Глава 25

— Ссыкло! — зло гремит на весь школьный двор мужской голос, и я ускоряюсь, безошибочно находя в небольшой толпе под портиком набычившегося Артёма и стоящего чуть поодаль Тима.

На ходу глажу по плечу младшего и подлетаю к старшему. У него рассечена бровь, на виске и в уголке глаза подсохшая кровь. Больше на лице никаких ран, зато кулаки сжаты, кожа на костяшках треснула.

— Я же просил её не беспокоить. Сказал же, сейчас приедет отец. — Артём стискивает челюсти и бросает гневный взгляд на учительницу.

Я смещаюсь так, чтобы встать перед ним.

— Мам, ну зачем ты?

— Патроны подавать, — перебиваю Тёму.

Слышу рядом крякающий звук, но не обращаю внимания на уставившегося на меня мужика. Он цыкает на женщину, которая шипит в мой адрес: «Весь в мать».

Легко касаюсь скулы сына, хотя пульс шарашит на максималках.

— Но, похоже, потребуются только навыки медсестры.

Артём хмыкает. Я отмечаю, что его губы явно двигаются безболезненно, и спрашиваю:

— Что произошло?

— Алла Михайловна, Артём подрался с одноклассником, — говорит учитель, но я смотрю в упор на сына, потому что прежде всего мне нужен его ответ.

Он быстро скользит взглядом по кому-то позади нас, возвращает его на меня, упрямо молчит, но ещё сильнее сжимает кулаки.

Я оглядываюсь.

На бордюре в паре метров от нас застыла стройная девочка. Она новенькая. Перешла из другой школы после Нового года. Я тщетно пытаюсь вспомнить её имя.

Распущенные каштановые волосы до плеч под ободок, прямая танцевальная осанка, точёные ножки. Она нервно обнимает себя за плечи, при этом вся её поза выражает решительность, которую проявляют обычно спокойные люди, если задето их чувство справедливости. Румянец же на щеках выдаёт, что она взволнована и переживает за кого-то из присутствующих. И, кажется, я правильно догадываюсь, за кого именно.

— Светлана Ильинична, — наконец здороваюсь с классной и оцениваю участников конфликта.

Гриша, одноклассник Артёма, что-то говорит матери, которая враждебно зыркает в мою сторону. У парня разбита нижняя губа, но лопнувшая часть точно не свежая. Она припухла и налилась, но не сочится даже сукровицей. Его отец похож на мажора-переростка из-за слишком молодёжных кроссовок и джинсов в сочетании с кричащими золотыми часами на запястье. Рукав его летнего пиджака предусмотрительно закатан до локтя.

Тимофей приближается ко мне вместе в прибывшим Стасом. Улыбаюсь Тиму и кошусь на предмет у него в руках. Он держит микроскоп. Похоже, Тимка примчался на подмогу брату, прихватив весомый аргумент. Меня радует их сплочённость, но нужно поговорить с ним, что таким оружием можно не только припугнуть, но и сильно покалечить.

Стас встаёт рядом с Артёмом. Они тихо обмениваются краткими фразами, которых я не слышу.

К нам присоединяется директор. За ней неохотно идут два парня. Один из них всё время вытирает под красным носом рукавом толстовки.

— А вот и остальные бойцы, — цедит отец Гриши и бесцеремонно отвешивает сыну подзатыльник. — Ссыкло и есть.

— Гора, ты что творишь! — верещит его жена.

Он игнорирует её визги.

— За что вчера люлей отхватил? — Нависает над сыном. — И не ври. Тряслись с матерью весь вечер втихушку со льдом, только что говном не намазались. А сегодня собрал шоблу и расхрабрился?

Гриша съёживается под напором отца. Тот разворачивается к Артёму. Я чувствую, как вместе со мной напрягается Стас.

— Девчонку не поделили?

Артём бледнеет, но взгляд не отводит.

— Мы сами разберёмся.

— Нам батями теперь хоть один на один выходи, чтобы школа отвяла, — усмехается отец Григория, обращаясь к Стасу.

Муж давит взглядом, но его ответ тонет в громком взрыве разноголосого хора.

Мать Гриши надрывается сиреной, Светлана Ильинична пытается всех помирить, директор призывает к порядку и грозится отстранить драчунов от занятий до выяснения подробностей.

Общий гвалт прерывает внезапное девичье:

— Гриша вчера насмехался, что у меня… сиськи ещё не отросли, чтобы считаться девушкой. Артём ударил его по губам за это. А сегодня они подловили его за школой. Вчетвером на одного.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не выпятить давно выросшую грудь и самой не отметелить трусливого поганца. Наверное, в каждом классе есть такие остряки, которым необходимо постебаться над женской грудью любого размера. Я от души хочу подбодрить эту смелую девочку, которая плотнее скрещивает руки, непроизвольно защищаясь, и жутко горжусь Тёмкой.

— Герой, чё. — Отец Григория берёт его сзади за шею и толкает к выходу.

— Подождите, — пробует остановить их директор. — Мы не закончили.

— Лекции о хорошем поведении им читайте, — отрезает мужчина. — Гришка недельку дома посидит, в зал походит и письку поотращивает, чтобы уметь не только ссать.

Гришина мать порывается устроить скандал, но получает не менее «лестную» отповедь от мужа о том, кого она лепит из сына, и всё их семейство, огрызаясь уже друг на друга, удаляется.

— Микроскоп верни на место, а то нам выпишут штраф за кражу школьного имущества, — шепчу на ухо Тиму.

— Тогда я откажусь от участия в городской олимпиаде по биологии — и штраф выпишут школе, — серьёзно парирует Тимофей.

— Алла. — Стас протягивает мне бутылку воды с уже отвинченной крышкой.

