Глава 31

Мне всю ночь снятся бредовые сны.

Они настолько реалистичные, что, просыпаясь, я не сразу вырываюсь из вязкого дурмана. Их обрывки липнут ко мне, как луковая шелуха к влажным пальцам.

Месяц, который словно прибили на мелкие звёздочки к чернильной небесной подложке, замер. Он таращится на меня в оставленный зазор между шторами и каждый раз, когда я стараюсь очнуться, заводит монотонную шаманскую колыбельную. Она убаюкивает и погружает в тягучий сон до следующей попытки стряхнуть его тяжкий морок.

— Как зовут твою шлюху? — ору я, как ненормальная.

— Я не спрашивал! — орёт в ответ Стас не менее громко. — Мне её имя никуда не упиралось!

— Зато ты в неё прекрасно упирался! Хватило тебе грязи? Или хочешь ещё? Лови! — Я откуда-то зачерпываю полные пригоршни вонючей жижи и метко попадаю ею в грудь Стаса. — Или от той, что от меня, не торкает?!

Он стряхивает густые капли с рук и тихо повторяет:

— Я не хотел тебя пачкать.

— Какое бережное отношение! — шиплю с противным присвистом. — С единственной небрежностью: нельзя замараться в дерьме одним пальцем и сделать вид, что смердит не от тебя. Ты нас обоих вывалял в помоях, обмакнул с головой и столкнул в выгребную яму с «искренним» желанием, чтобы я не испачкалась.

Подношу руки к лицу и принюхиваюсь. От них почему-то пахнет зубной пастой. Мятный шлейф меня успокаивает и погружает обратно в дремоту.

Мы со Стасом сидим друг напротив друга за большим овальным столом в пустой бесцветной серой комнате и держим нейтральный тон. Оба в деловых костюмах и фальшивых очках. Глаза цепко бегают по строчкам на распечатанных листах.

— Это просто секс. Ничего больше, — ровно произносит он, листая договор.

— Между нами, значит, то самое больше и секс можно вообще исключить, — Твёрдой рукой вычёркиваю пару строк. — Удобное разделение.

— С тобой секс больше, чем секс. С тобой всё со значением. В связке со всем остальным. — Стас слегка хмурится и одним непрерывным движением обводит тот же абзац в кружок.

— Убогая аксиома. Более не актуальна. — Я перехожу к следующему пункту. — Имущество.

— Для тебя я всегда хотел и хочу лучшего.

Стас давит упрямым взглядом, но я не отвлекаюсь от бумаг.

— Именно это мы и фиксируем сейчас документально.

Тяну ворот пижамной футболки, потому что задыхаюсь. Отпинываю одеяло и всем телом впитываю желанную прохладу. Голова чугунная, неподъёмная. Дыхание выравнивается, и веки сразу тяжелеют.

Я вхожу в нашу спальню.

На мне какая-то вульгарная микроскопическая сетчатая комбинашка. На Стасе ещё более вульгарные мужские стринги.

Он пошло цокает языком и откидывает покрывало приглашающим в постель жестом.

Мы буравим друг друга напряжёнными взглядами.

Я беру телефон с тумбы и разворачиваюсь к выходу.

— Ал, не дури. Ты же понимаешь, что я не буду принуждать тебя к близости.

— К сексу, Белов, — бросаю через плечо. — Близость кончилась. Просто у тебя было полгода, чтобы это переварить, а у меня всего пять с половиной дней.

— Алка, ничего не кончилось. У меня на тебя как вставал, так и встаёт.

Я не смотрю вниз, но знаю, что тонюсенькие верёвочки трусов грозят не справиться с увеличившейся нагрузкой.

Стас преграждает мне путь.

— Ты спала со мной и не жаловалась вплоть до…

— До того дня, когда узнала, что твой замечательный член не менее замечательно шурует в другой женщине. Ты точно тронулся умом, или он утёк в другую голову, если не понимаешь, о какой близости я говорю.

Стас дебильно ухмыляется. Я похабно скалюсь. Мы как омерзительные карикатуры на самих себя, которые гадким видом и поведением извращают смысл сказанного.

— Ты правда ждёшь, что я сделаю вид, что ничего не произошло, привалюсь к тебе под бочок, под моё хихиканье ты расскажешь мне о новой идее фикс, а я возрадуюсь твоим фантазиям и с воодушевлением сделаю тебе безопасный массаж яичек?

Зажимаю рот ладонью. К горлу подкатывает вполне настоящая тошнота. Жутко хочется пить. Перекатываюсь на бок. Холодная простыня отрезвляет. Спазм, скрутивший желудок, рассасывается. Я снова вырубаюсь.

Шесть наручных часов из коллекции Стаса.

Все механические. На кожаных ремешках. Дорогие. Подобранные с увлечением и знанием дела.

Я с трудом иду по дорожке из какого-то дома, откуда долетают звуки музыки, смеха и множества голосов.

Через стиснутые до боли зубы шесть случайных любовников подряд.

