расследование нелепой, но без пяти секунд успешной попытки «убийства» Арины.

Как провести расследование под носом Ассоциации и не попасться? Спросите у Эдгара. Под его четким руководством мы раскопали все, что можно о том дне. К сожалению, иногда всё что можно — это чуть больше, чем ничего. Мы точно знали, когда они прибыли, имена пилотов и всех помощников. То, что в пропасть её столкнула именно Кира, тоже сомнений не вызывало. Но ничего про парашют и того, кто его подменил. Ни единой зацепки. Это начинало нервировать. Я терпеть не могу полный штиль, по мне так лучше шторм, крен мачты и риск для жизни, чем ожидание и кропотливое копание в деталях. На всякий случай, я попросил Клима присматривать за Ариной, по крайней мере, пока она в Старой деревне. Он хотел было откреститься, но после моего заявления, что в противном случае этим займусь я, друг тут же согласился. Глупо было бы, после того, как они с Машей в два голоса кричали, что нам с ней надо реже видеться.

— Эй, философ, жрать будешь? — выдернул меня из раздумий друг. Кто из них? Да какая разница!

***

Вопреки ожиданиям Леры, распределение от Наставника не состоялось ни следующим вечером, ни через неделю, ни через две. Мы иногда обсуждали это несдержанное обещание и пришли к выводу, что сейчас в Ассоциации слишком неспокойно. Как мы об этом догадались? Легко. С того рокового дня наш Наставник начал периодически отменять занятия, заканчивать раньше и постоянно куда-то исчезал. Не прошло и недели, как я начала ловить себя на мысли, что скучаю по нему. Я была согласна даже на еще одну порцию нравоучений, только бы он поговорил со мной за пределами аудитории. Но нет. Стоило занятию закончиться, как он первым покидал класс. Стоило встретиться случайно на улице, он сдержанно кивал и шел дальше.

Три недели, три жутких недели. Они давались мне тяжело, единственной радостью было то, что нас научили защищать собственные мысли. Для этого достаточно было просто сконцентрироваться на какой-то одной идее и крутить её туда-сюда, создать таким образом коммуникативный шум и не дать любопытным влезть в твою голову. Кто-то поначалу пытался представлять стену, но это не так эффективно, сильный Мыслитель без труда разрушит её, поэтому технология с вирусной мыслью прижилась лучше. Я так сильно хотела этому научиться, что на занятии всё получилось с первой попытки. Спасибо, поп-музыка начала 2000-х. Мне казалось, что у Льва на занятиях от неё мозг сворачивается, но будем честными, выходя из аудитории, я пару раз слышала знакомые напевы: «Ну где же вы, девчонки-девчонки…». Пришлось в качестве подготовки к следующему занятию вспомнить еще пару песен — пусть проникается. Глядишь, решится на карьеру в шоубизнесе. Лысый суперстар для тех, кому за 40.

До запланированной встречи с Лерой и Жанной в кафе оставалось чуть больше часа. Последний месяц наша красавица была сама не своя: немного рассеянная в своих чрезмерно откровенных кофточках и коротких юбках, то накрашена и уложена, как на светский раут, то не выспавшаяся и лохматая. Лера со своим вечным состраданием ко всем живущим не смогла пройти мимо этих метаморфоз и решила во что бы то ни стало узнать причину и, как всегда, всех спасти. Меня, разумеется, она тоже втянула в эту авантюру. Пусть мы с Жанной никогда не были близки, но светлой и добродушной Лере я отказать не могла, уж очень она была замечательная. Я даже немного завидовала. Мне хотелось быть такой же, вызывать у всех улыбку, уметь и не бояться заглядывать в самые темные глубины чужой души, вызывать одобрение Наставника.

Как так? Мои мысли снова возвращаются к нему. К этому непонятному человеку, который, то нянчится со мной сутками, то не разговаривает неделями. К тому, кто, то снится мне каждую ночь, то не приходит даже во сне. К тому, кто далек от моего идеала, но заставляет мое сердце биться так часто, что ну его нафиг, этот мнимый идеал. К тому от одной мысли о котором, я начинаю нервно теребить телефон в поисках причины для звонка или хотя бы смс. К сожалению, таких причин пока не было. Но кто ищет, тот всегда найдет. Бойтесь своих желаний, потому что они имею привычку сбываться.

