Глава 20

Я включаю рабочий планшет и бегло просматриваю всё, что прислали мне Алиса и Рустам, мои правая и левая рука. Одна учитывает одновременно тысячу нюансов, второй незаменим при общих планах и зонировании.

Освежаю расписание лекций по ландшафтной композиции, которые периодически читаю в центре дополнительного образования. Многие приходят туда ради праздного любопытства, но встречаются настоящие самородки с неожиданным потенциалом, которым на самом деле удаётся воплотить хобби в профессию. Пара таких ребят уже работает у меня.

Пролистываю финальные фотографии японского садика. Мы оформляли его по заказу давней клиентки. Она вручила нам ключи от ворот и укатила на полтора месяца в морской круиз, совмещённый с сухопутным турне. Алиса недавно выискала на блошинке набор старинных глиняных горшочков, которые идеально вписались в концепцию небольшого галечного каскада. Завтра сдача наших трудов хозяйке лично. Я пока думаю, съездить ли самой или делегировать завершение проекта Алисе.

Иногда накатывает желание полностью перейти на крупные муниципальные заказы, но реальную регулярную прибыль приносят всё-таки частники: соотношение трудо- и времязатрат и результата разнится колоссально.

Подгружаю черновые расчёты и наброски вариантов восстановления парка, примыкающего к будущему жилому комплексу, который будет строить компания Стаса. Они густо почёрканы любимым красным маркером Рустама. Сворачиваю окошко, чтобы изучить все замечания в деталях чуть позже.

Не пытаюсь сосредоточиться, потому что прислушиваюсь, как мальчики собираются в школу, как Стас звякает тарелками, составляя их в посудомойку, как он предупреждает детей, что сегодня они топают сами, поскольку ему нужно приехать на важное совещание без опозданий.

Я вполне ощутимо прикусываю язык, когда закрываю рот, едва не спросив у Стаса, как продвигается работа после получения всех подтверждений и разрешений и не забита ли уже знаменательная первая свая.

Ни у кого другого об этом я тоже не спрошу, чтобы не вызывать лишних вопросов совсем иного толка, ведь все по-прежнему уверены, что я первый человек, который в курсе таких событий.

Делаю мысленную засечку прошерстить папку с документами по сотрудничеству с фирмой мужа и переслать ему то, что курировала на добровольных началах ради совместного успеха.

Увлекаюсь и едва не пропускаю момент, когда Артём и Тимоша обуваются.

Выхожу в коридор, ведь если не выйду проводить ребят…

Чертыхаюсь про себя, потому что день ещё не успел начаться, а я уже вымотана кучей мелочей, на которые раньше не обращала внимания. Они происходили как нечто само собой разумеющееся, а сейчас я в постоянном режиме сверхбдительности, чтобы не слишком быстро провалить заведомо плохую игру, шитую не просто белыми нитками, а скреплённую наспех на ржавые портновские булавки.

Тимка сдержанно говорит «пока». Зато Тёма приобнимает меня и, словно он родитель, а я ребёнок, напоминает не заработаться, пусть и удалённо. Затем он подталкивает брата на выход, закидывает на плечо рюкзак и со словами: «Всё, мы ушли, а вы целуйтесь уже, если до сих пор не помирились», — захлопывает дверь перед носом Стаса.

Муж буравит её тяжёлым взглядом несколько долгих секунд, а затем переводит его на мои губы.

Песочные часы внутри меня начинают бешено вертеться. Я словно безостановочно перепрыгиваю из одной воздушной ямы в другую. Голова кружится, желудок сжимается, и я пячусь назад. Знаю, что этого не случится, но как будто опасаюсь, что Стас набросится на меня и зацелует до потери ориентиров, чтобы всё остальное потеряло значение.

Мне кажется, что он думает о том же, наблюдая за мной, не мигая. Я стукаюсь спиной о косяк, вздрагиваю. Он дёргает головой, шумно выдыхает, забирает с полки портфель и с кратким глухим «пока» покидает квартиру.

Сползаю по стене на пол. Дышу ртом, дожидаясь, когда прекратятся несуществующие вращения. До боли вдавливаю затылок в твёрдый угол и прикрываю глаза. Сижу так, пока на планшет не поступает входящий вызов.

Два часа обсуждений по работе здорово отвлекают. В конце я подтверждаю, что Алиса поедет лично демонстрировать глиняные вазочки и получать заслуженную восторженную благодарность, а Рустаму сообщаю о почётном замещении меня на пятничной встрече с экологами и озеленителями по проекту Стаса, которая обведена на завтра в жирный кружок в моём планере.

