Глава 33

— В каком смысле гостем? — задаю вопрос, ответ на который знаю, подтверждение чему вижу в глазах Стаса, но мне нужно немного времени, чтобы перевести дух.

Болтаясь в неопределённости, когда всё вокруг, что казалось незыблемым, осыпается, я твёрдо знаю, что Стас не уйдёт из этой квартиры. Знаю, потому что кое в чём мы с ним очень похожи. Мы оба не избегаем ответственности и не прячемся от неудобных последствий собственных проступков.

На первом курсе родители сняли мне крохотную квартирку-студию. Однажды я просидела всю ночь над рефератом и презентацией, утром отучилась две пары, днём защитила работы. Приехала домой с желанием принять ванну с солью и пеной и завалиться спать. Включила воду и даже не помню, как присела на диван и прикрыла глаза. Очнулась от одновременно трезвонящего звонка и стука с пинками в дверь. Я затопила соседку снизу. Обошлось кучей извинений и просушкой натяжного потолка, но выслушала я о себе много неприятных фантазий. Помню, как мои подружки советовали ездить исключительно на лифте, чтобы не встречаться с «вредной бабкой» на площадке, и проверяли двор, готовые переждать, только бы не столкнуться с ней лицом к лицу, а я мало того, что упорно ходила по лестнице и не сворачивала за угол, если видела соседку у подъезда, но и здоровалась с ней.

Компания Стаса как-то проводила конкурсный отбор отделочных бригад. Специалист по договорной работе по ошибке не включил в дальнейшую рассылку одну фирму, которая прошла предварительный этап, и она не попала в финал. Похожие на советы моих подружек предложения спустить ситуацию на тормозах и забыть про этих «неудачников» возымели противоположный эффект. Стас лично связался с руководителем, гарантировал их участие в новом отборе при грядущих ремонтных работах. С этой бригадой они сотрудничают до сих пор.

Таких примеров можно привести минимум с десяток по каждому из нас. Поэтому я точно знаю, что Стас никуда не переедет не то, что из квартиры, а из нашей спальни. Если он считает, что совершил ошибку, то не станет сбегать на другой конец города или ныкаться в офисе сутками напролёт. Он примет в лицо моё неприятие, протест детей и удушье стен, в которых мы… были… были же… бы-ли счастливы.

— В том смысле, что вы втроём расширяете площадь проживания и свободно передвигаетесь по ней в любое время, в отличие от меня. Для вас будут открыты три двери. В моём пользовании без приглашения — только одна, — отвечает Стас и смотрит по очереди на сыновей. — Территориально для вас вообще ничего не меняется. Вы давно проводите большую часть времени отдельно от нас в своих комнатах. Как сказала мама, мы оба остаёмся рядом.

Стас гулко сглатывает. Я не успеваю себя затормозить и бросаю взгляд на мужа. Он собран, смотрит на Артёма, но я вижу, как на его шее вздувается вена, и слышу, насколько тщательно он контролирует голос.

— Мама не уезжает на край света. Я тоже. Наши… — Стас запинается, но сразу продолжает, — разногласия с мамой касаются только нас с ней и не имеют никакого отношения к вам с Тимом.

— Полный бред! — Тёма злится.

Я боюсь отпустить его запястье. Кажется, что одновременно удерживаю тяжеленный якорь и невесомый воздушный шарик.

Тимоша дышит чаще, более поверхностно и сильнее сжимает мою ладонь. Хочу пожать его пальцы, но он непроизвольно обездвиживает мою руку в крепкой хватке.

— Всё новое и непонятное сначала всегда кажется бредом, — произносит Тим, слепо блуждая сфокусированным внутрь взглядом по стене напротив. — Но именно бредовые идеи приводят к лучшим результатам.

— Наша семья разваливается! — рявкает Артём, оборачиваясь к младшему брату. — Родители расходятся! — Он тычет пальцем в меня и Стаса, и я теряю его руку. — Бл-л…ин, это лучший результат по твоей грёбаной науке?!

Моя рука немеет. Тимофей встречает яростный напор Тёмы, не отступая.

— Они не разводятся, а расходятся. Это не результат. Это процесс. Когда ты меня троллишь или мы спорим, а потом запираемся по разным комнатам, мы не перестаём быть родными братьями. Если маме с папой нужно побыть в разных комнатах, это не значит, что они перестанут быть мамой и папой.

— Так, может, нам всем разъехаться по разным углам, чтобы не перестать быть семьёй? — повышает голос Артём.

