Глава 35

Показываю два больших пальца Артёму и Тиму. Тёма салютует мне в ответ. Тим сосредоточенно проверяет крепления ремней безопасности. Отхожу на несколько шагов назад и записываю на камеру, как пацанов поднимают вверх на сумасшедшую высоту. Всё ради того, чтобы прочувствовать эффект свободного падения.

Сегодня первое июня.

Ежегодно в начале лета я вожу сыновей в парк аттракционов. Пока они были маленькими, наш поход подразумевался сам собой. Затем прибавился повод улизнуть из сада и получить плюшки в честь детского праздника. Со временем ребятишки превратили его в традицию с прописанным сценарием: сахарная вата как десерт на завтрак, карусели-карусели-карусели, обед и прогулка на теплоходе по реке. Если дата выпадала на будний день, мы начинали его втроём, но за обедом к нам всегда присоединялся Стас, с которым позже мы по очереди следили, чтобы Тёмка не повис на перилах, раскачиваясь, как на турнике, а Тимка не проник в машинное отделение.

За минувший месяц с небольшим в нашей жизни изменилось слишком многое. Тем ценнее ощущается потребность соблюдать такие вот семейные традиции, которые проросли корнями глубоко в детство мальчишек. Они в равной степени необходимы и детям, и мне, и Стасу, чтобы не только словами, но и действиями подтверждать, что даже не вместе мы рядом.

Артём по-прежнему фанатеет от всякого экстрима и пытается сманить Тима на какую-то центрифугу, на что брат рассудительно замечает, что ещё не разобрался, как она работает, а потому не пойдёт, и Тёме не советует, чтобы тот не растерял мозги накануне экзамена по математике.

— Он послезавтра, так что успею собрать все извилины в кучу, — отмахивается Артём. — Сдрейфил, мелкий, так и скажи, — подкалывает Тима и отчаливает в одиночестве на очередную тошниловку.

Провожаю старшего взглядом.

Высокий, спортивный, интересный юноша, уверенный и отчаянный. Заканчивает девятый класс. Обалдеть!

Пробные экзамены позади. Пара основных уже сдана. Впереди ещё столько же. Он на лайте, как теперь говорят, зато я нервничаю и переживаю за двоих.

Отзвенел последний звонок. Мы были на нём со Стасом. Сидели рядом на узких креслах, изредка касаясь друг друга рукавами. Фотографировались с Артёмом между нами. Я, конечно же, прослезилась и не один раз.

Подготовка к выпускному идёт полным ходом, хотя Артём остаётся в школе и переходит в десятый класс. Я не состою в родительском комитете, но подвязалась быть на подхвате и мотаюсь по классным делам примерно столько же, сколько по работе.

— Мам, давай постреляем в тире, — предлагает Тим.

— Давай, — с радостью соглашаюсь я. — Винтовка мне точно по плечу.

Тимка усмехается на мой внезапный каламбур, а я показательно расправляю плечи.

По пути в кафе покупаем три разных мороженых и пробуем друг у друга. Дети наигранно упрекают меня за то, что я не по-родительски разрешаю десерт перед основным блюдом. Напоминаю, что я вообще-то тоже ребёнок для их бабушки, откусываю подтаявшую сливочную шапочку с рожка Тёмы и показываю язык опешившим сыновьям.

Думаю, со стороны мы все выглядим весёлыми и беззаботными. Только Тим торопливо проверяет телефон, прежде чем я отвечаю администратору, что нам нужен столик на троих. Стас заранее предупредил не ждать его на обед и что он найдёт нас на теплоходе, но Тимоша готов выслать отцу геометку, если вдруг тот освободится раньше. Артём часто оборачивается на новых посетителей, а на причале бурно радуется вдвойне, когда видит сначала уже подъехавшую Ксюшу, а затем вытягивается выше и широко машет появившемуся на ступенях Стасу.

Дружной гурьбой поднимаемся на борт, где, не сговариваясь, разделяемся. В детях просыпается жажда, которую я не оспариваю, хотя знаю, что они выпили литровый кувшин лимонада буквально полчаса назад. Они вчетвером со Стасом направляются к бару на нижней палубе, а я прохожу на верхнюю.

Теплоход отчаливает. Занимаю место, облокачиваясь на заднее ограждение, и смотрю на бурливую пенную полосу за кормой. Разбегающиеся по косой волны завораживают. Любуюсь ими минут пятнадцать, и, наконец, замечаю поднимающегося по лестнице Стаса.

— Нам нельзя спускаться, пока капитан не развернётся в обратную сторону, — сообщает он, становится рядом со мной, хотя народу немного и совсем необязательно тесниться, и кладёт руки на поручень.

Затрудняюсь ответить однозначно, борются ли мальчишки за личное пространство или не оставляют попыток помирить нас со Стасом. Наверное, два в одном.

— Ясно, — произношу нейтрально, а сама непроизвольно вдыхаю глубже.

Я обзавелась новой привычкой, которую пока никак не могу взять под контроль. Стоит оказаться в полуметре от Стаса, как я начинаю его вдыхать. Если специально задерживаю дыхание, то мгновенно обостряются рецепторы на языке. Заставляю лёгкие работать вполсилы — открываются дополнительные поры на коже. Как будто тело непокорно компенсирует странную гипоксию, в которой пребывает постоянно с момента моего переезда.

