Глава 16

«Не приезжай утром».

Перечитываю, зависая пальцем над экраном.

С пяти утра, когда лежать стало совсем невмоготу, я сбилась со счёта, сколько вариантов такого простого и такого сложного сообщения набираю, стираю и снова печатаю в окошке мессенджера уже полчаса.

Не приезжай сегодня.

А завтра, послезавтра и в любой другой день?

Не приезжай, пожалуйста.

Чересчур просительно и жалко.

Не приезжай.

Приказ, который в ту же секунду будет нарушен.

Не приезжай больше.

Чуть сама не захлёбываюсь внезапно прихлынувшими слезами прощания, от которого, даже в теории, я подыхаю в нечеловеческих мучениях, чтобы суметь вынести их прямо сейчас и на самом деле не сдохнуть.

— Как ты посмел вот так наотмашь лишить меня тебя?! — яростно шепчу, стискивая телефон. — Лишить нас нас?! Как ты смог быть таким жестоким?

Я прокусываю губу до крови, заглушая рвущееся наружу подвывание, и с мутной пеленой перед глазами жму на отправку.

Пусть я выиграю только утро. Потому что знаю, знаю несмотря ни на что… Стас уступит в малом, надеясь выиграть в большем.

Выключаю телефон и плетусь в туалет. Я не хочу сидеть и ждать его ответа. Если нагрянет перед работой — значит, так тому и быть.

Терпеливо изжевав полщеки, прохожу осмотр, непреклонно настаиваю на выписке, обещая, что не буду оформлять возврат за неоконченные оплаченные сутки в одиночной… палате и выполню все указания врача. Последнее точно в моих интересах, поэтому я без споров соглашаюсь на курс уколов для сосудов и улучшения кровообращения, который можно пройти без пребывания в стационаре, получаю рецепт, подробный список рекомендаций и наконец вызываю такси.

Я стою у выезда с парковки, запрокинув голову. Приятный ветерок охотно играет в замысловатые догонялки с моими волосами. Кожа дышит каждой порой. Я впитываю в себя юное апрельское солнце, только оно не в силах изгнать мрак, поселившийся слишком глубоко под сердцем.

В такси я прижимаю к груди шоппер, смотрю в окно на любимый город. Он бежит по делам, радуется весне, подмигивает ребятишкам и гудит проводами, генерируя энергию, которой я всегда заражаюсь.

К сожалению, не в этот раз.

Я крепче обнимаю сумку, но по телу всё равно проходят разряды странной нервной дрожи, от которой холодеют пальцы, а на спине выступает испарина.

Я еду домой.

Там родные стены.

Там нет навязчивых посторонних.

Там мои дети.

Моё кресло. Моя кружка. Моя ванна.

И сюрприз, о котором я не то, что не подумала.

Я представить не могла, что мне придётся о нём думать.

Открываю дверь в квартиру и наполняю лёгкие родным запахом, описать который у меня не получится. Его букет просто знаешь и узнаёшь всегда. Сотни оттенков складываются в одну главную ноту. Её слышишь, потому что сразу безошибочно попадаешь в неё душой.

Я прислоняюсь спиной к косяку и просто дышу.

Дома тихо. Мальчики в школе, Стас на работе.

Опускаю сумки на пол, сбрасываю тапки и прохожу в ванную. Машинально закрываю замок, к чему давно привыкла. Как только Тёмка подрос и начал сравнивать мои выпуклые бугорки с плоской грудью отца, я обеспечиваю себе ненарушаемое одиночество в душе и туалете.

Сваливаю всю больничную одежду в корзину для грязного белья, которая ощутимо забилась за двое суток моего отсутствия. Встаю под тёплые струи и закрываю глаза. Мою голову на три раза. Долго стою с маской для волос, по очереди подставляя плечи под тугой напор воды.

Не обнаружив на вешалке своего халата, пялюсь на халат Стаса. Покрываюсь гусиной кожей, ёжусь от подло обрушившегося на меня чувства потери. Заматываюсь в банное полотенце и ступаю на коврик, больше не испытывая прежнего облегчения, за которым я ехала домой.

В коридоре раздаётся шум. За ним незамедлительно следует стук в дверь, и я отвечаю, не дожидаясь вопроса:

— Да, Артём, это я.

— Тебя всё-таки поощрили или прогнали? — громко уточняет он, параллельно чем-то шурша.

— Сам как думаешь? — подначиваю сына, улыбаясь тому, что он помнит наш разговор в больнице, подсушиваю волосы вторым полотенцем и наношу на них разглаживающее масло.

— Без разницы, мамо. — Его голос удаляется и вновь приближается. — Я просто рад, что ты дома.

Тёма спрашивает, буду ли я обедать, и получив мой утвердительный ответ, удаляется на кухню.

Я берусь за фен, но слышу, как хлопает входная дверь. По дальнейшей тишине понимаю, что пришёл Тим.

