Глава 28

Я реву долго и самозабвенно. Выдыхаюсь, как будто без подготовки пробежала целый марафон. Отстраняюсь от Сони и сквозь щёлки опухших глаз недоуменно рассматриваю ворох смятых салфеток на диване вокруг нас. Перевожу взгляд на испорченное платье подруги. В области груди оно напоминает детский слюнявчик, безжалостно использованный по назначению и впитавший всё пролитое и крайне солёное.

— Переодень…ся в ха…лат, — икаю по инерции, пытаясь совладать с осипшим голосом. — Я… потом от…стираю свои соп…ли.

— Пришлю тебе счёт за химчистку. — Соня выпускает меня из объятий и поднимается. — Ч-чёрт! — Она топает по винной луже. — Плюс, будешь должна новые чулки и бутылку вина.

— Дого-ворились, — произношу почти без пауз, восстанавливая дыхание.

Сонька задирает подол и отточенными движениями скатывает чулки вниз по ногам.

— Никуда не уходи. — Тычет в меня указательным пальцем.

Я бросаю в неё бумажный шарик. Она уворачивается, ободряюще улыбается и исчезает в ванной.

Смахиваю все салфетки на пол, чтобы уменьшить натёкший потоп. Сползаю боком с дивана и плетусь к холодильнику за водой. Напившись и смочив многострадальное горло, поднимаю бутылку и обнаруживаю в ней остатки вина, которое наливаю в обычный стакан.

— Ух ты, чуть больше трети! — радуется вернувшаяся Соня. — Несмотря на всё дерьмо, в жизни всегда остаётся что-то, за что можно поднять тост.

— Например? — салютую ей своим разведённым соком.

— За нас с тобой. За наших пацанов, которые, правда, тоже могут скурвиться, но… — Соня забавно подмигивает обоими глазами, вызывая мою вялую улыбку. — Надежда же та ещё неубиваемая сучка. Вот за неё и выпьем!

Я шмыгаю носом. Мне нужно хорошенько высморкаться и умыться.

— Шуруй умываться, — читает мои мысли Соня. — Поедим и отправимся в ночное СПА. У них тут есть бассейн с джакузи под стеклянным куполом. Звёзды сверху, буль-буль снизу и пузырьки внутри — релакс-комбо, обещаю. Поэтому никаких возражений.

— И никаких подробностей, — отвечаю в тон подруге.

— Дого-ворились, — передразнивает меня Соня и надкусывает хрустящую брускетту с томатно-зелёной шапочкой.

Дальше мы вместе ловим множество одинаковых дежавю, вспоминая, как ночевали друг у дружки в старших классах. Устраивали пикники на полу, отрабатывали азы макияжа, делали маски по бабушкиным рецептам, тренировались укладывать волосы в идеальные причёски. И болтали, болтали, болтали обо всём на свете. Поверяли тайны, рассказывали о влюблённых страданиях и делились мечтами.

Мы с Соней дружим с пятого класса, где познакомились, когда выпускников начальной школы переформировали по основным направлениям.

— Гуманные художницы, — цитирует Соня, заменяя пустую тарелку из-под салата, который я смела, кажется, не жуя, на канапе с оливками.

— Художественные гуманитарки, — заканчиваю прозвище, также пригодившееся в институте, и накалываю на вилку кубик сыра и пластик груши.

Облопавшись, я надеваю второй халат. Сжимаю в кулаках концы пояса и на мгновение позволяю себе подумать о том, как здорово было бы провести здесь романтические выходные с любимым человеком.

Вспышками представляю Стаса в небрежно накинутом халате в дверном проёме на террасу, нас с ним на парных массажных столах, себя, потирающуюся обнажённой спиной о волоски на его груди в большой ванне. Первое время в начале наших близких отношений он сильно волновался о моей чувствительной коже и беспокоился, как бы я не оцарапалась о его растительность.

Гашу слишком яркие картинки и запрещаю им появляться хотя бы до конца моего пребывания тут. Я не хочу избавляться от них насовсем. Когда-нибудь они превратятся в памятные сокровища нашего «вместе», которые стоит хранить и не пачкать тем, что, в итоге, нас разъединило.

Прямо в халатах мы с Сонькой загружаемся в тёплый гостиничный автомобиль. Он довозит нас до СПА-центра. Разогреваемся в кедровых бочках и попадаем в круговорот уходовых процедур с пилингами, скрабами, питательными обёртываниями, увлажняющими масками и расслабляющими массажами. Пристальное внимание уделяется всему телу от кончиков пальцев ног до лицевых мышц и каких-то волшебных точек на шее, после надавливания на которые наши с Соней умасленные тушки невесомо покачиваются в обнимательных креслах, сознание очищается, закрывая шлюзы от суеты и проблем, а бессознательное таращится сквозь стеклянный купол на огромные блестящие звёзды, выбирая ту, на которую стоит просочиться через небосвод.

