Глава 15

Судьба, или кто там в нас играет без устали, наконец даёт мне малюсенькую поблажку. Я возвращаюсь в палату без лишних вопросов и препятствий. Миную снова удачно пустующий сестринский пост. Вижу, как открывается дверь палаты напротив моей, ускоряюсь и проскальзываю в свою. Прижимаюсь спиной к стене и чувствую прилив живительного возбуждения.

«Как школьница, блин, — разговариваю тихо сама с собой. — Крадёшься на цыпочках мелкими перебежками, чтобы родители не застукали, что ты явилась с гулянки позднее, чем договаривались».

Принимаю душ. Долго и тщательно расчёсываю волосы, которые радуются буйному приволью без укладки и фена и творят невообразимый извилистый лабиринт на моей голове.

Рассматриваю отражение в зеркале.

Не худышка, как была в юности, с длинными тонкими руками и ногами и грудью, которая на их фоне казалась полнее, чем была на самом деле. На неё пялились все пацаны-одноклассники, кто нагло, кто тайком. Угловатость давно сгладилась. О локти, коленки и ключицы больше не порезаться. Однако формы со считываемым, а не предполагаемым изгибом талии остались при мне. Как говорится, округлилась, но не расплылась. Глаза у меня красивые. К носу и губам есть ряд вопросов, некритичных, но есть. А вот глаза однозначно красивые. Немного ввалились из-за того, что я на нервах второй день, зато стали как будто бы даже больше. Ну, и густые непослушные волосы, в настоящий момент — до плеч, как визитная карточка по жизни. Уверена, что мужик из «неКофейни» тоже их запомнил.

Фыркаю и откладываю расчёску. Мне не нужны флирт и внимание, но хорошо, что их проявил понятливый адекват, и я не нарвалась на павлина с раздутым самомнением.

Выдохнула так выдохнула… Не знаю уж какое впечатление, но я его точно произвела на всех официантов и посетителей своим непарадным нарядом, взъерошенным видом и рискованным жестом на грани грубости.

Вежливость, в принципе, куда-то испарилась и не хочет больше иметь со мной ничего общего, что подтверждается в очередной раз, как только я устанавливаю режим ночника на лампе Тимоши и вытягиваюсь на койке.

В палату заглядывает всё та же бессменная пожилая медсестра, которая увещевала меня сегодня как взбалмошную девчонку и не пускала погулять в больничном сквере. Засеки она мой побег, сразу бы нажаловалась Стасу.

Имя мужа без подготовки обжигает изнутри. Я жмурюсь, задерживаю дыхание, чтобы не раздуть пожар, который едва немного поутих.

Женщина входит в палату, наверное, думает, что я сплю, и тут же направляется к приоткрытому окну.

— Не закрывайте, — предупреждаю я.

Она натурально подпрыгивает, вздрагивая всем телом, и ахает:

— Напугали, Алмихална. — Хлопает себя по груди и косится на окно. — Не продует вас?

— Нет.

— Давайте укрыться помогу.

— Не надо. Мне жарко. — Подбиваю подушку, раздражаясь от её навязчивой заботы, и всячески стараюсь показать, что хочу спать.

Либо она непробиваемая, либо Стас ей заплатил, чтобы за мной присматривали дополнительно, но она порывается выключить свет.

— Оставьте, как есть, — чуть ли не рявкаю я, добавляя «пожалуйста», которое больше похоже на «идите к чёрту!»

— В темноте спится лучше, — спорит она, хотя больше не пытается подойти к тумбе. — Или вы боитесь, когда темно?

Я молчу, потому что просто хочу, чтобы меня оставили в покое, но моего прямого участия в разговоре и не требуется.

— Поняла, всё поняла, девонька. — Она всё-таки расправляет уголок простыни. — По мужу скучаешь, вот и не спится. И душно, и пусто. И мысли нехорошие сразу в голову лезут, — причитает чуть ли не нараспев, — что одна тут, больная да никому не нужная.

Я поражённо распахиваю глаза, забывая про проклюнувшийся было стыд за собственную агрессивность.

— Но утро вечера — сами знаете. — Она уже ловко укутала мои ноги одеялом. — Вот так. Спите спокойно. Приедет ненаглядный ваш…

— Спокойной ночи! — обрубаю её бесконечный словесный прогноз.

Она наконец-то уходит. Я отпинываю душное одеяло и задираю пижамную футболку, охлаждая горячий живот.

Ранее вечером эта вездесущая дама заявилась в палату с кефиром и мини-кексом, видимо, в качестве сонника, или используя их как предлог, чтобы проверить не выела ли я своему ненаглядному весь мозг.

Усмехаюсь злорадно. Мы с мужем опять недоговорили. Он уехал ломать тот самый мозг и думать, что значит мой ответ про развод. Я видела, как Стас даже несколько воспрял духом, хотя на этот раз именно он не всё понял так.

Завтра я дождусь утреннего осмотра и уеду отсюда. Подпишу согласие, отказ, самоотвод под личную ответственность или постельный режим под домашним арестом — всё что угодно, но в больнице не останусь.

Ночь проходит в выматывающей полудрёме.

Мне то неудобно: простыня мнётся противными складками в самых чувствительных местах, подушка в отвратительных комках, шея в липкой испарине.

То становится зябко, и тогда я сворачиваюсь каралькой в коконе из одеяла, натягиваю футболку на колени, обнимаю их и пялюсь в безмолвную пустоту за окном, которая гулким эхом фонит внутри меня.

То я проваливаюсь в странные сны, в которых примеряю десятки шлюханских костюмов, от снегурочки до хозяйки публичного дома, и в каждом развратно спрашиваю мужа, в каком из них выгляжу похабнее и грязнее.

Просыпаюсь, нервно разглаживаю пижаму, а воспоминания перебивают мерзкие сны, с бешеной скоростью тасуя картинки о том, как мы со Стасом заигрывали друг с другом на совещаниях, на нудных презентациях и даже при мальчишках, которые никак не расходились по своим комнатам.

Мы не допускали ничего пошлого или откровенного на грани фола, но с изощрённым удовольствием позволяли понятное нам двоим.

Особый соблазнительный взгляд в упор глаза в глаза или в конкретное местечко, которое начинало медленно подгорать.

Кончик языка, дразняще мелькнувший в уголке губ.

Палец, якобы нечаянно нырнувший за кромку ворота именно в том месте, где под ним терял яркость недавний засос.

Перекрещивание ног с неловкой сменой положения, которое будоражит похлеще любого крупного плана, не оставляющего места для фантазии, в фильме для взрослых.

Я часто дышу, представляя всё настолько живо, что теряю связь с реальностью.

Ладони Стаса по-настоящему скользят по моим ногам снизу вверх, раздвигают колени, обхватывают бёдра и резко дёргают ему навстречу. Его пальцы жадно вжимаются в кожу и… я вижу руки мужа на чужом теле.

Отшатываюсь, едва не падая с больничной кровати. Вырываюсь из эротического морока. Плотно свожу ноги. Врубаю ослепляющий холодный свет на лампе. Игнорирую сердце, которое долбит в ушах, и озираюсь, как будто Стас и правда находится здесь.

Но я одна на жёстком матрасе.

Одна в безликой палате.

Одна.

Без Стаса.

И дальше буду одна.

Мы продолжим видеться, общаться, ведь у нас общие дети.

Только существуя уже по отдельности.

Потому что я его никогда не прощу.