— Кого я вижу! — раздался за моей спиной знакомый голос. Я его точно где-то слышала раньше, но где — ума не приложу!

Оборачиваюсь и тут же вспоминаю. Тот парень с площади, который называл Кирилла неудачником. Откуда он меня знает? На всякий случай закрываю свой разум, не хватало, чтобы какой-то непонятный и, судя по всему, неприятный тип лазил по моим мыслям.

— Извините, мы знакомы? — старательно изображаю недоумение.

— Вряд ли, но я тебя знаю. Ты — дочь Киры и заноза в заднице Кирилла. Последнее меня особенно радует. Так что, будем знакомы. Глеб, — он протянул мне руку. Я на автомате её пожала. Хм, теплая приятная ладонь, хоть и человек на сто процентов он так себе.

— О чем ты говоришь? Почему заноза? — кажется, я чего-то не знаю и у меня есть уникальная возможность это узнать.

— Так ты не в курсе? — на губах моего нового знакомого появилась не больше — не меньше улыбка чеширского кота. Широкая, загадочная и немного зловещая. Я отрицательно покачала головой, и он продолжил. — Команда нашего общего знакомого сможет вернуться к работе только в одном случае, если ты станешь Целителем и присоединишься к ним. Это приказ Главы. Твои слабые способности ему, как кость поперек горла. Но он продолжает с тобой возиться. Думаешь, из любви к педагогике и большой человеческой симпатии к тебе?

Не знаю почему, но я чувствовала себя обманутой. Так значит всё, что он делал, было по приказу. Он просто спасает свою задницу, а мне вешает на уши речи о высоких материях и призвании Мыслителя. Я верила ему, думала, что в этом мире есть хоть один человек, который достоин уважения и доверия. А еще, дура, нафантазировала себе невесть что. Глаза предательски защипало. Нет, только не здесь. Не смей плакать.

— Уууу, — протянул Глеб, — а ты думала, что он от чистого сердца? По доброте душевной решил помочь безнадежной девочке? Это Мыслители, детка. Если ты еще не поняла, скажу. Всё хорошее, что делают мыслители — они делают по приказу и в собственных интересах. Это наша работа и наша жизнь. Тебя спасло только то, что твоя мать не рядовой Мыслитель, а правая рука Главы, — он саркастически хмыкнул, — во всех смыслах этого слова. В противном случае, тебя бы слили и забыли о твоем существовании быстрее, чем ты думаешь. А так, Кирилл в лепешку разобьется, чтобы из тебя хоть что-то слепить.

Крыть было нечем. Говорить было нечего, я просто нелепо хватала ртом воздух, не зная как высказать своё разочарование, негодование и выразить боль. То ли пнуть лежащий на дороге камень, то ли ударить Глеба. Хотя его-то за что? Он единственный из всех сказал мне правду, разумеется, тоже в собственных интересах.

— Глебушка, что ты забыл рядом с нашей Ариной? На свиданку тебя зовет, Арин? Не ведись. Поматросит и бросит, — внезапно между нами возник Клим. Они что, следят за мной? Или это просто совпадение? В любом случае, он подарил мне прекрасный повод избежать продолжения неочень светской беседы о моей наивности.

— Решил сделать доброе дело и рассказать то, о чем твой командир очень предусмотрительно умолчал. Ввел девочку в заблуждение и с радостью играет на её чувствах. Как это по-нашему, по-командному, не так ли? — острый язык Глеба продолжал резать, точно тысяча ножей.

Вытерпеть это было выше моих сил. Я не стала дожидаться развязки событий и молча побрела прочь, с трудом понимая, куда несут меня ноги. Главное, уйти подальше от этого места, где Мыслители играют друг с другом «в своих интересах». Не прошло и пяти минут, как мой мобильник зажужжал. Это был Наставник. Позвони он до разговора с Глебом, моё счастье было бы безграничным. Сейчас нет. Я чувствовала себя преданной, получившей удар в спину, хотя причин не было. Если задуматься, он ничего мне не обещал, не делал ничего из ряда вон выходящего. Кирилл просто учил, всё остальное я придумала сама или увидела во сне. Виноват здесь только один человек и этот человек я. Но почему? Почему он мне не сказал, что от меня зависит так много? Не хотел давить? В моей голове крутились миллионы вопросов и ответы на них я могла получит, просто ответив на звонок. Но не сейчас. Пока я не готова говорить с ним и видеть его. Нам было запрещено выключать телефоны, но после пятого звонка мои нервы не выдержали и я нажала заветную кнопку. Успокаивающий вдох. Ровный выдох. Я стояла у дверей «Сладкой жизни». Нужно сосредоточиться на Жанне и Лере. Прикасаясь к холодной латунной ручке, я собрала всю волю в кулак и дернула её на себя…