По завершении видеозвонка желудок настойчиво урчит, требуя покормить его чем-то более существенным, чем таблетки и вода. Разогреваю сэндвич. Кошусь на кофемашину, но делаю кислый чай, в котором лимон побеждает заварку.

Прибираю на кухне и привожу себя в порядок. После больницы особенно хочется вытравить всю бледность, которая закутала меня в нестряхиваемую невнятную плёнку.

Смотрю в зеркало.

«Недомогание привнесло всего лишь временное неудобство. Несравнимое с тем, что твой муж захотел другую женщину», — хлещет правдой по щекам безжалостное отражение.

Я выдерживаю собственный взгляд и тщательно наношу тон, консиллер, немного хайлайтера, по штриху румян. Слегка корректирую карандашом форму бровей. Слой туши на ресницы. Упрямо уделяю побольше внимания губам.

Закончив с макияжем, распускаю волосы. Взбиваю их руками в художественном беспорядке. Ими займётся мастер. Не попаду к своему, сяду к первому свободному. Как гласит народная мудрость, болезнь и негатив скапливается на кончиках волос, да и вообще, к лету я собиралась обзавестись причёской покороче.

Надеваю простую белую рубашку и голубые джинсы. Песочный прямой пиджак и под цвет к нему кожаные кеды. Рассовываю по карманам телефон и помаду. Беру ключи и вдруг зависаю, проводя туда-сюда подушечкой большого пальца по зубчатому краю.

Срываюсь и бегу в спальню. По касательной мажу взглядом по постели, принимая очередной укол в сердце, выдвигаю верхний ящик тумбы и достаю связку других ключей. Зажимаю их в кулаке и вылетаю из комнаты, в которой уже вовсю жжётся пол, стены и сам воздух.

С моим мозгом действительно что-то произошло после обморока, или же я настолько заблудилась в неопределённости, не в состоянии найти ответы, как мне жить дальше, что предпочитаю выбираться из неё маленькими шажками и никак не могу начать мыслить более масштабно.

Выхожу на площадку подъезда и осматриваюсь.

Мы переехали сюда пять лет назад. Все четыре квартиры на этаже принадлежат нам со Стасом. Приятный бонус от застройщика, которым грех было не воспользоваться. В процессе строительства трёшку объединили с двушкой, и получилась наша квартира с тремя большими спальнями, просторной гостиной, кухней, хозяйственной комнатой, двумя санузлами с ванной и душевой кабиной.

Две двухкомнатные квартиры напротив были взяты с прицелом на Артёма и Тима в будущем. Одну из них мы сдаём, а вторая какое-то время использовалась как условный ночной офис, где мы со Стасом корпели над бизнес-планом и разработкой проектов за большим столом, на котором часто занимались любовью, свободнее, громче и без оглядки, что кто-то из мальчишек мог не вовремя зайти.

Захожу в нежилую квартиру. Глубоко втягиваю характерный запах гулкой пустоты и вездесущей пыли. Включаю свет в туалете. На сливном бачке одиноко притулился давно начатый рулон бумаги без отдушки. Рядом в ванной на раковине у крана стоит дозатор с жидким мылом, на крючке висит небольшое полотенце для рук, синее, как и коврик на полу. В кухне в углу стоит тесная компания из небольших отключенных холодильника, микроволновки и чайника. На подоконнике красуются стаканы и кружки. В гостиной ближе к окну по-прежнему стоит тот самый стол. Его окружают три стула. У дальней стены расположился довольно удобный диван. Его мы с мужем тоже успели опробовать.

Рисую пальцем волну на пыльной столешнице, но резко отдёргиваю руку, потому что…

Зажмуриваюсь до белых пятен.

Впиваюсь ногтями в ладони.

Издаю рваный стон.

Только стол неумолимо трансформируется в массивный письменный стол Стаса, на котором распласталась не я.

«Почему, — цежу сквозь зубы, — почему я с трудом заставляю себя сосредоточиться на чём-то важном, зато с лёгкостью воспроизвожу то, что с радостью бы вырезала вместе с кусочком черепа?!»

Хватаю ближайший стул и со всей дури обрушиваю его ножками на гладкую поверхность.

Поднимаю и снова бью по столешнице.

На ней появляются царапины.

Тупые удары не отрезвляют, зато ноющие руки слабеют.

Роняю стул, скидываю на него пиджак и тащу стол волоком к выходу, но он не проходит через дверной проём.

Усмехаясь, тычу в стол пальцем.

— Ничего, сегодня же закажу новую мебель, и тебя вынесут на помойку.