Глава 22

— Вы совсем уходите? — хрипловатый голос догоняет меня за пару шагов до лифта.

Оборачиваюсь и вижу немного запыхавшегося фотографа. Решаю обозначать его он по роду слова «фотограф», хотя хрупкая шея и тонкие пальцы очень похожи на женские.

— Да, мне пора, — отвечаю, но сразу же спрашиваю: — Удалось подловить что-то стоящее в моём безумном танце?

— Безуминки мне интереснее любых изюминок. — Он подходит ко мне, выдерживает короткую паузу, как будто решается на то, что собирается сказать дальше.

Я почему-то жду. Не тороплю. Не желаю всего хорошего. Не делаю вид, что не замечаю его сомнений.

— Вы, случайно, не заняты через час?

Бледному юноше я бы отказала, посчитав его вопрос слишком очевидным намёком, но нежный румянец на щеках подкупает меня, и мой язык производит слова без одобрения сознания:

— Не занята. — Во мне потихоньку разгорается любопытство. — А что будет через час?

— Закончу здесь. — Он мотает бритой головой в сторону террасы. — Я готовлюсь к участию в конкурсе. Формирую несколько портфолио с разными моделями. Мне бы хотелось поработать с вами. Вам подойдёт монохром и минимализм с акцентными деталями.

— Почему я?

— Потому что в вас есть внутренняя свобода. Вы видите красоту. А ещё, мне кажется, вам отчего-то больно. — Потускневший румянец снова возвращается на его щёки. — Простите, если задеваю что-то личное. Только без личного фотографии мертвы.

Мы смотрим друг на друга.

Он с допущением, что перегнул со степенью прямоты.

Я же прислушиваюсь к себе и понимаю, что теперь не просто не хочу так быстро возвращаться домой. Меня увлекает идея с фотосессией, хотя озвученное предложение и выбор меня в модели до сих пор отдаёт неким сюром.

— Говорите, куда подъехать через час.

Вызываю такси.

В процедурном кабинете меня принимают, как только я называю имя и фамилию. Я не пошутила, когда заявила Стасу, что не верну её, что бы ни происходило между нами дальше. Алла Белова подходит мне по сочетанию, произношению, размеру и вкусу. Я с ней по-настоящему сроднилась.

Мне ставят два укола, один из которых окатывает кипятком полбедра. Шиплю от неожиданности, опасаясь, что нога отнимется и мне всё-таки придётся ковылять домой, но кусачие ощущения постепенно проходят.

Вручаю тюльпан медсестре. Ей приятно, и цветок не завянет.

Забиваю в поисковике адрес студии. Гашу порыв отправить его Соне, не желая добавлять вопросов в её список по нам со Стасом.

Прикидываю, что район знакомый, не окраина города. В здании, где находится студия, сдаются другие помещения. На входе расположен турникет и пост охраны.

Вспоминаю, что у Стаса подключено отслеживание геолокации меня и детей. Как бы фатально это ни звучало, но я испытываю неподдельное облегчение и, несмотря на утраченное доверие, с какой-то неискоренимой уверенностью выстраиваю маршрут.

Прибываю вовремя.

На первом этаже людно. У двери с табличкой об уроках английского языка переобуваются школьники. Через три кабинета распашные двери приглашают в мир штор и декора. Я вскользь думаю, что нужно будет заказать жалюзи или рольшторы в моё новое жилище, которое пока даже мысленно не вяжется с домом.

Нахожу лифт и поднимаюсь на седьмой этаж.

Фотограф сидит на полу у противоположной стены. По тому, как вспыхивают его глаза, понимаю, что он надеялся, но не удивился бы, если бы я в итоге не пришла.

— Как вас зовут? — спрашиваю в лоб, едва покинув узкую кабинку.

— Спичка. — На его лице проскальзывает тень улыбки. Он наверняка догадывается, что я пытаюсь вычислить на самом деле, хотя имя мне в этом нисколько не помогает. — Нам сюда.

— Мы не обсудили, сколько я должна за вашу работу, — начинаю я, но запинаюсь о бледный лысоватый затылок, закачавшийся отрицательно.

— Нечего обсуждать. Раз просьба моя, то тогда уж мне стоит вам заплатить за то, что согласились уделить время.

— Ладно, — не настаиваю и наконец сравниваю наш примерно одинаковый рост, получая внимательный взгляд через плечо.

— Вы первая, кто спросили про цену. Чаще людей волнует, точно ли всё бесплатно.

— Я занимаюсь ландшафтным дизайном, так что мы с вами оба люди творческих профессий, а они же котируются лишь по вдохновению и обычно не считаются за труд.

— Да-да, художник должен быть голодным, жить вне времени и пространства, а всё материальное бренно.

Мы плавно попадаем на одну волну, и я чувствую, что расслабляюсь в компании человека, про которого знаю лишь три вещи: я не могу определить его пол, он фотограф и мне импонирует его умение видеть больше, чем показано.

За ничем не отличающейся от других дверью открывается тесная прихожая с вешалкой для одежды, узкой лавкой и пластиковыми лотками для обуви. Мы разуваемся.

Спичка отдёргивает плотную портьеру. Она отделяет входной закуток от неожиданно просторной комнаты, зонированной на тематические островки. Три больших окна обильно пропускают свет, который создаёт разный естественный эффект яркости и затемнения.

Мой взгляд не цепляется ни за качели в цветочной арке, ни за ковёр с кучей подушечек, ни за некую геометрическую абракадабру, похожую на раскуроченный кубик Рубика. Широкие подоконники — вот и всё, что мне нравится в этой студии.

Внутренние зажимы начинают смыкать зубчатые края. Я натянуто улыбаюсь, плотнее запахивая пиджак.