***

— Что значит она поговорила с Глебом и пропала? Как ты вообще мог допустить этот разговор? Ты чем там занимался вместо того, чтобы присматривать за ней? — этот мир решил поиздеваться надо мной. Последние несколько месяцев я живу словно в какой-то идиотской трагикомедии положений. Вот и сейчас, тщательно выстроенная схема работы полетела к чертям из-за того, что мой отец не в состоянии держать язык за зубами. Иначе откуда Глеб мог узнать про Арину? Только от него. Видимо, бахвалился на совещании, что скоро наша команда будет в деле. Великовозрастный кретин, а не глава Ассоциации. Я ума не приложу, что делать…

К чему бы все ни шло, мне надо поговорить с Ариной. Как-то всё объяснить. Поймет она или нет? Готова ли она ближе познакомиться с темной стороной ангелов, увидеть оборотную сторону медали? Гадать бессмысленно. Надо звонить…

…в пустоту. Первые пять звонков она просто не брала трубку, потом я слышал лишь «абонент временно недоступен». Я метался по комнате из угла в угол, эта неизвестность сводила с ума. Где она сейчас? Набираю номер Клима.

— Найди её. Обыщи каждый закоулок Старой деревни, но найди её. Мне наплевать сколько времени это займет. Я полетел в Новую. Нам нужно поговорить с ней сегодня. Это…очень важно!

Схватив с вешалки первую попавшуюся куртку, я направился в общежитие курсантов. Туда она точно вернется.

***

Лера уже закончила смену и ждала меня за нашим любимым столиком у окна. С трудом уняв дрожь в руках, я опустилась в мягкое кресло и взяла чашку с чаем, который заботливо налила мне подруга. Тепло распространившееся внутри с первым глотком горячей жидкости немного отрезвило, но не помогло скрыть мои траурные настроения.

— Что случилось? Ты какая-то сама не своя.

— Ничего, на улице привязался какой-то непонятный парень. Наговорил гадостей. Сейчас приду в норму, — чтобы отвлечься, вдыхаю ароматный пар. Мед, лимон и, кажется, немного имбиря. В прохладный октябрьский день — то, что нужно.

— Расскажешь потом? — взгляд Леры не предвещал ничего, кроме допроса, но мне повезло. Любопытство на еще румяном от жара кухонной печи лице подруги сменилось дружелюбной улыбкой. — О, а вот и Жанна!

***

— Кир, я нашел её. Сидит с какой-то толстушкой в «Сладкой жизни», выглядит нормально. Сейчас к ним подошла Жанна, пойду внутрь — понаблюдаю, — отрапортовал мне в трубку Клим.

— Не светись. Сиди тихо в углу и не вылезай. Паси её до Новой, встретимся рядом с их домом, — у меня отлегло от сердца. В ближайшие несколько часов ситуация под контролем. Я удобно устроился на ветке старого дерева, одного из немногих, выросших стараниями теоретиков на этом плато. Вообще, деревьям этого вида и такого размера здесь расти не полагалось, но если кому-то чего-то хочется — оно обязательно появляется. Таковы уж мы — Мыслители.

***

Лера умеет шокировать. Как? Да очень легко. Разумеется, разговор в кафе между нами тремя получился весьма натянутым, но, как оказалось, моя подруга и не надеялась на откровенность Жанны в таком людном месте. Вместо этого она внесла гениальное предложение и две увесистые бутыли коньяка, которые использовали в «Сладкой жизни» для изготовления пьяных конфет. Девичник плавно перенесся из Старой деревни в Новую, а именно, в мою комнату. Почему именно в мою? Жанна в свою не пустила, а в комнату к Лере мог в любую минуту зайти брат. Подобного вторжения мы хотели бы избежать. Так и пришлось мне устроить девичник на своем ковре, о чем я ни минуты не жалела, по крайней мере пока.

