Глава 32

Выхожу из лифта, достаю ключи. Рука замирает в паре миллиметров от замочной скважины.

Я даже не подумала свернуть в противоположную сторону, хотя ключи от соседней квартиры тоже со мной.

Абсурдная ситуация.

Мои двери будут открыты для детей в любое время, но я точно не захочу, чтобы ко мне без стука заходил Стас. Он остаётся с мальчишками, потому что я не смогу спать в нашей бывшей спальне и, положа руку на сердце, я не представляю, как жить во всё ещё нашей квартире без Стаса. У меня не получается заставить себя находиться там даже ради детей. Наверное, я всё-таки никудышная мать, но сейчас важнее не сойти с ума. Чокнутая мамаша точно ещё более худший вариант.

Хотя кто сказал, что Стас с ними останется? Если он смирится, примет наше расставание и…

Меня резко прошивает тупая боль. Трясу головой, чтобы избавиться от неё.

Если, то продадим эту квартиру, выселим арендатора и устроимся с пацанами на немного новом месте. Главное, что без кардинальных перемен по школе, друзьям, секциям, району и каждодневной жизни для них.

Глупо цепляюсь за любые отговорки, но, продолжая падать в мутный омут, в который меня без предупреждения столкнул муж, выбив твёрдый берег из-под ног, я не хочу тянуть туда детей и лишать их разом всех опор.

Стою, уставившись на собственные пальцы, сжимающие ключ. Мне стоит нажать на звонок? Ведь справедливо…

Справедливо? Что справедливо?!

Не успеваю додумать странную, инородную мысль до конца, как дверь открывается изнутри.

Отшатываюсь. Стас каменеет. Мы смотрим друг на друга, не мигая.

Он осунулся. У него тёмные круги под глазами, а сами глаза диковато блестят, что обычно бывает, когда он плохо спит.

Я понимаю, что Стас, скорее всего, слышал, как приехал лифт, и видел — спасибо умным камерам — как я мнусь с ключами перед дверью. Зашибись!

Отмираю первой и прохожу в коридор. Стас отступает, пропуская меня, и закрывает дверь.

— Вкусно пахнет. Чесночные бёдрышки по заказу Тёмы? — тараторю, разуваясь, и устремляюсь в санузел, чтобы помыть руки.

— Да, они. Он сам вчера замариновал, но, кажется, переборщил с чесноком, — доносится мне в спину.

Однако, кроме голоса мужа, я различаю неожиданный характерный щелчок.

Мы враз оглядываемся на входную дверь.

— Мам? — удивлённо выдает Тим, появившийся в проёме. — Ты же собиралась вернуться вечером. Что-то случилось?

— А ты вроде бы ушёл на поиски какого-то редкого клея, — растерянно мямлю и злюсь на Стаса, хотя прямо сейчас он ни в чём не виноват.

— Думал, придётся обойти весь район. — Тимку не смущает моя невнятная претензия, и он подробно рассказывает, как нашёл то, что нужно, в отделе всякой всячины в подвальном магазинчике возле школы, где круглосуточно можно купить всё, от гвоздей до пирожных, а если вдруг чего-то там нет в моменте, значит, ассортимент непременно пополнится требуемыми товарами уже на следующий день.

Я клюю сына в щёку, снова отмечая, какой он уже высокий.

— Покажешь мне пазл? — напрашиваюсь, стараясь сгладить неловкое приветствие.

— Сначала кое-что доклею. — Тимоша не проявляет нежности, но и не отталкивает меня.

Позади в замке шуршит ключ, и в полуобороте я попадаю в объятия Артёма.

— Мамо, вот так сюрприз! — гремит он, сразу заполняя всё пространство вокруг. — В СПА было так скучно, или ты просто просекла, что у нас на обед чесночные куриные бёдра?

— Ты почему не на тренировке? — Стас зеркалит мою реакцию на внезапное возвращение сыновей.

Я убеждаюсь, что он не заманил меня обманом, и злюсь уже на себя за то, что не настояла встретиться на нейтральной территории.

— У тренера какие-то обстоятельства непреодолимой силы. — Тёма сердится, хотя тренер для него непререкаемый авторитет. — То будет внеплановая тренировка, то ставит двойную, то отменяет за две минуты до начала, потому что поле не согласовано.

— Вот и хорошо. Нам с мамой нужно с вами поговорить, — без подготовки сообщает Стас и жестом просит всех пройти в гостиную.

Меня пропускают вперёд, но я торможу и сверлю Стаса возмущённым взглядом. Он стоит лицом к мальчишкам и сохраняет непроницаемое выражение.

