Глава 26
Теперь. Достаточно.
Ещё два слова с перекошенным значением. Они добавляются к тем, которые я отторгаю как нечто неперевариваемое и вообще не пригодное к употреблению.
НЕ достаточно… Ни черта мне не достаточно!
Меня разматывает с пол-оборота, и я вываливаюсь из машины в недостаточную недодействительность недорешений.
Держу лицо, когда мы сидим с Артёмом и Ксюшей в очереди на приём и я шучу о шрамах на мужчинах, которые особенно почётны, если получены в борьбе за женскую честь и достоинство.
Позволяю себе немного поплыть, когда врач подтверждает, что нет никакой необходимости накладывать швы, и советует Тёмке поменьше морщить лоб, чтобы ровнее зажило. Мы с Ксюшей одновременно шумно выдыхаем. Она закусывает нижнюю губу, на которой залипает Артём, а я делаю вид, что не замечаю, и обнимаю его, получая в ответ тёплое похлопывание по спине и ласковое: «Мам, ну ты чего? Я же сразу сказал, что всё со мной нормально». «Чудесная девочка», — шепчу ему в шею и тут же приглашаю их обоих перекусить где-нибудь на свежем воздухе.
Держу лицо на веранде кафе, отправляя результаты обследования Стасу. Слушаю болтовню сына в ожидании заказа. Любуюсь намечающейся парочкой, пока Артём поглощает суп и хинкали в прикуску с маслянистым хачапури, а Ксюша ест салат и отщипывает по кусочку от тандырной лепёшки.
Доедаю свой кутаб и вызываю официанта. Ребята заказывают десерт. Я рассчитываюсь и, ссылаясь на то, что мне пора на уколы, оставляю их вдвоём. Тёма желает мне хорошей поездки, на случай, если мы разминёмся дома. А мы разминёмся, потому что он будет провожать Ксюшу сегодня. Держу лицо и весело машу им.
Иду по улице, щурясь на яркое солнце. Глаза слезятся, но я не перехожу в тень. Перекатываю влажную круглую радугу между ресницами. Смаргиваю её, принимая звонок от Рустама. Он рассказывает о результатах встречи с озеленителями. Договариваемся обсудить все детали в понедельник.
Я немного вздрагиваю от кипяточного укола. После него почему-то жжёт заднюю стенку горла и тяжело глотать. Наверное, аллергическое. Одно лечим, другое калечим. Устрою перерыв на выходные.
Держу лицо, оказываясь в спальне. Закидываю в спортивную сумку смену белья, расчёску, футболку, носки. Цепенею истуканом перед шкафом. Моих вещей в нём на две трети точно. Их нужно перенести в соседнюю квартиру, где пока совершенно некуда что-то положить, разве что на пол и на подоконники.
Захожу в хозяйственную комнату, которая используется как гардеробная-кладовая. Тут я обычно занимаюсь глажкой…
Занималась…
Здесь ещё больше моих вещей.
Да все они мои. Парогенератор, стеллажи, корзины, ящички. Родные. До ноющего писка.
Зажимаю рот ладонью и возвращаюсь за сумкой.
Сейчас я просто собираюсь в СПА-отель.
Мне нужна зубная щётка, потому что я не люблю одноразовые в гостиницах.
Запихиваю халат.
Вынимаю его, стукая себя по лбу. Уж тапок и халатов в таких местах всегда с избытком!
Снова держу лицо, когда сажусь в машину и здороваюсь с водителем.
— Добрый день, Алла Михайловна.
Радуюсь, что он из неразговорчивых. Никаких задушевных расспросов и народных рецептов от любого недуга мне не грозит.
В отеле меня оформляют без проволочек. Приятная девушка за стойкой сама называет имя Сони, которая бронировала номер, и подвигает ко мне терминал для оплаты суммы, равной всего одним суткам.
— Но… — пытаюсь уточнить.
— Всё верно. У вас максимальная скидка. — Вежливо улыбается она.
Держу лицо, прикладываю карту и ставлю мысленную галочку выяснить у подруги про этот праздник внезапной щедрости.
Меня провожают в отдельный одноэтажный домик. Проводят мини-экскурсию по гостиной, спальне и террасе с видом на озеро. Показывают буклет с предлагаемыми программами, на задней обложке которого напечатаны все телефоны от СПА-салона до обслуживания в номере.
Я умываюсь. Выхожу из ванной в светлую спальню и вдруг понимаю, что не запомнила ни дорогу сюда, ни то, как выглядит территория отеля, ни одного слова своего провожатого.
Все силы ушли на то, чтобы держать лицо.
Этого больше не требуется.