— Лер, без шуток, не твоё дело, — хихикала все еще державшая оборону Жанна. Её щеки порозовели от выпитого, тщательно уложенные волосы слегка растрепались — это сделало её еще красивее.

— Да ладно, все свои. Что с тобой происходит, я же переживаю? — спрашивая, Лера увлеченно пыталась поймать кусок колбасы, ускользающий от неё по тарелке.

Пить я не умела, честно. В нашем доме никогда не было алкоголя крепче шампанского и, будь я в нормальном состоянии души, никогда бы не согласилась на эту коньячную вечеринку «между нами девочками». Но сегодня алкоголь показался мне спасением, он помог расслабиться, на несколько часов забыть обо всем: о Наставнике, о Глебе, о собственных смешанных чувствах. Потягивая коньяк из бокала, я в вполуха слушала разговор Жанны и Леры.

— Не переживай за меня. Какой смысл во всех наших чувствах, если у нас нет права на самое сокровенное? — ответила Жанна.

— Ты о чем? — уцепилась за ниточку Лера.

— А вы не в курсе? Неужели никогда не интересовались темой «любовь и мыслетворчетво»? — рассмеялась наша красотка, запрокидывая голову назад. Мне показалось или она тайком смахивала с лица слезы?

— Нет, — я вышла из мимолетного забытья. Так что там про любовь?

— Вот вы, вы влюблялись когда-нибудь? — внезапно спросила Жанна. — Вы ведь еще не успели влюбиться здесь? Если не успели — хорошо! Не делайте этого! Ни в коем случае… — она сдавленно всхлипнула, еще чуть-чуть и расплачется.

Я не ответила, еще утром мне всё казалось понятным и прозрачным. Я готова была признаться самой себе и, возможно, кому-то еще, что влюбилась. Глупо, нелепо и не логично. Хотя, о чем я? Влюбленность и логика — это как два берега одной реки. Стоишь на одном берегу, смотришь и кричишь: «Эй ты? Да, ты! Там, на берегу! С ума сошла? Включи голову, идиотка!» А в ответ лишь тихий плеск волн. Бульк-бульк, бульк-бульк. Ууууу, моя голова…

— Что ты хочешь этим сказать? — Лера, кажется, была самой трезвой из нас. Как ей это удалось? Надо будет завтра спросить, если вспомню.

— Оракул. Раз в несколько месяцев он получает данные о парах Мыслителей. Только такие пары имеют право жениться, жить вместе и рожать детей. Все мы — плод селекции. Творец. Там, наверху. Эта сволочь скрещивает нас, как хочет! А мы, как буренки, встречаемся с теми, с кем прикажут. Спим с ними. Рожаем им детей. Такое будущее нас ждет… — она с силой смяла рукой свисающее с кровати покрывало. — А я не согласна так жить! Я хочу быть свободной от всего этого, сама выбрать!

Я аж протрезвела. На пару минут. Как так? То есть мне кто-то другой выберет будущего мужа, и я обязана буду выполнить все, что положено, включая супружеский долг и рождение детей, с каким-то левым мужиком? Или, еще хуже, с кем-нибудь из наших однокурсников. Я представила себя в тандеме с Лихачевым и мне поплохело. Или это от коньяка?

— Но так нельзя! — возмущению Леры не было предела. — Это нечестно по отношению к нам! Не знаю, наверное, мне повезло, но наши с Колей родители очень любили друг друга и до сих пор любят. Видимо, Творец распределяет людей по способности ужиться вместе и полюбить друг друга или нет?

— Вряд ли, — подала я голос, — мои родители восемнадцать лет ломали передо мной комедию. А как только сплавили сюда, сразу забыли о моем существовании и друг о друге. Теперь я понимаю, что они просто выполнили свою работу, сбацав меня и вырастив на благо Ассоциации. Отличная работа. Две руки, две ноги. Комплект.

