Глава 14

Под рассказы Сони об очередных туристах, с кем она работает по индивидуальным турам и которые хотят максимальную программу за минимальные деньги, я легко ополовиниваю чайник.

— Программу можно перенасытить под завязку, не проблема. — Она больше не затрагивает тему моего недомогания, и я ей безмерно благодарна. — Бери рюкзак, прыгай в кеды, ночуй в студиях, вставай пораньше и успевай пройти не одну, а три пустые тропы, на которых будет не протолкнуться буквально через пару часов. Возьми обзорку, а потом блуждай по боковым улочкам, пробуй блюда там, где сидят местные. Напрягись и пропусти полчаса рекламных видосиков про масла, которые сдувают живот, если мазать снизу, и надувают губы, если мазать сверху, и действуют локально противоположно, если принять внутрь, и прочитай какие-нибудь легенды того места, куда едешь. Собери, блин, настоящие сливки, а не бульонную пену! Но главная проблема же в том, что вместо рюкзака надо тащить с собой два неподъёмных чемодана всякого барахла, половина из которого вообще не пригодится. Включить завтрак, который привяжет и по времени, и по отелю, потому что уже оплачено. Наделать миллион фото с разных ракурсов и не запомнить на фоне чего вообще их делали. Они хотят, чтобы кто-то им всё организовал, в лучшем случае за спасибо, а они выложили в интернет пятьсот фото и хвастались, как круто попутешествовали. Проще прогу установить и ваять кадры, никуда не выезжая. Вуаля: максимальная программа за минимальные деньги.

По собственной инициативе у нашего столика появляется бармен со второй чашкой капучино. Он зарабатывает особый заинтересованный взгляд Сони, нейтрально уточняет, не добавить ли мне кипятка. Получив мой отказ, вежливо желает нам приятного вечера, адресуя всю фразу Соньке, и удаляется.

Я наконец согреваюсь. Распахиваю плед, снимаю толстовку, заправляю лезущие в глаза кудри за уши и наклоняюсь над столом.

— Он в твоём вкусе.

Сонька ведёт идеальной перманентной бровью и тоже подаётся ко мне.

— В моём вкусе больше мужик через три стола по диагонали от нас, но он пускает слюни на тебя. А уж как ты расчехлилась до футболки, полнее демонстрируя свои красивые титьки, которые лифчик лишь акцентирует, так он и вовсе дышит через раз.

Я тут же оглядываюсь. Торможу себя с запозданием, но дело сделано.

Соня звонко цокает языком.

— Ты только что дала ему зелёный свет.

— Перестань. — Отмахиваюсь, но не успеваю договорить.

— Дамы, — надо мной раздаётся приятный низкий мужской голос.

Сонька никак не реагирует, буравя меня насмешливым взглядом.

Пока я вертелась, волосы снова упали на лицо. Прячусь за ними, хотя боковым зрением всё равно отмечаю тёмно-синюю французскую манжету с аккуратной запонкой. Я загибаю большой и указательный пальцы правой руки и выставляю её вверх с максимально распрямлёнными тремя пальцами. Показываю тыльную сторону, чтобы точно можно было увидеть обручальное кольцо. Мне лень убирать мизинец, зато надеюсь, что выразительное соседство среднего пальца без церемоний убедит внезапного поклонника не настаивать.

По настороженному выражению лица Сони понимаю, что слегка перебарщиваю, но рядом звучит расслабленный смех.

— Так красиво и доходчиво меня давно не посылали.

Он желает нам того же приятного вечера, только явно адресует все слова не Соне, неожиданно добавляет, что кольцо у меня настоящее и с ним не поспоришь, как с любым бестолковым булыжником, и уходит.

Я не проверяю, опуская руку и вновь кутаясь в плед. Пялюсь на широкий золотой ободок без камней и гравировок на безымянном пальце. Перед свадьбой мы со Стасом специально выбрали кольца, которые никак нельзя спутать с обычными украшениями.

— Что это было? — Поднимаю недоуменный взгляд на Соню. — Я выгляжу, как чучело.