Артём всегда носится ураганом. Он заметил мои вещи и сразу помчался на звуки в ванной. Тимка сначала аккуратно переставит сумки на полку, заглянет в комнаты, поинтересуется у брата и встретит меня уже на кухне.

Они разные, но в то же время похожие в привязанности друг к другу и к нам со Стасом.

Сглатываю несколько раз, часто-часто моргаю и привожу свою шевелюру в порядок. Поправляю заткнутый уголок полотенца и выхожу в коридор, чтобы тут же замереть на месте, потому что в квартиру входит Стас.

На нём светло-серый деловой костюм. Волосы, отросшие чуть длиннее обычного, зачёсаны назад, но произвольно растрепались на боковой пробор, который ему очень идёт. На сгибе локтя лежит большой круглый букет белых тюльпанов.

Стас тоже застывает и окидывает меня внимательным взглядом с босых ног до головы. Я ощущаю себя абсолютно голой и беззащитной и борюсь с иррациональным желанием нырнуть обратно в ванную и запереться там.

— Мам. — Сам того не зная, мне на выручку приходит Тимоша. — О, привет, пап! — Тимофей замечает отца и протягивает мне халат. — Вот держи. Тёма его примерял и случайно облил. Пришлось сушить.

— Ты чё там гонишь, мелкий?! — доносится с кухни вместе со звоном посуды.

Тимка невозмутимо серьёзен. Стас ухмыляется, разуваясь. Я благодарю сына и всё-таки ретируюсь в ванную.

Переодеваюсь. Тщательно развешиваю сырые полотенца. Вытираю разводы на дверце душевой кабины и пол около неё. Наконец покидаю своё временное убежище.

— Пап, на тебя разогреть? — Хозяйничает Тёма, накрывая на стол.

Стас проходит к подоконнику и отказывается. Полагаю, из-за меня. То есть, из-за того, что мы ещё не решили, как быть с мальчишками, а если сядем плечом к плечу, потому что наши стулья стоят рядом, то выдадим себя раньше времени.

— Мамо, не вздумай суетиться, — превратно истолковывает мою заминку Артём и подталкивает меня к стулу. — Садись. Мы будем за тобой ухаживать.

Муж оказывается за моей спиной, но мне от этого не свободнее. Я сижу как на иголках, не рискуя поджать пальцы ног, которые резко замёрзли.

Передо мной появляется тарелка со спагетти болоньезе, фирменным блюдом Стаса.

— Видишь, отец следил за нашим питанием, — болтает Артём, одновременно раздавая указания Тимке включить чайник, а Стасу — поставить цветы в воду.

Старший сметает свою порцию, сообщает, что ему пора на тренировку, назначает Тима старшим посудомоем, кивает отцу, чмокает меня в щёку и исчезает.

— Я заскочил буквально на пятнадцать минут. — Стас подходит к торцу стола. — Ты не заезжала в аптеку?

— Нет. — Я мажу по нему быстрым взглядом и еложу вилкой в соусе.

— Дай мне рецепт. Я всё привезу вечером.

Я поднимаюсь и на деревянных ногах иду вместе со Стасом в коридор. Копаюсь в сумке, перетряхиваю шоппер и с трудом вспоминаю, что сунула рецепт в передний карман толстовки. Вытаскиваю её из корзины, нахожу смятую бумажку и, не глядя, подаю Стасу.

Он забирает её, предусмотрительно не касаясь меня, но я чувствую его дыхание слишком близко. Смешиваясь с ароматом туалетной воды, оно дурманит и обездвиживает. Пространство ванной стремительно сужается. Я наглухо запахиваю ворот халата, продолжая стоять вполоборота к Стасу. Вернее, от него.

— Пожалуйста, отдыхай, — роняет он и уходит.

Я возвращаюсь за стол, старательно игнорируя благоухающие на подоконнике тюльпаны, которые Стас поставил в вазу. Тимоша наливает нам чай и рассказывает, что будет конструировать на занятии. Оно начнётся через час. Я слушаю, поддакивая. Даже задаю пару вопросов, на которые сын обстоятельно отвечает.

Мы вместе загружаем посудомойку. Я провожаю Тимку. Закрываю за ним дверь и понимаю, что у меня совсем не осталось сил. Никаких. Ни физических, ни моральных.

Переношу на завтрашнее утро видеосозвон с сотрудниками, который сама же назначила. Сгребаю сумки и на автопилоте тащусь в спальню.

Совершенно непредсказуемо застываю на пороге и никак не могу его переступить.

Уголок моего личного счастья.

Одного на двоих.

На которое я имею полное право.

Которым больше не в состоянии воспользоваться.

Роняю сумки.

Смотрю на спальню. В неё.

Зрение меркнет.

Я осторожно закрываю дверь.

Шаркая по полу, добираюсь до дивана в гостиной. Падаю на него. Прячу ледяные ноги в подоле и совершаю ещё одно ужасное открытие.

Я дома. Но дома себя не чувствую.