— Арина права, — продолжила Жанна, — я как только узнала — изучила всё, что только можно по этой теме. Информации мало, но суть такая: Творец сочетает пары так, чтобы рождались люди с даром и не происходило вырождение. Ему плевать на наши чувства. Мы в первую очередь — его слуги. Мы должны уметь делать то, что ему нужно. Остальное его не интересует. Наши чувства, мысли…

— Можно же как-то восстать против этого? Ну, плюнуть на выбор Творца и сбежать с любимым человеком? — романтичная Лера рассмешила даже меня. Да-да. Ночью, двое влюбленных крадутся среди гор, и тут их Творец сверху молнией по лбу бац, с криком: «А ну стоять, куда собрались?».

— Я слышала такие истории. Некоторым удалось сбежать, но Асссоциация безжалостна к тем, кто нарушает законы Творца. Многие из них были пойманы и заключены в тюрьму разума, кто-то согласился пойти на попятную, кто-то скрылся. Судьба последних неизвестна. Они изгнанники. Скорее всего, закрепились в мире людей и живут себе, остерегаясь каждого шороха, — Жанна осушила свой бокал до дна. — Лучше смерть, чем такая жизнь.

— Жанна, мне кажется, ты усугубляешь, — попыталась как-то выправить ситуацию наша романтичная оптимистка Лера, — нельзя же просто так играть с чужими жизнями? Тем более, мы не знаем, с кем нас свяжет Творец. Возможно, пара будет идеальной, как у моих родителей? Мы ведь будем решать проблемы по мере их поступления, да?

Интересно, можем ли мы вообще их не решать? Или остаться навсегда в одиночестве? И вообще, может, мы просто не доживем до своей очереди? Такое ведь может быть, да? Как я понимаю, место в команде у меня уже есть, осталось только начать ему соответствовать, ввязываться в неприятности и пафосно погибнуть. Ик. Да что ж такое! Теперь еще и икота.

— Лера, ты такая, — Жанна на миг задумалась, подбирая слова, — такая странная. Вроде бы, пытаешься быть в курсе всего, но про собственного брата ничегошеньки не знаешь. А он самый близкий человек, ведь так? — она как-то нервно усмехнулась.

— Мой брат? Причем тут Коля? — Лера недоуменно хлопала глазами, разливая коньяк по опустевшим бокалам. Мои жестикуляции на тему «Ариночка больше не может, Ариночка пьяна в трюфель» оказались незамеченными. Страдальчески выдохнув, я взяла в руку бокал. Ну не переводить же продукт? Вкусный продукт.

— У него уже есть пара. Думаю, тебе стоит говорить об этом с ним, а не со мной. Эй-эй, не сейчас! — она силой усадила на место Комарову, рванувшуюся было к выходу из комнаты. — Если сейчас придешь к нему в таком виде и начнешь допрос, он окончательно возненавидит меня…

Я потеряла дар речи. Он что? Комар возненавидит? Он не умеет. Коля был одним из самых доброжелательных людей, что я знала. Казалось, такие чувства как злость и ненависть были ему не присущи. Последние события и заставили меня усомниться в этом, но Феликс тогда сам нарвался. Эй-эй, подождите. Стоп. Что я сейчас услышала? Догадаться я смогла даже своим опьяневшим мозгом. Неужели? Жанна пара Комара? Выбранная Ассоциацией?

Кажется, до Леры тоже дошло. В комнате повисла напряженная тишина. Мы удивленно смотрели друг на друга. Это невозможно. Это пьяный бред красотки Жанны. Да?

***

Два часа ночи. Чем они там занимаются? Моя пятая точка уже приняла форму ветки дерева с рисунком коры. Этакое извращение в стиле Клима, который всю жизнь мечтал себе сделать татуировку на правом полупопии. И даже сделал, правда, на левом предплечье, но Москва не сразу строилась и до полупопия он скоро дойдет, особенно, если продолжит активно им думать вместо головы.

Несколько часов назад Клим пришел ко мне и отчитался, что девчонки дома. Ехидно улыбаясь, он рекомендовал поговорить с ней именно сегодня. С таким допингом, как у них, все пройдет идеально. Верить хитрому лису себе дороже, но поговорить в любом случае надо. Надо сегодня, до завтра я просто сойду с ума. Неизвестность — изощренная пытка.

Вот, наконец, свет погас. Пока она не уснула, мы должны встретиться.