— Джакузи побалуем себя завтра, — лениво сообщает Соня, приподнимает крышечку чайника и вдыхает аромат травяного чая, в котором разбухают крупные и мелкие ягоды. — Пусть ещё позаваривается. Ал?

Я кошусь на подругу. Она сводит глаза к переносице. Мы строим рожицы до тех пор, пока не растрачиваем последние силы на смех.

Соня разливает чай, подаёт мне объёмную кружку и спрашивает:

— Отсюда расходимся спать или встретим рассвет?

Я заправляю ей за ухо выбившуюся прядь, которая норовит обмакнуть кончик в запашистый настой.

— Ты сейчас такая юная без макияжа и вне образа железной бизнес-леди.

— Я ещё умная и красивая, — поддакивает Соня и сдувает пар над моим чаем. — Так что скажешь?

— Побалуем себя рассветом в воскресенье? Не хочу одеваться, а приветствовать восход из окна, когда рядом обалденное озеро, — настоящее преступление.

— Согласна. — Соня плюхается в кресло и тянет носочки. — Я вся ватная, но как же хорошо.

Спустя две кружки вкусного чая мы пакуемся в гостиничные тапки и непромокаемые пончо, так как на улице активно накрапывает дождь. Я отговариваю подругу, но она настаивает проводить меня до моего лесного домика.

— Я, может, и в желе, но оценить местных водителей вполне в состоянии. Уверена, нас отвезёт тот же безусый парень.

— Тебе нужен контраст к трёхдневной щетине твоего бармена? — подначиваю я, накидывая капюшон.

— Мне нужны связи, чтобы не просидеть завтра в битком набитом СПА из-за того, что никто не захочет гулять ножками по сырой территории. Если же у нас будет свой человек на колёсах, то время мы проведём гораздо веселее и разнообразнее.

Неугомонная Соня тараторит мне в спину что-то про планы на завтра, вернее, уже на сегодня, а я окукливаюсь на заднем сиденье, молча указывая ей занять место рядом с гладко выбритым молодым человеком, которого она нам, конечно же, напророчила.

Меня высаживают у самого крыльца. Я прощаюсь, предупреждая Соню не бить тревогу до обеда и заверяя, что напишу ей, как только проснусь.

Не включаю свет и практически на ощупь дохожу до кровати. Снова скидываю все вещи на пол. Наступаю на телефон. Наклоняюсь в смятении, понимая, что вспомнила про него только сейчас, когда он чуть не треснул под моим весом.

Батарея села. Я всё-таки включаю настенное бра и роюсь в рюкзаке. Зарядное я не взяла, зато выуживаю пижаму и напяливаю её, нелепо устыдившись того, что скачу в чужом доме в одних трусах с голой грудью наперевес.

Ругаю себя за всё сразу: и за забывчивость, и за глупое смущение. Кладу телефон на тумбу, тушу свет, забираюсь в постель и проваливаюсь в мягкую нору.

Открываю глаза. В комнате как будто бы пасмурно.

Лежу и смотрю в потолок.

Я выспалась. Без неловкой возни, сновидений и беспрерывно атакующих домыслов и вопросов, на которые никто не ответит, кроме меня самой.

На автомате нашариваю телефон, чтобы проверить время, но чёрный экран отражает лишь мои растрёпанные кудри.

Чувствуя лёгкость во всём теле, перебегаю в гостиную и звоню на ресепшен, чтобы узнать который час.

— Без пяти десять, — слышу приятный вежливый голос. — Утра.

— Спасибо. К сожалению, телефон разрядился, а я оставила…

Замолкаю, упираясь взглядом в стеклянную дверь. Вернее, не в неё, а в то, что стоит за ней.

Повторно благодарю девушку, вешаю трубку и медленно выхожу на террасу.

Приседаю перед ярко-жёлтыми высокими резиновыми сапогами и пакетом, из которого виднеется край синей ветровки, а белый полиэтилен чётко обрисовывает змейку провода, вложенного сбоку.

Мои вещи и зарядник.

Под крышей, где сухо.

Глубоко втягиваю влажный воздух и запоздало осматриваюсь.

На террасе пусто. Вокруг пасмурно, так же как в спальне. Перила испещрены частыми каплями, хотя дождь, кажется, прекращается. Песчаная дорожка, ведущая к озеру, побурела, но хотя бы не утонула под водой. На асфальте, скорее всего, полно луж.

Прошлой осенью мне захотелось подобрать нам четверым похожие синие ветровки и жёлтые резиновые сапоги. Этакий броский фемили-лук. Спичка бы ходила за нами по пятам в парке, а фотографии с букетом рыжих кленовых листьев взяли бы гран-при на любом конкурсе и украсили бы её портфолио.

Заношу обувь и пакет в дом. Вытаскиваю зарядное устройство и запускаю реанимацию телефона. Жду, когда аккумулятор поймает первые живительные проценты и сверлю взглядом сапоги.

Их привёз Стас.

Сам.

Он меня знает и помнит, что на нервах я становлюсь рассеянной, что мне зябко в дождь и что я до сих пор люблю шлёпать по лужам.