Подруга задумчиво смотрит в ответ.

— Умный мужик это был. Именно такие теперь в моём вкусе. Жаль, редко встречаются.

Я таращусь на неё во все глаза. Похоже, сбой в понимании всего со Стасом поразил мой мозг неизлечимым вирусом.

— Знаешь, Ал, — поясняет Соня. — Все мы становимся старше, но кто-то умнеет, кто-то мудреет, а кто-то остаётся дураком, просто взрослым. Раньше я жутко боялась сорокалетнего рубежа. Вот он, не за горами, а я балдею так, как в двадцать и не снилось. Наигралась в образы. Сейчас же в кайф быть собой. Вот и этот мужик наигрался. Его заводит естественное. Ты тряхнёшь своими природными завитушками — у него глаз загорается. Ты захохочешь, не чтобы произвести впечатление, а потому что тебе действительно весело и насрать, что громко или что морщинки вокруг глаз проявляются, — и он улыбается зеркально. Да его твои нелепые тапки, в которых тебе удобно, вставляют в разы сильнее, чем расчётливо приоткрытая кружевная полоска резинки чулка на девахе у барной стойки. Губоньки она сколько угодно может призывно облизывать. Он уже столько минетных губ проплатил, зная зачем и для чего. У него те цели реализованы. Хочется чего-то неискусственного, некупленного. Для души.

— Ты тоже делаешь губы, — растерянно бормочу я, никак не стыкуя свой растрёпанный вид с чем-то привлекательным, разве что мне сейчас и правда плевать на внешность, потому что всё, что меня беспокоит, сосредоточено внутри.

— Я колю гиалуронку, потому что она освежает и избавляет от кисетных морщин, а не чтобы поймать мужика на рот, — спокойно отбивает мою неудачную подачу Сонька. — Я и грудь сделала для себя, как только смогла такое позволить. Потому что, когда перестала кормить Ванюху, у меня впереди повисли две сушёные камбалы. Отвратительное зрелище и ощущение, а мне нравится себе нравиться.

— Прости. — Я тянусь через стол и пожимаю руку Сони. — Брякнула в шоке от собственной неотразимости.

— Вижу я, что ты в шоке. Да и вообще не в себе. — Она накрывает мою ладонь второй рукой и спрашивает в лоб: — Со Стасом повздорили?

Я киваю, не в силах ничего произнести, и мгновенно скукоживаюсь.

— И серьёзно, — подытоживает Соня.

Я опять киваю, в глазах двоится.

— Лусь, обнять?

Киваю в третий раз, чувствуя, как горло сводит болезненным спазмом.

Не выпуская моей руки, Соня встаёт и обходит стол. Позади меня двигается кресло. Наверное, на помощь пришёл официант. Сонька садится. Мои руки повисают бесполезными плетьми, а я утыкаюсь в её шею над ключицей.

— Ты ни разу не назвала его имени за весь вечер. Он не знает, что ты здесь. Ты никогда не сбегала от семьи, — перечисляет она те моменты, на которых я бездарно прокололась, обхватывает мои плечи и гладит по голове и спине.

Она не задаёт ненужных «всё так плохо?» и не обещает банально, что всё образуется и непременно наладится. Просто делится своим теплом и безусловной поддержкой, от которых на глаза наворачиваются слёзы, в носу щиплет и хочется долго плакать до полного изнеможения.

Только мой ручей пересох. Поэтому я просто тихо дышу в кашемировый ворот.

— Отвезти тебя или напишешь ему?

Я утвердительно киваю на первое и отрицательно качаю головой на второе. Наконец однократно, но крепко-крепко обнимаю Соню и отстраняюсь.

— Домой или в больницу? — уточняет она, поднимаясь.

— В больницу. Тут я тебе всё рассказала. — Я тоже поднимаюсь, выцарапываю толстовку из недр кресла.

— Одевайся пока. — Сонька накидывает плащ и подмигивает мне. — Закрою счёт и всё-таки оставлю номер моему личному бариста. Если он такой же внимательный любовник, то грех его упускать.