В режиме быстрой перемотки перед глазами проносится сон, где я говорю сыновьям, что ничего не чувствую к их отцу. Как бы не так! У меня столько «чего», что я поджимаю губы, чтобы оно не перелилось через край.

Я едва не присаживаюсь на кресло, но, не желая смотреть снизу вверх ни на мужа, ни на детей, встаю возле подоконника. Тим занимает подлокотник дивана. Тёмка же плюхается на подушки, переводит загадочный взгляд со Стаса на меня и неожиданно выдаёт:

— Колитесь уже: у нас с Тимохой будет сестрёнка или ещё один брат?

В глазах Тимки загорается недоумение, с которым он принимается изучать мой живот.

Стас бледнеет, отчего тёмные круги под глазами проступают ещё явственнее.

Я разбиваюсь на тысячи осколков, которые так или иначе отрикошетят в Артёма и Тимошу, как бы я этого не хотела.

Сколько бы я ни наварила бульона, он не станет для них защитным зельем, а из меня не получится безопасного щита, потому что я превратилась в дырявое сито, бесполезное даже против комариных укусов.

Артём криво улыбается, на щеке появляется глубокая ямочка.

— Ты поэтому попала в больницу, мам, а ты, пап, ходишь сам не свой?

Мы думали, что наш чуткий мальчик подозревает неладное, а он, совсем наоборот, предположил самое ладное, совершенно не догадываясь, какой бомбой собираются шандарахнуть родители.

— Нет, Тём, я не беременна, — выдыхаю короткими фразами, чтобы он не начал заранее успокаивать меня и убеждать, что они с Тимкой примут ещё одного ребёнка, если вдруг я переживаю или сомневаюсь на их счёт. — Мы…

— Я обидел маму, — Стас перетягивает внимание на себя. — Мы не хотим вас обманывать и делать вид, что между нами всё в порядке.

— Как обидел?

Улыбка слетает с лица Артёма. Он поднимается и выпрямляется в полный рост.

— Непростительно.

Они со Стасом смотрят друг на друга глаза в глаза. Сын принимает оборонительную позу, включая режим защитника.

Я отлипаю от подоконника. Нервы напряжены до предела. Сердце бьётся рвано: то колотится слишком быстро, то затихает, пропуская пару ударов.

— Вы разводитесь? — спрашивает Тим и тоже встаёт.

Его голос звучит пугающе нейтрально, но красноватые пятна на шее выдают крайнюю степень волнения.

— Нет, Тимош. Мы расходимся по разным квартирам. — Я трогаю младшего за локоть, одновременно даря и ища поддержку. — Я поживу в соседней. — Встречаю сопротивление во взгляде старшего и осекаюсь.

— Почему мама, а не ты? — Он бросает каждое слово в отца, как нечто осязаемое физически. — Раз ты обидел?

— Потому что я так решила. — Прикасаюсь к запястью Артёма, заставляя посмотреть на меня. — Мне тяжело находиться…

— В квартире, где всё связано с ним?

Вздыхаю, соглашаясь.

— Вам не нужно выбирать ничью сторону. Мы с папой оба рядом и любим вас, как и прежде.

— Но разлюбили друг друга? — Тим накрывает тёплой ладонью мои пальцы.

— Иногда любви бывает недостаточно, — отвечаю, наверное, слишком по-взрослому, зато честно.

Чувствую, как сжимается кулак Тёмы. Он не стряхивает моей руки, но и не идёт на более тесный контакт.

— Да с какой стати?!! Когда вы успели? Как… Почему?! — Он срывается на Стаса. — Может быть, нормально объяснишь, что за херня вообще происходит!

— Ты абсолютно всё рассказываешь нам с мамой? — тихо спрашивает Стас.

Тёма хмурится, хотя понимает, что отец ничего больше не скажет, если не получит ответа на заданный вопрос.

— Нет, — выдувает сквозь зубы.

— И это логично, — делает неожиданный для Артёма вывод Стас, чем лишает его дара речи. — Есть вещи, которые родителям не нужно знать про детей, так же как детям не нужно знать некоторые вещи про родителей.

Артёма не устраивает такое объяснение, но ему нечего возразить. Сухожилие под моей ладонью становится похожим на тонкий трос.

— То есть мама будет жить по соседству и мы с ней будем ходить друг к другу в гости? — огрызается сын.

— Можно пробить проём и поставить дверь в стене между кухнями. Ключи от неё поделите между тобой, — Стас глядит на меня, затем на Артёма и Тима, — и вами двумя. Гостем буду только я.

Три пары глаз устремляются на меня.