— Я не хочу никуда уезжать, — Тимоша, наоборот, говорит тише, но звучит непреклоннее. — Не хочу, как Мишка, путаться в днях, к кому из родителей идти после школы во вторник, а к кому в пятницу. Или, как Николь, врать, что часто ужинает с отцом, а сама специально делает большой крюк из школы, чтобы хотя бы издалека засечь его на выходе из офиса. Не хочу, как Мирослав, бояться проговориться, что мама тайно отвозит его в бассейн два раза в неделю, потому что после развода отец запретил ему с ней общаться.

От наблюдений, озвученных Тимкой страшным механическим голосом, я покрываюсь гусиной кожей. Он обходит Артёма, который застыл в шоке от словесного потока брата, и направляется в свою комнату, утягивая меня туда же.

Чувствую, как холодеют кончики передавленных пальцев. Произношу одними губами «чай» в сторону обеспокоенного Стаса и цепляю за рукав Тёмку, увлекая его за собой.

Артём отмирает, оценивает мои синюшные пальцы, которые стискивает Тим, и устремляется к спортивной сумке, так и стоящей посреди прихожей. Краем глаза замечаю, как Стас сворачивает в кухню.

Тёма протискивается вместе с нами в спальню Тимофея, приобнимает его за плечо, показывает силиконовый овальный мячик и говорит с привычными интонациями наставника:

— Тимоха, давай ты с ним поработаешь, а то мамина рука вообще не котируется в качестве эспандера.

Тимка садится на кровать. Я непроизвольно приземляюсь рядом с ним. Он недоуменно таращится на наши руки и резко отпускает мою ладонь.

— Прости, мам, — виновато бубнит, принимая мячик от Артёма, и придвигается ко мне вплотную.

Опускаю затёкшую руку, чтобы направить приток крови к несгибающимся пальцам, параллельно трогая свободной рукой лоб Тима. Он влажный, и я не могу понять, горячий или нет.

Стараюсь подбодрить его ласковой улыбкой, а у самой сердце заходится при виде красных пятен, которые перебрались с шеи на щёки сына, от того, как яростно он сжимает и разжимает мячик Тёмы и часто облизывает губы.

Когда сильно волнуется, Тим много пьёт. Водой не напивается. Он предпочитает чай с разрезанными ягодами крыжовника, пакет которых всегда есть в нашей морозилке. Вживую крыжовник не ест, зато чая с ним может выдуть несколько кружек за раз.

Надеюсь, Стас понял, что за чай я имела в виду. Хотя нет, я не надеюсь, а знаю, что понял. Он и сам любит такой, и жутко гордился, когда Тимоша впервые попросил добавить «албузных ягодок».

— Держи. — Стас присаживается на корточки перед Тимом и подаёт ему большую кружку чая с крыжовниковыми половинками.

Я вздрагиваю, так как задумалась и не увидела, как он вошёл.

Тёма хмурится, заметив мою реакцию на Стаса, забирает мячик у Тима и вкладывает его в мою ладонь, к которой возвращается чувствительность.

— Помни тоже, станет лучше.

Тимофей пьёт чай, не прерываясь. Мы молча окружаем его с трёх сторон. Я осторожно глажу сына по спине. Стас не убирает руку с его колена. Артём стоит наготове помочь, если потребуется.

— Оставишь мне на пару глотков? — вдруг спрашивает Стас.

В ответ на вскинутый взгляд Тимки он ведёт гладко выбритым подбородком в сторону кружки.

— Если сделаешь мне ещё такого же чая, — выставляет условие Тимоша, хотя сам тут же протягивает кружку отцу.

Он не отводит глаз от Стаса и шевелит ногой, проверяя меня на ощупь, как будто убеждается, что мы никуда не делись.

Легонько похлопываю Тима. В горле жжёт.

Ещё до вступления меня заведомо исключили из клуба жён, которые прогнали изменника из своей жизни. Я точно в чёрном списке общества решительных разведёнок, где явно числюсь сама как предательница женщин, которых предали. Сейчас же я вылетаю из очереди психологической прокачки себя как личности, потому что думаю вовсе не о себе, а о том, на что можно пойти ради своего ребёнка.

— Фух, — сверху выдыхает Артём. — Пожалуй, тоже попробую вашего пойла. Мамо?

— Я пас, — отказываюсь и прячу глаза, привставая и касаясь губами лба Тимки.

Всё-таки горячий. Не жар, но температура однозначно подскочила.