Я задёргиваю глухие плотные шторы. Скидываю джинсы и толстовку прямо на пол. Забираюсь в постель и зарываюсь в ворох подушек, теряя лицо вместе с остатками выдержки.
Я не плачу. Не могу. Просто лежу в скрюченной позе с закрытыми глазами.
На меня находит какое-то абсолютное изнеможение, когда не хочется двигаться, шевелиться, даже моргать. Наверное, я бы и дышать перестала, если бы этот процесс подчинялся исключительно моему управлению. Но организм человека чрезвычайно умная штуковина. Его базовые инстинкты не зависят от эмоциональных трепыханий и катастроф. Возможно, такова мудрость природного баланса: душа ещё успеет восстановиться на следующем отрезке вечности, тело же и так недолгосрочное, поэтому не позволяет себе бессмысленной роскоши сбивать жизненно необходимые настройки, тем более, когда физически с ним почти полный порядок.
Не знаю, сколько времени я дрейфую в полубессознательном вакууме, но отчётливая мысль о детях заставляет меня подползти к краю кровати, дотянуться до джинсов, достать телефон и зажмуриться от ярко вспыхнувшего экрана, с фотографии на котором на меня смотрят хохочущие Тёма и Тим.
«Я заселилась. Обустраиваюсь, — отправляю им обоим. — Как дела?»
«Всё хорошо. Артём проспорил мне новый пазл», — отвечает Тимоша.
Он с раннего детства обожает мозаики, лего из миллиона деталей и сложные конструкторы.
«Всё хорошо, — повтором приходит от Артёма. — Выбираю пазл мелкому, который тупо ему проспорил. Может, разрезать каждую деталь ещё на четыре, а штук десять вообще спрятать, чтобы хоть чуть-чуть усложнить задачу нашему гению?»
«Боюсь, что тогда либо твоя комната подвергнется тщательному обыску, либо производитель получит жалобу, от которой точно не отвертится», — смеюсь и добавляю задумчивый смайлик в конце.
Палец зависает над диалогом со Стасом.
Он обозначен у меня как «Муж». Знаю, что я у него записана как «Жена». Мы оба никогда не тяготели к публичности в плане личных прозвищ или высокопарных эпитетов. Учитывая, что мы остаёмся супругами, получается даже удобно, потому что ни в документах, ни вот в таких названиях не придётся ничего менять.
Те же буквы. Те же слова.
Однако за их символами с настоящего момента только история.
В прошедшем времени.
Нажимаю на переписку с мужем.
Он принял заключение по осмотру Артёма.
«Бровь и кулак быстро заживут, не волнуйся. Он молодец», — читаю сообщение, которое Стас прислал, когда я обедала с Тёмой и Ксюшей.
Вот так мы впредь и будем общаться.
Он не спросит, нравится ли мне новое место. Я не вышлю ему фотографию озера и, тем более, себя в полумраке спальни.
Раньше мы делали это не по привычке.
Я — точно нет. Стас не превратился в неё для меня. А я для него, видимо, да.
Он — моя привязанность, личная закодированная разновидность кипу[4], узелки которой лишь множились и крепли с того самого похода, когда мы познакомились.
Привычка и привязанность.
«Прив…», «прив…». Начинаются одинаково.
Отказываться от обеих тяжело.
Только привычка сидит в мозгах, а привязанность гнездится где-то глубоко в сердце.
До рези в глазах гипнотизирую экран телефона. Я хочу и не хочу, чтобы Стас поинтересовался, как я устроилась. Знаю, что ему уже доложил водитель, и пресловутая безликая геослежка указывает, где я нахожусь. Знаю, но…
— Трус! — цежу и сразу злюсь на себя, ведь сама бы взбесилась, если бы он ходил за мной по пятам.
Стаса было много в больнице. Он убедился, что я иду на поправку, и даёт мне пространство.
— Из которого сам же и выпилился, — говорю громче, но мысли не заглушаются.
Даёт зачем? Вероятно, чтобы отвыкнуть. Или… чтобы снизить градус отвращения, не заставляя меня терпеть его самого.
Отключаю звук. Бросаю телефон на толстовку. Накрываюсь одеялом, потому что меня начинает знобить.
Настойчивый стук в дверь выдирает меня из дурного вязкого сна. В комнате темно. В моей мягкой норе тепло и пахнет чистым бельём. Я натягиваю одеяло на голову, но стук продолжается.
Не стесняюсь в выражениях, пока встаю, кутаясь всё в то же одеяло. Топаю в прихожую и хриплю:
— Кто?!
— Ваш ужин.
Распахиваю дверь с намерением высказать всё, что я думаю о навязчивой обходительности, и замираю с открытым ртом.