Глава 38

Тот вечер с Соней за кусочным ужином, литрами чая, разговорами за полночь становится моей единственной личной тихой гаванью, куда я могу вернуться в любое время, но не возвращаюсь, намеренно оставляя её ориентиром в круговороте июньских дел, событий и налаживании жизни без Стаса.

Какое мягкое слово «налаживание». Плавное, не вызывает отторжения. Наоборот, успокаивает и словно гладит. Ладно так, складно. Даже верить начинаю, что всё действительно наладится. По-новому, иначе, но боль утихнет, острота углов притупится, а я стану полноценным участником всего происходящего, не сторонним наблюдателем из-за стекла, каким ощущаю себя, особенно когда темнеет.

Днём я занимаюсь всем подряд, ни одной минуты впустую. Убеждая саму себя, что погружаюсь с головой.

Мы встречаемся с Соней во время обеда пару раз, пусть и не можем никак устроить душевных домашних посиделок, на которых я бы делилась новостями о нашей Ксюше и слушала бы о невлюбчивом Ване и Сониных приключениях во время тестирования новых мест, куда она планирует заслать самых смелых туристов.

День позволяет приносить пользу, быть нужной, радоваться отзывам клиентов, общаться с коллегами. Видеть горящие глаза Тимки, который на минуту прибегает к воротам лагеря за пакетом с вкусняшками и сменой чистой одежды. Ловить Артёма между экзаменами, тренировками и расцветающей взаимной любовью и слушать, как у него всё здорово. Готовиться к выпускному старшего сына и выдыхать с облегчением, потому что у меня мальчик, которому не нужно за полгода записываться в салоны, искать образ, отбраковывать его и примерять следующий. У нас с ним нет необходимости тщательно следить, чтобы он ел и не изводил себя голодовкой — ведь надо надеть платье с голой спиной без «свисающих боков».

День помогает мне подбирать красивый наряд для себя. Вообще обновлять гардероб на размер меньше, поскольку вещи вдруг резко выросли из меня, даже любимые кроссовки расширились, и ноги в них неудобно болтаются, как ложки в стакане.

День изредка пересекает нас со Стасом.

Например, при выезде на строительную площадку, где я немедленно получаю от него каску и сопровождение по периметру основного пруда, пока состыковываю план с отводом ручья к каждому двору с нюансами реальной прокладки искусственного русла на местности. При солнечном свете я непринуждённо подмечаю, как Стасу к лицу лёгкий загар, и спокойно контролирую эффект его запаха, который никак не ослабевает.

Или другой пример, как в одно из воскресений за мной заходит Артём и объявляет, что они с отцом собираются в магазин, машет составленным под моим же руководством списком и просит проконтролировать покупку по-настоящему хороших яиц и неперемороженных креветок. Я еду за ними на своей машине, накладываю две тележки и не комментирую, когда Стас добавляет ещё один флакон чистящего средства, дополнительную, но меньшего объёма упаковку стирального порошка и брикет творога, который не ест никто из них. Под болтовню Артёма всё это добро сгружается в багажник Стаса. Я уезжаю первой налегке, посещаю косметолога, а потом обнаруживаю на кухне порошок, чистящее средство, творог, пакет с овощами, фруктами и прочей снедью и записку от Тёмы, прикреплённую степлером к упаковке: «Нам не жалко порошка, просто тебе нельзя поднимать тяжёлое».

День по-дружески меня щадит.

Ночь же по-дружески прямолинейна.

Она честна. Жёстко. До жестокости.

Я не засыпаю, пока не сброшу дневной невидимый щит и не исповедуюсь перед ней в том, в чём не хочу признаваться самой себе.

Пробовала пойти на обман, притвориться вымотанной. Падала на постель и лежала неподвижно с закрытыми глазами. Бесполезно.

Включала везде свет, вылизывала свою стерильно чистую квартиру, драила старой зубной щёткой межплиточные швы в ванной и протирала от пыли, или, скорее, эльфийской пыльцы, подоконники и все поверхности. Ночь аплодировала моим стараниям и неумолимо требовала порядка иного толка.

Я каталась на машине без цели, ходила на поздний сеанс в кино, ездила на ночную экскурсию по городу, болтала с кем-то из сыновей, пока они не вырубались, едва прикрыв глаза, но она терпеливо ждала меня, слушала и щедро награждала крепким сном без сновидений, пусть даже он длился всего два-три часа.

Если я решала соврать или взбунтоваться, ночь не настаивала. Заворачивалась в чёрную вуаль и растворялась в рассвете, который я встречала, так и не сомкнув глаз даже в мимолётной дремоте.