Между нашими локтями около тридцати сантиметров. Мы молчим. Оба щуримся на речные блики. Я пытаюсь совладать с собственным носом. Ловлю солнечных зайчиков, которые перескакивают от обручального кольца Стаса на моё, а затем растворяются в сверкающем влажном воздухе.

В первую ночь в соседней квартире я пробовала снять кольцо. Оно не поддавалось, а я усердно воскрешала в памяти правую руку мужа на чужом белом женском бедре. Память выдавала сбой, было ли на нём кольцо в тот момент или нет, и я никак не могла решить, отчего мне хотелось заскулить: от того, что он его снял, или от того, что не снял, а, может, просто от того, что палец опух и кожа под золотым ободком натурально горела.

Кольцо вжилось в меня и стало неотъемлемой частью вместе с фамилией Белова. Оно мне не мешает. «Даже защищает от нежеланных поклонников», — вспоминаю ситуацию в «неКофейне».

Встряхиваю себя внутренне, наваливаюсь грудью на предплечья и вижу Артёма с Ксюшей.

Они стоят почти по центру. Она держится обеими руками за перила. Тёма обнимает девушку за талию одной рукой, второй же отводит от её лица развевающиеся волосы. В его жесте столько нежности, что я покрываюсь мелкими мурашками, чувствую взгляд Стаса и указываю подбородком вниз.

— Как думаешь, они уже целовались?

На мгновение мои губы припекает. Стараюсь не облизать их и сосредоточенно фокусирую всё внимание на двух макушках, который соприкасаются, чтобы слышать, что ребята говорят друг другу.

Стас подаётся вперёд.

— Думаю, да. — Он поворачивается ко мне, но я упорно смотрю только на детей. — До поцелуя талия девушки — самая крайняя граница дозволенного для парня. После она здорово расширяется по спине, поднимается до рёбер спереди и опускается на бёдра сбоку.

Я во все глаза слежу за рукой Артёма, которая совершает безостановочную короткую прогулку то на ладонь выше, то на пару ладоней ниже женского пояска. Он балансирует на грани растущей уверенности и сохраняющейся робости, не вжимает Ксюшу в себя, хотя максимально сокращает расстояние между ними, гладит изгиб стройной фигуры, но не задевает ягодицу, очерчивая ровно тот контур, который только что обозначил Стас.

— Надо же, — бормочу зачарованно, ни к кому не обращаясь.

Мои слова не требуют никакого ответа, но Стас вдруг произносит:

— У нас было так же.

Зачем только я завела этот интимный разговор, пусть и про сына… «Дура, дура, дура», — обзываюсь про себя, отлепляюсь от перил и отступаю на несколько шагов по диагонали назад и в сторону.

Стас цепенеет. Резко отталкивается от поручня. Издаёт краткий свистящий звук. Отдёргивает проскользнувшую по металлической трубке руку, переворачивает её, и я вижу, как на его ладони сразу обильно выступает кровь.

Не раздумывая, вытаскиваю упаковку антибактериальных салфеток. Наугад плюхаю сумку на пластиковый стул, выдёргиваю одну салфетку и комком прижимаю её к ране. Она быстро пропитывается кровью. Достаю несколько салфеток, заменяю первую на чистую. Вытираю остальными грязь с тыльной стороны и пальцев Стаса. Снова меняю покрасневшую салфетку. Крови становится гораздо меньше. Я различаю рваные края небольшого, но, похоже, глубокого пореза в основании выпуклого холмика под средним пальцем.

— Зацепился за сварной шов? — Бросаю беглый взгляд на злосчастный поручень и роюсь в сумке в поисках пластыря. — Надо промыть чем-то более существенным.

Стас стоит, не шелохнувшись. По его лицу блуждает тень какой-то идиотской улыбки.

— Ничего смешного. — Сержусь и проверяю, остановилась ли кровь. — Это не шутки. Если…

— Если бы я знал, что это сработает, то порезался бы раньше.

Я хмурусь, не понимая, что он имеет в виду, но Стас сразу же выводит меня из неведения:

— Ты меня касаешься.

Я смотрю на свою руку на его ладони. Опускаю её. Роняю найденный пластырь сверху на свежую салфетку. Собираю использованные смятыши, подхватываю сумку и устремляюсь к лестнице.

— Узнай у персонала про перекись или хотя бы йод.

Чуть ли не кубарем скатываюсь вниз. Артём с Ксюшей оборачиваются. Сын замечает окровавленные салфетки и вскидывает подозрительный взгляд вверх.

— Папа порезался о какую-то железяку, — успокаиваю сына.

— Точно не ты? — Его плечи напряжены, в глазах мелькает холодная злость, которую я изредка, но, к сожалению, не единожды наблюдаю с того воскресенья, когда мы со Стасом сообщили мальчишкам, что будем жить раздельно.

— Точно, — говорю, как можно мягче. — Спросите в баре, есть ли у них в аптечке что-то дезинфицирующее.

— Хорошо, — мне отвечает Ксюша.

Она тянет Артёма за руку, но он не двигается с места.

— Тём, пожалуйста. — Говорю настойчивее. — Я пока выброшу мусор и вымою руки.

Он моргает. Его взгляд светлеет, на щеке появляется ямочка.

— Мамо, в баре да без дезинфицирующего! Что же это за бар тогда такой?