***

Лера тут же перевела тему в другое русло, благодаря чему мы просидели еще полчаса и почти закончили уничтожать содержимое бутылки. Когда спьянилась даже Лера, нашим нетрезвым коллективным разумом было принято волевое решение расползтись по комнатам. Уборку я отложила до завтра. С трудом поднявшись на ноги я, пошатываясь, добралась до кровати и рухнула прямо на покрывало. Всё. Спать.

Ах если бы, ах если бы, не жизнь была, а песня бы, тогда карусель, карусель — это радость для нас со мной бы не случилась. А так, стоило мне принять горизонтальное положение, как мир начал стремительно вращаться вокруг оси, в роли которой выступала я. Ни о каком сне и речи быть не могло. Я с трудом приподнялась на кровати и достала телефон. Интересно, девчонки добрались до своих комнат? Пойти посмотреть — это выше моих сил. Решила просто написать.

— Черт! Я же тебя выключила, — еще пять минут мне потребовалось, чтобы нащупать маленькую кнопочку на пластиковом корпусе. И, ура! Какая-то яркая заставка и мой телефон снова в деле. Тут же посыпались смс. Сколько раз мне пытались позвонить? Тридцать? У нас что, угрызения совести? Хотя, какая у него совесть.

Еще несколько минут я пыталась набрать имя Леры в поиске по записной книжке телефона. Бесполезно. Попасть в таком состоянии по нужным буквам на клавиатуре — невозможная задача. И ладно. Я им мамочка, что ли? Большие девочки, справились, я уверена. Ой, что это?

«Привет! Еще не уснула? Я зайду?»

Наставник решил нанести мне полночный визит. Кажется, Клим слышал всё, что сказал мне Глеб и слово в слово передал Кириллу, раз он примчался ко мне посреди ночи. Не пущу. Никаких гостей, у меня мир вращается! Я буду кататься на этой карусели без него! На моей разрисованной лошадке нет место принцам по профессии, только по призванию. Вот! Только написать ничего из этого я все равно не могла. Если не отвечать, он уйдет. Подумает, что сплю и уйдет. Вот и прекрасно. Пусть катится ко всем чертям, Творцам или кто там у него еще есть? А если он больше не вернется? Нет, так не пойдет. Пусть идет сюда. Прямо сейчас. Хочу, чтобы сейчас он был здесь.

Бдзыньк.

«Открой окно».

О, вот это я могу. Только руку потянуть. Щелк-щелк. Добро пожаловать на мою веселую карусель, Наставник!

***

В пьяном виде она совершенно не контролирует свой разум. Даже отсюда слышу, что меня ждут. Шумная девочка. Судя по спутанным мыслям, она не в состоянии что-либо обсуждать. Поднимусь, удостоверюсь, что она в порядке и пойду домой. Завтра поговорим.

Какой-то средневековый роман. Сначала стою несколько часов под окнами, а потом под покровом темноты влезаю в окно. Джульетта — это солнце. Сравнение в стиле Эдгара во времена увлечения Шекспиром. Ну и наслушались же мы тогда. До сих пор читать не тянет.

С ветки я легко перескочил на подоконник и оказался в комнате. Картина была слабо сказать впечатляющая. На полу полный бардак: три грязных стакана, тарелки с остатками сыра, колбасы, конфет и, о ужас, этих отвратительных пирожных с кремом. Моя курсантка пребывала в состоянии сидения, безуспешно пытаясь перейти в состояние стояния.

***

Вот я и вижу тебя. Где же ты был эти несколько недель? Чем был так занят? С тобой всё в порядке? — все эти вопросы я задала бы ему, встреться мы вчера вечером. Сегодня мне хотелось задать ему несколько вопросов совершенно другого свойства. Но не лежа и не сидя. Он несколько минут наблюдал за моими попытками подняться.

— Сиди, не вставай.

— Я буду разговаривать с тобой только стоя, долбанный ты…мыслитель! — сила злости это почти как сила любви, только злости. Работает не хуже. На ноги я на этой тяге худо-бедно поднялась. Но вот выстоять не получилось.