Я принимаю и пытаюсь заглянуть ему за плечо, пока он продолжает:

— Я переговорю с директором, а вы тут… девочками подождите, хорошо?

Удивлённо смотрю на мужа, ловлю обеспокоенный взгляд Артёма и киваю.

Девочка, которую защищал Тёма и которая защитила его.

Поворачиваюсь к ней. Она спускается с бордюра, внимательно следит за дальнейшим развитием событий и не торопится уйти, то и дело заламывая тонкие пальцы.

— Привет. — Подхожу, улыбаясь. — Я мама Артёма.

А сама жадно разглядываю юное лицо, карие глаза с длинными подкрашенными ресницами. Замечаю редкие бледные веснушки на аккуратном носике, которые тщательно замазаны, но, видимо, проступили из-за сильного волнения.

— Здравствуйте. — Розовеет, но тоже рассматривает меня с не меньшим любопытством. — Я поняла, хотя Артём на вас не похож.

— Он похож на папу, — подтверждаю очевидный факт.

— Да, очень. Зато младший сын похож на вас. Никому в семье не обидно.

Она смущается собственного красноречия и резко замолкает.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, чтобы не стушеваться, в свою очередь.

Оказывается, я совсем не умею общаться с девушками. Настолько привыкла к мужскому окружению, овладев множеством способов находить общий язык с парнями, что едва не пасую перед девочкой-подростком. Успокаиваю себя тем, что просто нервничаю, потому что боюсь спугнуть ту, к кому у моего сына явно симпатия и, похоже, взаимная.

— Ксюша, — отвечает и переступает с ноги на ногу.

Кладу ладонь на её сцепленные пальцы и легонько пожимаю их.

— Спасибо за то, что рассказала правду, Ксюша, хотя я знаю, что тебе было неловко.

— Это самое меньшее, что я могла сделать для… — Она прячет взгляд и очаровательно краснеет.

Нас прерывают быстро вернувшиеся Стас и Артём. Они спорят.

— Пап, всё нормально. Не надо никакой больницы.

— Не обсуждается, — отрезает Стас.

Я достаю из сумки упаковку антибактериальных салфеток. Накидываю одну на вновь сжатый кулак Артёма, которой он тут же грубо елозит по воспалённым костяшкам. Второй осторожно стираю засохшую кровь у глаза. Ранка выглядит поверхностной, но проверить и хорошенько промыть её точно стоит.

— Тём, пожалуйста, — прошу тихо, поддерживая решение мужа. — Элементарно, может волосок застрять, и всё воспалится.

— Хочешь, я поеду с тобой? — звучит предложением от той, кому он точно не откажет.

— Ладно, — соглашается сухо, но я вижу, как вспыхивают его глаза. — Тебе, наверное, надо отпроситься?

Ксюша неопределённо пожимает плечами и робко улыбается.

— Мы на сегодня вроде как все отпросились.

Вчетвером загружаемся в автомобиль Стаса. Мне приходится сесть рядом с мужем впереди, так как задний диван занимают Артём с Ксюшей, а вставать в позу и заявлять при детях, что доберусь самостоятельно, я не хочу.

Включаю радио. Музыка разбавляет тишину, воцарившуюся в салоне. Специально делаю погромче, чтобы не разговаривать со Стасом и создать небольшой фоновый занавес от нас для ребят.

Всю дорогу до травматологии борюсь с двояким ощущением, к которому нужно привыкать, но пока я его категорически отрицаю. С одной стороны, я не сомневаюсь, что Стас доразрулит конфликт, как только мы получим заключение врача, и не позволит директору манипулировать родительским недосмотром. Школьными вопросами мальчишек чаще занимаюсь я, но Стас никогда от них не отстранялся. Он и на собраниях бывал, и шторы помогал развешивать, и в общих семейных спортивных соревнованиях и с Тёмой, и с Тимом участвовал. С другой стороны, мы больше не сядем и не обсудим каких-то мелочей, не повозмущаемся и не посмеёмся над ними. Строго и скупо по делу, без трогательной личной подоплёки.

Откручиваю крышечку на бутылке с водой чересчур дёргано. Она отлетает куда-то между сиденьем и дверцей. Чувствую, как Стас смотрит на меня, но усердно пялюсь в боковое окно и присасываюсь к горлышку, как будто изнемогаю от жажды.

Стас высаживает нас на тесной парковке. Артём с Ксюшей выходят. Сын выскакивает первым и галантно придерживает дверцу. Я берусь за ручку.

— Алла, экологи приедут через сорок минут, — говорит Стас, напоминая о действительно важном совещании. — Как закончите, напиши. Я пришлю машину.

— Не нужно. — Смотрю на него вполоборота. — Я пройдусь. А ребята точно захотят прогуляться вдвоём.

— Хорошо. Водитель приедет за тобой к четырём.

Я хмурюсь, потому что не уверена, что моя спонтанная вылазка за город сейчас к месту.

— Поезжай и отдохни, — верно считывает и пресекает мои раздумья Стас.

Грустно усмехаюсь.

— Мы так и не успели родить свою девочку. — Показываю на отошедших к крыльцу Артёма и Ксюшу. — Зато вон какую красотулю может скоро привести Тёмка. — Я полностью разворачиваюсь к мужу. — Ты обещал, что мальчики останутся в неведении. И я всё больше убеждаюсь, что так будет правильно. Мне не нужен от тебя подвиг из серии «я всё возьму на себя». Первая любовь нашего сына не должна быть омрачена из-за нас. Если ему суждено узнать, что она проходит или что ей не всё под силу, пусть это произойдёт не таким образом.

— Я больше тебя не подведу, — произносит Стас.

— Детей не подведи. — Я распахиваю дверцу. — Теперь мне этого достаточно.