Глава 27

Передо мной пританцовывает Сонька с хитрой улыбкой и бутылкой вина, которую держит так, словно пробка сию секунду празднично пальнёт в воздух. Рядом с ней с непроницаемым видом стоит рослый официант. По первому знаку он готов закатить внутрь сервировочный столик с несколькими блюдами и вазой с фруктами.

Подруга окидывает меня беглым взглядом с взлохмаченной головы до босых пальцев ног, торчащих из-под уголка моей импровизированной утеплённой тоги.

— Корректировка планов, — резюмирует она.

Я специально не приглаживаю явно спутанные волосы и молча слежу, как Соня в нарядном вязаном платье и с безупречным вечерним макияжем приземляет бутылку на столик, перехватывает ручку и королевским жестом освобождает официанта от исполнения его обязанностей.

Она толкает столик вперёд.

Я разворачиваюсь и ухожу в спальню. На полпути круто меняю направление и неуклюже плюхаюсь в кресло в гостиной. На диван мне нельзя. Там Соня окажется в опасной близости, и я либо позорно сорвусь на неё за то, что она без спроса нарушила моё уединение, либо разрыдаюсь и уже не смогу остановиться, потому что настоящим друзьям не нужны никакие приглашения, чтобы побыть одновременно жилеткой и щитом.

Соня притормаживает напротив меня и виновато кривит красивые губы.

— Лусь, прости, что разбудила. Честно, вообще не подумала, что ты можешь спать в такое время.

И всё. Всю мою досаду смывает без остатка.

— Я и сама не ожидала, что усну. — Удобнее подбираю под себя ноги. — Спрашивать, откуда ты здесь взялась, не стоит?

— Скажи ещё, что ты бы тут не появилась, если бы нас поменяли местами, — дразнит Соня, понимая, что буря не разразится.

Я порываюсь выдать остроумный ответ, но отчаянно зеваю. Мы обе смеёмся в голос.

Сонька выуживает штопор и мастерски откупоривает бутылку, пробка из которой выскакивает с громким причмоком.

— Тебе не предлагаю, обойдёшься соком, — комментирует она, наполняя на треть единственный бокал. — Шикарная стрижка, даже в таком разобранном виде.

Качаю кудряшками и плотнее упаковываюсь в одеяло, всё ещё не стряхнув с себя сонливую слабость.

— Ну и чем мы будем с тобой пировать? Сырная нарезка, мини-брускетты, оливьешка с языком. — Соня поднимает крышку за крышкой. — Я приехала минут за пятнадцать до тебя. Надеюсь, моя скидка порадовала. Кстати, она не обсуждается. — Предваряя мой вопрос, подруга «вжикает» молнией в воздухе, призывая меня сразу заткнуться. — Я сидела в лобби, вся из себя суперсюрприз, а ты малого того, что проплыла мимо, как призрак, так ещё и засела в этой крепости.

— Где ты остановилась? — вклиниваюсь в словесный поток Соньки.

— В гостинице в основном корпусе поближе к СПА-зоне. — Она отправляет в рот начинённую чем-то оливку. — Ты же знаешь, я не люблю все эти прогулки и километровые расстояния от номера до ресторана. Для того, чтобы полюбоваться природой, твоего домика предостаточно. Или прогонишь незваную гостью? — задирает она, явно желая вытащить меня из кокона, который, насколько я вижу, напрягает её всё сильнее и сильнее.

Закатываю глаза, показывая, что она ляпнула несусветную глупость.

Соня воодушевлённо наливает в высокий стакан золотистый прозрачный сок, скорее всего, яблочный.

— Итак, после твоего фантастического игнора, я поднялась к себе, приняла душ, намарафетилась и настроилась на попытку номер два удивить тебя за ужином. Но не тут-то было! Я отшиваю приятного мужчину, готового скрасить вечер одинокой женщины, а ты тут дрыхнешь, не подозревая о моих мучениях.

Я улыбаюсь, но Соню не обманывает моя улыбка. Она берёт стакан с соком и, наплевав на недопустимо растягиваемый подол, присаживается передо мной на корточки.

— Тебе не жарко?

— Нет. — Мотаю головой, цепляясь за ускользающую улыбку.

— Хочешь ещё поспать?

— Нет.

— Мне уйти?

— Нет.

— Я тебя никогда не видела такой потерянной. — Соня наугад накрывает ладонью моё колено под бугристыми слоями ткани и какого-то воздушного наполнителя. — Ал, что происходит?

Под её участливым взглядом мне моментально становится душно.

Я выпутываюсь из одеяла, сверкая трусами. Одёргиваю помятую футболку. Подхватываю бокал Сони, отхожу к стеклянной двери на террасу и открываю её, жадно вдыхая свежий воздух. Делаю добротный глоток вина, вкуса которого совсем не различаю, и произношу в рассеянный весенний сумрак:

— Стас мне изменил.

Сзади повисает оглушительная тишина. Она длится бесконечно долго, всасывая в себя все звуки внутри гостиной, шорохи на террасе, внешние отголоски из соседних домов и с дальних дорожек.

Соня бесшумно приближается и с опаской заглядывает мне в лицо.