***

Фух. Поймал. Ну и запашок. Стоп. Запах. Клим — сволочь! Не будь ситуация такой плачевной я бы рассмеялся. Вот, что значит настоящий, верный друг. Решил помочь мне с ней поговорить и подмешал в и без того забористый коньячный спирт немного самогона из наших стратегических запасов. Этот запах я мог узнать из тысячи. Надо ему завтра напомнить, что девочкам и коньячного было бы достаточно, зачем усугублять-то? Хотел как лучше, получилось, как у Клима всегда.

Глупая девчонка повела себя, как типичный человек. Спряталась в алкогольной эйфории от всего, что на нее свалилось. Но, как бы там ни было, это сыграло мне на руку. Она здесь, у себя в комнате, почти в целости и сохранности. Всё, что нужно — уложить её спать.

— Почему ты не сказал мне? Почему не сказал, что от меня зависит существование твоей команды? Зачем строил из себя доброго учителя? — она говорила всё это, уткнувшись в моё плечо. Я попытался посадить её обратно на кровать, но Арина вцепилась в меня, словно мы сейчас вновь вернулись на тот мост. — Я думала, ты искренне хочешь помочь, а ты просто делал свою работу, исправлял свои ошибки. Как-то глупо вышло. Почему ты не сказал мне?

Я не мог объяснить, да и зачем? Завтра она ничего не вспомнит. Толку сотрясать воздух — ноль. Сейчас нужно, чтобы она уснула. Я хочу, чтобы она уснула. Эй, дар! Я хочу, чтобы она уснула. Бесполезно. Не работает. Она стоит рядом, а я держу её так крепко, как только могу держать кого-то. Мир замер в этот момент, застав меня врасплох.

— Позже. Я всё расскажу тебе позже. Сейчас ты должна выспаться.

***

Не отпущу, не могу отпустить руки. Если отпущу, он снова уйдет и неизвестно вернется ли. Когда еще мы сможем вот так поговорить. Да, в моей голове туман, мир вращается, а тело слушается с трудом, но в центре этого мира он держит меня, а я могу просто стоять, уткнувшись в его плечо. Пока всё так, я счастлива. Пусть даже он не любит меня и стоит здесь ради своей команды. Пока я пьяна у меня есть оправдание, чтобы любить его. Завтра этого оправдания не будет. Останется лишь тяжелое похмелье.

— Нет. Я не хочу спать. Не могу спать. Почему ты не сказал мне? Если бы я знала, то смирилась бы с тем, что я для тебя только работа, — глотаю соленые слезы, — ты прекрасный Наставник. А я…просто глупая курсантка, которая всё поняла не так. Не заставляй меня спать сейчас. У меня осталось слишком мало времени. Слишком мало времени, чтобы любить тебя…

***

Её последние слова подействовали, как отрезвляющая пощечина. Они были правы, все вокруг были правы, а я нет. Забыл о том, что молоденькие ученицы склонны влюбляться в преподавателей. Это давно известный факт, знакомый миллионам людей и Мыслителей, но упущенный мной.

А я? Я дал ей призрачную надежду. Если бы не дал, она не обнимала бы меня сейчас и не плакала в плечо. Тем временем поток слов, миллионом скальпелей вскрывающих мне грудную клетку, продолжался. Я почти истекал кровью и готов был разлететься на миллионы частей от разрывающих меня противоречивых чувств. Замерев где-то на границе между жизнью снаружи и жизнью в этой комнате, я слушал…

— Завтра. Завтра я проснусь и перестану любить тебя. Сделаю всё, чтобы стать Целителем. Так я буду точно знать, что ты в порядке. Мне рассказали про закон Ассоциации. Я не буду бороться за ваше внимание, Наставник. Но я не допущу, чтобы вы оказались в тюрьме разума или погибли. Я буду лечить ваши раны, тихо и молча… — она, едва касаясь, медленно провела рукой по моему лицу от лба через переносицу и до подбородка. — Если я не смогу победить свои чувства, то моя любовь к тебе будет такой. Сзади, в тени твоих крыльев. Я буду там.

Это был край. Край, через который только что перелилось всё, что касалось Арины Дмитриевой. Всё, от внезапного падения со скалы до разодранных коленей и сегодняшних пьяных бредней. Край, который всё это время спасал меня от меня самого. Нам не дано предугадать, но нам дано узнать, как отзовется наше сердце на призыв слова. Как бы там ни было, я не мог поступить иначе.

