Глава 29

Во мне одновременно прорастает болезненное тепло, которое, как ни силюсь, я не могу прогнать, уверенность, что Стас покинул территорию комплекса, и протест, хотя я всегда считала крайне тупым занятием делать что-то назло кому-то, ведь оно чревато плачевными последствиями именно для того, кто так поступает.

Мне хочется улыбнуться, заплакать и зашвырнуть сапоги далеко в озеро. При этом, ветровка и зарядник подобных желаний не вызывают.

— А лучше надень их и пойди утопись, — великодушно советую самой себе, подгружая телефон.

Он разражается истерическим писком уведомлений, который звучит так, словно меня матерят многоэтажными конструкциями на неизвестном языке, но с очень красноречивой интонацией.

Решаю, что работу разгребу в понедельник в офисе. Несколько часов там будут в разы продуктивнее, чем целый день на звонках и видеосвязи или мои никчёмные попытки масштабировать чертёж, чтобы рассмотреть его кусками на экране телефона.

Тимка прислал фото рассортированных по цветам кучек нового пазла и выложенный на фанерной подложке готовый левый угол, который составляет примерно одну сотую от всей картины.

«На две тысячи элементов?» — спрашиваю следом за парой смайликов с поднятыми вверх большими пальцами.

«На пять», — отвечает он, обозначая, что уже встал и явно погружён в сложные расчёты.

Я не желаю ему удачи. Она не требуется моему юному прагматику. Прошу держать меня в курсе прогресса и листаю сообщения дальше, старательно не замечая два новых от Стаса.

Подтверждаю запись к гинекологу на следующей неделе, про которую совсем забыла. Плановый осмотр. К тому же нужно проверить спираль, удобство которой я оценила за год, и подумать, стоит ли теперь её оставлять.

Тычу в имя мужа и забываю про вспыхнувшую было злость на него.

Он прислал мне два снимка без подписи. Оба совсем свежие. На них Тёма.

На первом крупным планом его глаз, над которым припухли веко и бровь. Сын смотрит недовольно, с тем же отцовским упрямством, когда никто из них не намерен уступать. Очевидно, что он идёт на компромисс ради меня.

«Обработали ранку?» — пишу, хотя могу спокойно ничего не отвечать.

Но мы вроде бы договорились не вовлекать детей в наш разрыв и не превращать их в инструменты давления. Можно посчитать, что таким образом Стас хитро манипулирует моими материнскими чувствами, но я не стану искать здесь подвоха. Стас знает, что я люблю наших детей, как и я знаю, что он их тоже любит. Благополучие мальчишек не повод для игр, поэтому я запихиваю женскую обиду подальше и отправляю сообщение.

Разворачиваю вторую фотографию и прижимаю пальцы к губам. Они расползаются в улыбке, пока на глаза наворачиваются слёзы. Трогательные. От хороших переживаний, которые теснятся в груди. Я склонна к сентиментальности, но сейчас бью все рекорды по разведению солёных морей.

Стас получит нагоняй за этот шпионский кадр, если его увидит Артём.

Он поймал сына со спины из машины.

Чтобы показать мне.

Сердце пропускает удар.

В правом нижнем углу виднеется боковое зеркало. Тёма поднимается по широким ступеням в какое-то здание. В руке у него букет нежно-розовых тюльпанов.

«Да, — загорается поверх фото ответом на мой вопрос. — Надеюсь, тебя не достаёт та истеричная мамаша».

Окошко гаснет.

Ограничиваюсь кратким «нет».

Пусть она попробует что-то мне предъявить или накатать заявление. Разбитая губа против разбитой брови — квиты. Полагаю, её супруг доходчиво ей всё объяснил.

Я снова разглядываю второй снимок и словно оказываюсь в салоне автомобиля рядом со Стасом. Мы с ним смотрим в одном направлении. Он не торопится тронуться с места, находит мою руку и целует ладонь с тыльной стороны в основании пальцев. Я провожу ноготком по линии его подбородка.

«Влюбился пацан, — читаю следующее всплывшее сообщение, а сама как будто наяву слышу голос мужа. — Отвёз его встречать вчерашнюю девочку с занятий по танцам».

«Спасибо за фотографии», — отсылаю, переворачиваю телефон экраном вниз и отталкиваю его по тумбе к стене.

Падаю навзничь на кровать, потираю то место над костяшками, где печёт из-за фантомного касания губ Стаса, и зажмуриваюсь до белых мушек в глазах.

Мы продолжим цивилизованно общаться и проводить время с детьми, только больше не будет машинального поиска рук, толчка бедром под столом, призывающего аккуратным намёком обратить внимание на что-то или придержать язык. Мы будем соблюдать расстояние, избегать случайных касаний, тщательно подбирать ёмкие обезличенные слова и фразы и следить за тем, чтобы нечаянно не скатиться в тех мужа и жену, которыми стали за столько лет вместе. Всё ещё родные люди, но уже в разметке чужих границ.

Ненавижу Стаса за эту шахматную доску, на которую он нас поставил!

Я на ней вроде бы бесспорная королева, самая сильная фигура. Король, пусть и пытается вести свою партию, принимает любой мой ход. Только какой бы из них я не выбрала, кажется, каждым объявляю шах и мат самой себе.

Телефон молчит. Он либо сорвал звук в потоке отложенных уведомлений, либо Стасу нечего сказать на мою благодарность, а Соня всё ещё спит.