— Я как-то по-дурацки ослышалась, поэтому боюсь ответить невпопад…

Смотрю в никуда на горизонте.

— Ты не ослышалась. А я не могу и не хочу тебя обманывать. Ведь друзья не врут.

Подношу бокал к губам, но она забирает его и отбрасывает на деревянный настил. Вино расплёскивается по дуге полёта. Бокал разбивается с глухим и совершенно не звонким ударом.

Я разглядываю многочисленные брызги и осколки и думаю, что вместо бокала с вином на пол шмякнулось моё сердце, изрыгнув последние живительные соки, смешанные с непролитыми слезами.

— Ал… Так. — По лицу Сони проходит рябь, по очереди подёргиваются брови, кончик носа, уголки губ. Она потеряла дар речи и пытается среагировать на мою новость. — С чего ты реши…

— Я сама всё видела. — Перевожу немигающий взгляд на Соню, непонимание в глазах которой сменяется на шок и что-то пугающе воинственное. — Даже если бы об этом мне рассказала ты, я бы не поверила. Во всяком случае, не сразу. Но я очень хорошо знаю Стаса, чтобы не узнать его лицо, руки и… пенис. Или перепутать их с кем-то другим, даже очень похожим на моего мужа.

— Пи-издец, — протяжно выдаёт Сонька.

Я переступаю невысокий порожек на террасу. Не чувствуя апрельской прохлады, иду к перилам.

Соня наконец приходит в себя и строго кричит:

— Немедленно вернись в дом! Ни один мужик не стоит того, чтобы слечь с простудой и ходить босиком по осколкам.

Она догоняет меня и силой волочит к дивану. Проверяет и заматывает мои замёрзшие ноги сорванным с кресла одеялом. Щедро добавляет вина в стакан с соком, вручает его мне. Чокается бутылкой и отпивает из горлышка. Давит взглядом, чтобы я пригубила странный коктейль.

Я подчиняюсь, желая согреться, и с каким-то совсем не взрослым облегчением, как маленькая девочка, отдаю Соне всю инициативу и ответственность за любое последующее действие.

Она подкатывает столик к дивану и садится рядом со мной.

— Давай-ка по порядку.

— Нет никакого порядка, Сонь. — Я смещаюсь в угол дивана, находя дополнительную опору в стыке спинки и подлокотника. — Хотя я за него настойчиво цепляюсь. Вникаю в рабочие вопросы, готовлю завтраки, хожу на уколы, ем, крашусь. Стрижку, как видишь, сделала. Играю в порядок перед детьми и общаюсь с их отцом. Только вот хреновая из меня актриса. Сама себе не верю.

— Ты не выгнала Стаса?! — в недоумении восклицает Соня.

— Я выгналась. Не могу жить дома. Неприкаянно мне. Столько общего родного, что не отделяется. Там всё им пропитано. Изнутри меня на лоскуты полосует.

— Будете разводиться? — Осторожнее прощупывает подруга, фиксируя исключительно вопросительную интонацию.

— Официально — нет. — Отставляю стакан на стол и прячу подрагивающие руки под одеяло. — Я не хочу втягивать мальчишек в бюрократию с чужими людьми и ставить их перед выбором между мной и Стасом.

— В смысле? — Соня отфутболивает ненужную между нами дипломатию, округляет глаза и смотрит на меня с сомнением, которое наверняка относится к моей поехавшей кукухе. — Как ты себе это представляешь?

Пожимаю плечами и обнимаю голени.

— Пока они считают, что мы поругались из-за того, что Стас запрещает мне работать и ездить на машине, а я на него психую. Хотя Тёма чует подвох.

— А неблаговерный твой что говорит?

— Что всё возьмёт на себя.

— То есть не отнекивается?

— Нет. — Я проглатываю фразу «ты же знаешь Стаса», которая едва не срывается с языка. — Но я не хочу, чтобы сыновья узнали настоящую причину.

Смотрю в упор на Соню.

Она возмущённо пыхтит:

— Мы когда-нибудь выдавали секреты друг друга?

— Прости. — Утыкаюсь лбом в колени.

Соня придвигается ближе и гладит меня по голове.

— Ложь не вариант, Лусь.

— Не вариант, но я возьму такой грех на душу. Тем более, мы со Стасом не солжём напрямую, а просто кое-что им не скажем.

— Ал, ты не сможешь оградить детей от всего на свете.

— Знаю, но это не значит, что я не попытаюсь сделать всё, что смогу.

Соня вздыхает. Я распрямляюсь, осекая её:

— Не важно, сколько им лет, есть или исполнится. Они всегда будут моими детьми. — Пульс разгоняется, глаза заволакивает белёсой пеленой. — Даже если в тридцать кто-то из них заболеет, позвонит мне и скажет: «Мам, чё-то так охота твоего куриного бульона», — я сварю его и привезу. Мы все будем прекрасно понимать, что суп их не вылечит, но я буду варить этот бульон для них.

Без всяких предпосылок вдруг начинаю рыдать взахлёб, за доли секунды срываясь на гулкие всхлипы. Соня роняет бутылку на пол и крепко обнимает меня. Я слепну от слёз и повторяю на рваных выдохах:

— Варить… бульон… буду… буду варить.