Когда в густых сумерках я сразу прекращаю сопротивляться, то просто стою у кухонного окна, смотрю на беззвёздное небо и отпускаю на волю накопленное за день. Чувствую ночь вокруг. Она никогда меня не осуждает, но всегда ведёт до конца, твёрдо уверенная за нас обеих, что я не рухну без сознания, не загнусь от боли и не покалечу себя за недопустимые мысли, как бы тяжело мне не было.

Без дневной цензуры я подтверждаю… и подтверждаю… и подтверждаю, что, как правильно сказала Сонька, у меня функциональный период, который, кажется, не временным явлением, а и является теперь моей жизнью.

Я работаю, в агентстве или из дома. Работаю и работаю много, но за два прошедших месяца делегировала почти все творческие обязанности Рустаму и Алисе, потому что никак не вникаю в глубину ни одного проекта. На мне сухое администрирование, масштабирование, расчёты, цифры и редкие сверки картинок в альбомах с тем, с чем происходит работа в действительности. Ночь толкает меня в плечо, и я добавляю, что, пожалуй, в ужасе от того, что больше не представляю живую красоту. Я вижу, что макет красив, потому что проработан и выверен, совпадает с заявленным стилем, но не создаю его сама с нуля, потому что в моём исполнении он не дышит.

Я покупаю одежду, не получая никакого удовольствия от посещения магазинов или комбинирования различных элементов онлайн. Мне просто нужно в чём-то ходить, потому что все мои вещи разом растянулись и разносились, как будто их неожиданно разбарабанило в новой стиралке или так на них действует воздух в этой квартире, ведь в прежней мы с ними подходили друг другу без нареканий. Ночь щиплет меня под лопаткой, цепляя ребро. Говорю вслух, что знаю, не за что там щипать, и она тут же гладит как будто бы обожжённую кожу.

Недавно я перепугалась, что заболела отключающей вкус и запах болезнью. Анализы и тесты ничего не подтвердили. Наверное, готовка в столовских объёмах для двух растущих мужских организмов довела меня до автоматизма, и сама я ем, чтобы всего-навсего функционировать дальше. Ночь качает головой, но даёт мне маленькую поблажку и не пытает, раз о вкусах не спорят.

Родительский комитет бурно обсуждает дизайн именных табличек на столы, со слезами на глазах репетирует стихотворное поздравление для классной на выпускном. Я же, как разнорабочий, привожу коробку шаров, утилизирую использованные упаковки, помогаю раскладывать памятные сувениры, общаюсь со всеми и ни с кем не сближаюсь, застряв в обособленном коконе, куда не проникают трогательные эпизоды ностальгии и полноценной вовлечённости в процесс подготовки.

Мне всё равно, какого цвета и фасона будет моё платье. А может быть, брючный костюм. Нет, платье, потому что о нём попросил меня Тёма, как и вообще заморочиться семейным образом, вспомнив об одинаковых синих ветровках и жёлтых резиновых сапогах. На выпускной мы идём в бело-голубом. Я уже выполнила заказ сына. Голубой цвет очень подходит к его глазам. Как и к глазам Стаса.

Ночь овевает меня свежестью. Я подставляю лицо и сообщаю ей о морщинках, которые чётче прорисовываются в уголках глаз мужа светлыми росчерками на фоне лёгкого загара, о нестираемом заломе между его бровями и о запахе Стаса, который она неизменно доносит до меня своим дуновением. Без прикрас делюсь, что Артём всё реже ездит с отцом один на один. Если же приходится, то садится сзади. А Тимка по возвращении из лагеря пропадает на занятиях по моделированию, поставив цель попасть на июльскую смену. Рассказываю, что даже с детьми остаюсь за стеклом, страшась заразить их потерей чувствительности и восприимчивости, с которой сама продолжаю безуспешно бороться, проигрывая битву за битвой.

Сегодняшний день ничем не примечателен, но ночь не посылает мне сна.

— Что ещё?! — шепчу в темноту. — Я провела самый обычный день. Работала у себя в кабинете, ни с кем не виделась. Послезавтра выпускной, и я записалась на укладку и макияж. Волнуюсь, что проведу несколько часов бок о бок со Стасом? Да, но ты и так это знаешь. Ты всё про меня знаешь, проклятая ночь!

Сна нет. Я сворачиваюсь клубком, зарываюсь в подушку, плотно свожу ноги и тихо выстанываю:

— Моё тело соскучилось по сексу… Я соскучилась… Да, я. А теперь дай мне немного поспать.