Пишу подруге, что собираюсь на завтрак. Быстро умываюсь. Наношу увлажняющий крем. Вожу расчёской по спутанным волосам, создавая подобие упорядоченного хаоса на голове. Переодеваюсь, заправляю штанины в сапоги, надеваю ветровку нараспашку и добавляю губам немного блеска, чтобы не пугаться собственной бледности.

Ноги сами несут меня в противоположную от ресторана сторону вглубь к дальним домикам и нетронутому человеком лесу. Я не сопротивляюсь. В итоге, по дорожкам, засыпанным сбитыми дождём хвоинками, обхожу озеро наполовину.

От земли пахнет тёплой сыростью и сочной травой. Древесная кора манит трогать её шершавую поверхность, обнимать толстый ствол и замирать, чувствуя вибрацию полностью проснувшегося от зимы бора. Птицы щебечут. Небо светлеет, хотя пока и прячется за мелкодырчатой облачной вуалью. Свежий ветерок срывает редкие капли с тонких веток юной поросли. Их хочется слизывать с кожи как живую воду. Ведь если вся природа вокруг оживает, то и я не умираю, а всего-навсего перехожу в другое состояние, которое тоже пригодно для жизни.

— Я справлюсь, — повторяю, петляя по лужам, из которых на земле образовался замысловатый лабиринт, похожий на обрывки туч на небе. — Просто сейчас мне очень страшно.

Запрещаю себе произносить вслух, что мне очень больно, очень горько, очень жалко, потому что из всего, что я чувствую, легче преодолеть именно страх.

«Полагаю, ты позавтракала и уже нагуляла аппетит к обеду, — приходит от Сони. — Если не придёшь через полчаса, буду считать, что у тебя дневной сон. Ломиться не стану. Учусь с первого раза».

Я не заметила, как прогуляла чуть больше двух часов.

Преувеличенно бодро разворачиваюсь, поднимая веер брызг.

Всё-таки хорошо, что Сонька здесь. От тоски в одиночестве я бы не загнулась, но бездарно бы провалялась в меланхолии все выходные, спрятавшись от людей, а для этого не нужно уезжать куда-то да ещё и за совсем не скромные деньги.

Джакузи ждёт посещения.

Меню не опробовано.

Камешки в озеро не брошены.

Вечерние развлечения опять же не изучены. Не важно, что мне не до них. Вдруг там, например, камерно исповедуется саксофон.

И вообще, у меня шикарная терраса, на которой наверняка есть кресла с пледами и уличный камин.

— Хорошо ты подготовилась! — Соня показывает на мои сапоги.

Пожимаю плечами, мол, вот такая я предусмотрительная, хотя малодушно запинаюсь внутренне, не желая признаваться, что об одежде на дождливую погоду позаботился Стас.

— На улице активно подсыхает, — сообщаю как можно беспечнее. — К тому же ты подстелила нам целый стог соломы, закадрив водителя.

Вразнобой мы с Сонькой осуществляем всю тезисно намеченную мной программу.

В основном ресторане кормят вкусно. Кофе варят хуже, но нас выручает маленький барный закуток под сенью разлапистых сосен у самого озера, где мы устраиваем мини-турнир по метанию шишек на дальность. После ужина не остаёмся, хотя приглашённый дуэт исполняет современные хиты лучше, чем они звучат по радио. Отмокаем в джакузи и нежимся под умелыми руками, которые колдуют над нашими волосами, лицом, шеей и зоной декольте.

Выспавшиеся утром и обновлённые вечером, мы перебираемся ко мне на террасу.

Я хвалю Тима, который одолел треть суперзаковыристого пазла. Передаю взаимный привет Ксюше. Его неожиданно добавил от её имени Тёмка, после того как поинтересовался моим самочувствием. Отписываюсь сыновьям, что у меня всё замечательно, и желаю им интересного вечера.

Конец апреля балует тёплом. Янтарно-жёлтый закат расцвечивает небо, просачиваясь тысячами почти горизонтальных лучей-нитей сквозь кроны деревьев.

Активный день и разговоры взахлёб, как будто мы не виделись сто лет и никак не можем наговориться, приземляют нас с Соней в круглые плетёные кресла с упругими подушками. В руках у обеих по большой кружке душистого глинтвейна. Мой — на вишнёвом соке.

Мы молчим, осторожными глотками смакуем горячий напиток, весенний воздух и завораживающий вид.

— Лусь.

— Хм?

— Если я достала тебя своей болтовней…

— Я бы уже отослала тебя в номер, — улыбаюсь, вспоминая, как в девятом классе мы обещали друг другу быть честными.

Соня смотрит на меня в упор, но не продолжает. Я киваю, чем даю ей зелёный свет.

— Я весь день трещу, как ненормальная, потому что впервые жутко боюсь твоего молчания, — тараторит она, словно самой себе отрезает пути к отступлению. — Такое ощущение, что пока ты говоришь, всё нормально. Но как только наступает тишина, ты уходишь на глубину, забыв задержать дыхание.

— Ты надёжный спасательный круг, — пытаюсь включить шутливый тон, но получается из рук вон плохо.

— Ал. — Соня сдвигается на край кресла и подаётся ко мне. — Можно один вопрос?

Я знаю, что она спросит не о том, нравится ли мне отель. Скольжу взглядом по темнеющим бликам на поверхности озера, обнимаю кружку всеми пальцами и снова киваю.