***

Что я несу? Сумасшедшая. Только что я вскрыла свою душу и выложила всё её содержимое перед человеком, которому это неинтересно, которому всё равно. Он просто Наставник. Хороший Наставник, способный достучаться до сердец своих курсантов, но не способный их полюбить и предупредить о грядущих испытаниях. Он мне не сказал, ничего не сказал. Я имею полное право сейчас отругать его, но не могу. Я снова поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом. Немного растерянным, отяжеленным чувством вины. Он пришел извиниться и поговорить, но нашел меня такой. Сюрприз! Добро пожаловать на мою карусель…

***

— Опять у тебя всё не тик-так, курсант Дмитриева.

Целовать глаза и соленые, слегка горьковатые слезы. Целовать щеки с остатками подтеков от косметики. Целовать губы, только что подписавшие себе приговор. Я не мог спасти ни их, ни себя. Мы были обречены. Стоит кому-то узнать о том, что происходит сейчас здесь и всё пропало. Второй раз в жизни я повел себя, как мальчишка. Импульсивный мальчишка, не думающий ни о прошлом, ни о будущем. Второй раз во всем виновата она. Этот тихий голос. Всё это время я не вслушивался в него и только теперь узнал.

***

В одно мгновение мы стали осью этого вращающегося мира. Центром калейдоскопа из красок и эмоций. Прошу тебя, Творец, пожалуйста, не дай мне забыть этот момент. Мягкий, но настойчивый поцелуй выбивал почву из-под ног сильнее самого крепкого алкоголя. Два опьянения смешались в один круговорот невероятной силы. Если бы не руки, надежно поддерживающие меня за талию, я рухнула бы на ковер. Прошу, не заканчивайся. Этот момент, не заканчивайся. Стоит даже легкому порыву ветра проскользнуть между нашими губами и всё исчезнет. Я не сомневалась, что после этого проснусь в своей кровати, запутавшись в одеяле. Это же снова лишь мое больное воображение, в этот раз подпитанное хорошей дозой алкоголя.

***

Никогда в жизни, ни один поцелуй не вызывал во мне таких смешанных чувств. Это было что-то новое, необычное и правильное. Две детали одного пазла, идеально подошедшие друг другу. Картина сложилась, стала более гармоничной и бесконечно притягательной. Хотелось остаться внутри неё, внутри этой картины, написанной яркими красками бесконечного счастья, навсегда.

Ни одна женщина не была для меня столь непонятной: одновременно отталкивающей и притягательной. Момент, когда хочется оттолкнуть её и не отпускать никогда. Классический конфликт в действии, разум и чувства, ум и сердце, долг и желание.

Она отзывалась на каждое движение губ так, словно говорила со мной. Я чувствовал её, как второй полюс. Её чувства — мои чувства. Мои чувства — её. Это невозможно. Остановиться, срочно!

***

Что происходит? Это… Я сходила с ума от противоречий. Моё дело на грани провала, теперь, когда это случилось. Когда чувства вышли за край и затмили разум. Хочется держать крепко и не отпускать никогда, но грядет неизбежное — придется отпустить. В надежде забыть и в надежде, что ты забудешь. Призрачной надежде. Учитель, Кира, отец, мать, Ассоциация — всё это безумие. Это невозможно. Стоит им узнать и мы все пойдем ко дну.

Только спустя несколько секунд я поняла, что вся палитра обрушившихся на меня чувств мне не принадлежит. Это чужие чувства и чужие мысли, в одно мгновение ставшие родными. Неужели? Этого не может быть. Такое просто невозможно.

***

Я сбежал. Летел по направлению ветра так быстро, как никогда. Как можно дальше оттуда, как можно дальше от неё. Несколько раз меня бросало из стороны в сторону сильными воздушными потоками, как воробья при урагане. Сейчас я чувствовал себя воробьем: взъерошенным, маленьким и бесконечно напуганным. Я не искал ответы, а пытался убежать. Впервые в жизни я решил, что побег — единственный метод. До этого мне никогда не приходило в голову убегать от проблем. Ни разу. Это был неизведанный доселе страх. Я испугался быть настолько открытым перед кем-либо. Обнаженные мысли страшнее обнаженного тела. Это совсем другой уровень. Уровень близости. Уровень откровенности. Уровень любви.