Между ног саднит так, что я сочувствую сразу всем проституткам на планете.

Одни часы в одни руки.

За каждый из шести месяцев.

Со стоном сажусь на кровати. Трогаю низ живота. Сердце разгоняется навылет. Закрыть бы шторы, но сил нет. Заваливаюсь поперёк кровати и с головой накрываюсь одеялом, прячась в кромешной темноте.

— Вы же, блин, идеальная пара! — восклицает Соня. — Ни склок, ни скандалов. И дома, и часто на работе, и в отпуск вместе. Вы то, чего не бывает.

— Мы тоже спорили и ссорились, если ты забыла, — отвечаю в отверстие для лица на массажном столе.

— Ага, — фыркает подруга. — Так однажды доспорились из-за ремонта, что зачали Тимоху прямо посреди рулонов обоев и банок с краской.

Обнимаю подушку, подтягиваю колени к груди. Хочу продлить этот фрагмент, но он растворяется в дымке, заменяясь на другой.

— Я ваша мама. Была, есть и буду. Папа был, есть и будет вашим папой. Но мы с ним теперь только ваши родители и никто друг другу.

Тёмка насупленно молчит. Тим внимательно смотрит на меня и спрашивает:

— Ты его ненавидишь?

— Нет, сынок. Я к нему никак. Я его не ненавижу, не люблю. Я не желаю ему ни счастья, ни несчастья. Ничего.

Открываю глаза. Запрокидываю голову.

Месяц исчез, но небо по-прежнему тёмное. На нём нет ни звёзд, ни туч.

Ничего.

Равнодушное слово, безразличное.

Страшное.

Что я там говорила: легче преодолеть именно страх?

Кажется, я слишком погорячилась.

На улице пусто, сумрачно и как-то по-южному влажно. Видимо сочная зелень густит воздух буйством прибывающих соков.

Я сиротливо бреду по извилистой дорожке. Мне тепло, но я зарываюсь носом в высокий воротник ветровки, потому что от неё пахнет домом. Вдыхаю его — и внутри зажигается уютный камин, который согревает, даже если не холодно. Не плачу, не грущу, просто дышу им.

Выбираю расширенный комплекс расслабляющих процедур и дополнительно прошу мастера нигде не давить и не проминать. Я не стремлюсь снять напряжение. Мне просто нужен нежный тактильный контакт. Я, как кошка, хочу, чтобы меня ласково погладили, побаюкали на ручках, почесали за ушком. А потом я буду гулять сама по себе.

Засыпаю во время массажа головы и просыпаюсь в конце сеанса. Пью чай с цветочным мёдом и, не проверяя телефон, сбегаю на свидание с лесом.

Обследую озеро с другой стороны. Территория зонирована иначе.

Есть детская площадка с лазилками и спортивная — с тренажёрами. С удовольствием в течение минут пятнадцати кручу педали на эллипсоиде.

Миную круглую поляну с деревянными лавками и скамейками, в центре которой расположена декоративная костровая чаша с искусственными дровами. За ней обнаруживаю столы для настольного тенниса и неожиданно соглашаюсь сыграть с пожилым мужчиной.

Он явно радуется даже такому бестолковому напарнику как я и терпеливо объясняет мои основные промахи. Я узнаю, что он здесь с женой уже не в первый раз, но она сова, а он жаворонок, поэтому его ранний утренний моцион часто проходит в одиночестве. Он рассказывает, как любит осенью кататься на лодке по озеру, и советует посетить баню с купелью и хаммам.

Соня не в сети. Улыбаюсь. Она та ещё соня да ещё с учётом свежего воздуха и беззаботного времяпрепровождения.

Несмотря на активную физическую нагрузку и полную метаний ночь, мой аппетит, похоже, украден хитрым месяцем. Я совершаю марш-бросок до пещерки с волшебным кофе. Заказываю маленькую чашку капучино. Бариста рисует на его поверхности молочную шишку и добавляет на блюдце злаковый батончик.

Позволяю себе ровно половину кофе, зато батончик съедаю целиком. Снова сую нос в воротник ветровки. Пальцами впитываю тепло нагревшейся чашки. Полчаса смакую тишину и достаю телефон.

Пока пишу Соне о своём отъезде и передаю ей рекомендации по бане и хамаму, от Стаса приходит вопрос, прислать ли за мной водителя. Игнорирую его сообщение и иду за своими немногочисленными вещами.

Администратор любезно подтверждает, что у них есть услуга трансфера до города. Доплачиваю за индивидуальный и жду водителя.

— Надеюсь, вам у нас понравилось, — заученно произносит девушка и пытливо смотрит мне в глаза.

— Очень. — Я нисколько не кривлю душой. — Но личные обстоятельства вынуждают уехать раньше.

Сажусь в машину и отвечаю Стасу, что уже еду и прошу встретиться в сквере через пару домов от нашего, чтобы обсудить предстоящий разговор с сыновьями.

«Приезжай домой. Артём на тренировке. Тимофей ушёл искать какой-то особый клей».