Спичка не замечает перемены моего настроения. Он навешивает на плечо громоздкий кофр, который достаёт из-за радужного шатра, скорее всего предназначенного для съёмок с детьми. Оттуда же появляется телескопический стержень с петелькой на конце.

— Здесь для вас нет ничего подходящего, — роняет он на ходу, направляясь в пустой дальний угол.

Заново заинтригованная, я иду следом.

Удлинив палку на несколько секций, он поддевает крюк на потолочном люке и опускает потайную чердачную лестницу.

— Готовы? — Делает приглашающий жест рукой и застенчиво улыбается, словно извиняясь за такой фокус.

— Только после вас. — Улыбаюсь в ответ и тоже жестикулирую ему подниматься первым.

Передо мной шустро мелькают узкие длинные ступни в смешных носках.

Наверху мы попадаем в помещение, точно такое же по площади, но абсолютно другое по стилю и оформлению.

Кирпич и деревянные панели на стенах.

Доски на полу.

Маленькое окно слева. Затем стандартное посередине. И третье справа от пола до потолка. Из него видно, что мы оказываемся в надстройке прямо на крыше.

— Весь день под небом, — бормочу под нос и осматриваюсь.

Светлое кожаное кресло, чёрный винтажный винтовой табурет, низкая белая кровать без бортиков и спинок.

Несколько ниш и полок. В них и на них штучные предметы: бокал, статуэтка, мундштук, что-то ещё.

Много света.

Много тени.

Атмосферно.

Я подхожу к большому окну, смотрю вверх. Разворачиваюсь, наверняка, становясь тёмным силуэтом на фоне слепящего солнца.

— Приступим?

Сразу понимаю, что мы уже приступили, потому что Спичка вовсю меня снимает.

— Никаких ограничений, — говорит он, выглядывая из-за камеры. — Моё дело подловить нужный ракурс, ваше — быть собой. Я не буду подсказывать вам позы или опорные точки, но, — снова неуверенная улыбка через зримое преодоление, — мне бы хотелось заполучить несколько кадров вас в рубашке и в любом наряде в кресле. Кстати. — Он бесшумно скользит к стене у того самого кресла, надавливает на неё, открывая невидимую створку. — Если захотите, можете использовать любые аксессуары отсюда, или даже переодеться.

Не испытывая ни капли дискомфорта, который поглощается моим острым желанием окунуться во что-то неизведанное ранее, я приближаюсь к спрятанному шкафу.

На плечиках в прозрачных чехлах висит брючный костюм, несколько платьев разной длины. На полках лежат шляпы, бижутерия, веер, платки, бинокль.

— Всё после химчистки, не волнуйтесь. Мне претит надевать что-то на себя после других. Полагаю, для многих это тоже важно.

— А где… — Рассматриваю брючный костюм.

— Вот. — Спичка вынимает из соседнего отсека что-то плоское и растягивает в матерчатую ширму.

Он отходит к люку, у которого оставил кофр. Я же ныряю за перегородку. Снимаю пиджак, джинсы. Расстёгиваю рубашку и понимаю, что сомнения в половой принадлежности Спички меня одновременно будоражат и успокаивают.

Странное ощущение, как будто прямо сейчас я иду по тонкой грани, оступиться с которой одинаково запрещено и разрешено.

Радуюсь, что на мне неброский, светло-бежевый, гладкий комплект белья. Костюм оказывается чуточку великоват, чем внезапно освобождает от остатков скованности и будит хулиганское настроение.

Я легко двигаюсь. Сбрасываю носки. Босиком чувствую себя уязвимой, но совершенно не боюсь.

Выбираю шляпу с немного загнутыми кверху узкими полями — кажется, такие называются хомбург — и, не проверяя, где Спичка, перемещаюсь в кресло.

Сначала сажусь ровно.

Колени и ступни вместе.

Обвожу кончиком пальца края шляпы.

Сжимаю тулью, утыкаюсь в шляпу лицом и смеюсь.

Откидываюсь назад.

Скрещиваю ноги по-турецки.

Лохмачу волосы…

И с этого момента становлюсь безбашенной девчонкой. Дерзкой и смелой.

Не помню, когда перелажу в свою рубашку, не застёгивая её, зато отчётливо осознаю, что озорная девушка во мне исчезает, передавая эстафету женщине.

Красивой, сексуальной. Той, которая сильнее боли.

Я намеренно избегаю смотреть на фотографа.

Собираю ткань на груди в кулаки. Забираюсь с ногами на табурет. Веду плечами, стягивая вниз лямки лифчика и ворот рубашки.

Продеваю пару пуговиц в петлицы. Брожу по студии. Играюсь с бокалом. Принимаю солнечную ванну у распахнутого окна. Подхожу к кровати, планируя зарыться в подушки.

Замираю.

— Бельё чистое, — уточняет Спичка.

— Как и одежда, — соглашаюсь я.

— Просто достаточно.

Звучит совсем не вопросом, но я всё равно шепчу «да». Нахожу взглядом внимательные глаза, улыбаюсь и уверенно произношу:

— Вы девушка.

Она отзеркаливает мою улыбку.

— Я почему-то думала, что вы сразу догадались.

— Наверное, так и есть.

Признаюсь себе, что не поехала бы в студию с незнакомым парнем, потому что всё-таки не дошла ещё до такой степени отчаяния или безразличия.

— Почему Спичка? — спрашиваю, постепенно возвращаясь в реальность.

— Худая, с вечно горящими идеями. — Она поднимается с корточек, разминая шею. — Мой парень говорит, что стоит моей головёнкой чиркнуть, вспыхнет серьёзный пожар. Вообще, я Дина, — представляется и протягивает мне руку.

— Алла, — пожимаю её тонкие пальцы. — Спасибо, что разожгла сегодня мои угли.