Глава 39

Ночь оставляет меня в покое, зато я сама себя — нет. Лежу, зажимая руки между коленями, и не пускаю их унять тянущее возбуждение в потяжелевшей груди и внизу живота.

Познать хороший секс чревато не только удовольствием и жаждой им заниматься, но и тоскливой озабоченностью в случае его потери.

Будучи девушкой романтичной, я ждала большой любви и хотела подарить девственность тому, с кем у меня будут настоящие взаимные чувства.

В десятый класс мы перешли сборной солянкой. Естественно, все перезнакомились. Проучились новым составом до весны, и, по классике жанра, с первой зеленью нас с одноклассником вдруг обоюдно накрыла сумасшедшая влюблённость.

Мы как-то враз шагнули в более долгие взгляды, мой бесконечный румянец и его якобы нечаянные касания, мою блаженную улыбку и его обмен местами с моей соседкой по парте. Дни становились длиннее, как и наши прогулки за руку.

Первый взрослый поцелуй состоялся под кустом цветущей сирени. Правда, я лучше всего помню, какая паника меня одолевала от внезапного слюнопотопа.

Затем было лето, полное трогательных переписок, тонн фотографий, поцелуев до опухших губ во время редких встреч, потому что его отправили на каникулы к отцу в другой город, и он придумывал какие-то безумные предлоги, чтобы наведаться к матери на пару выходных в месяц.

В одиннадцатом классе мы по очереди отпраздновали восемнадцатые дни рождения. После них что-то неуловимо изменилось между нами. Тягучее, неведомое, желанное и очень взрослое, в которое мы нырнули с разбега и снова весной.

В первый раз секс меня не впечатлил. В памяти ярко остался сладковатый аромат пионов, болезненное жжение внутри и руки моего парня, который неустанно гладил меня по спине, шепча на ушко глупые нежности.

Секс особо не впечатлял меня и дальше. Он стал приятнее, но без восторга и, скорее, как уступка мужчине, который теперь изобретал немыслимые предлоги, лишь бы затащить меня куда-нибудь и оставить без трусов.

Я абсолютно серьёзно считала оргазмом редкие краткие вспышки собственного удовольствия и тайно удивлялась рассказам Сони о её улётных полуобморочных состояниях и трясучке ног и бешеному огню в глазах, с которым она сама набрасывалась на Артура.

А потом появился Белов.

Я кристально ясно поняла разницу между влюблённостью и любовью.

Узнала, что значит, когда непреодолимо тянет друг к другу.

И испытала настоящий оргазм, хотя уже искренне думала, что просто не способна на него от природы.

«Способна, склонна, старательна, — усмехаюсь, присвистывая на каждом слове, — ещё и крайне отзывчива, или просто Стас не ленился искать и находить все мои включающие кнопочки».

Мы не всегда финалили крышесносным фейерверком, но я научилась кончать на самом деле и проявлять инициативу. С мужем я бесстрашно пробовала новое, полностью лишившись остававшейся невинности. С ним мне не было неловко, стыдно, запретно или неохота.

Я полюбила секс. Мне нравится и хочется им заниматься.

Принято считать, что он почему-то нужен исключительно мужчинам. Наверное, так и есть, если мужчина думает только о себе, а женщина — только о мужчине. Как поступала я сама с моим школьным увлечением.

Сдавливаю колени сильнее, обездвиживая руки. Как чокнутая, тоненько хихикаю в подушку, думая, что, если бы Соня подарила мне вибратор вместо столика, я бы им сейчас воспользовалась.

Подрываюсь и бегу в душ.

— Нет, нет, нет, нет!

Скидываю ночнушку, выпрыгиваю из трусиков, врубаю еле тёплую воду и встаю под мощные струи. Дрожу, покрываясь мурашками. Соски скукоживаются и ноют так, как будто прохладные капли их ошпаривают.

Я не хочу никакого искусственного, механического заменителя. Бездушного, хотя, возможно, и эффективного. Мне не интересны интимные игрушки без тёплых рук, будоражащего дыхания, отстукивающего сквозь горячую кожу пульса, тяжести и силы живого тела.

Я настолько ярко представляю ощущение этого самого живого мужского тела, покрытого где-то жёсткими, а где-то мягкими волосками, которыми оно трётся об меня, распаляя едва притушенное пламя, что теряю связь с реальностью, обхватываю всей пятернёй левую грудь, выкручиваю торчащий сосок, а пальцами второй руки скольжу между ног, массируя клитор.

Сдаюсь собственному суррогату, сползаю на дно ванны, увеличиваю температуру воды и долго сижу, не в силах собрать воедино опустошённые душу и тело.

То ли самопальпация подействовала благотворно, то ли ночь проявляет ко мне заслуженную-таки благосклонность, то ли просто все нервные клетки уничтожены, но накануне выпускного я сплю сном младенца и впервые с конца апреля просыпаюсь от звонка будильника.

Волнительный день! Семейный. Он действительно получается семейным.

Мои обиды отложены, вопросы и претензии временно выставлены за дверь. Мы все объединяемся ради Тёмки и, я уверена, ради самих себя, ведь есть вещи, которые невозможно разделить на частное и общее, потому что они тесно переплетены воедино. То, что остаётся навсегда в дорогих воспоминаниях для всей семьи и для каждого из её членов, как бы и куда бы не разводила их жизнь.

Наш со Стасом старший сын взрослеет на глазах. Сегодня я не шарахаюсь от мужа и не подстраиваю так, чтобы между нами постоянно оказывался Тимка. Мы стоим плечом к плечу и оба неотрывно наблюдаем, как Артём с друзьями окружают классную, возвышаясь над ней крепостной стеной, как подхватывают её на руки и держат высоко, словно на троне, для общей фотографии. Как он дурачится с одноклассниками. С каким восхищением встречает нарядную Ксюшу, с мамой которой мы наконец знакомимся.

Я ни разу не видела её в школе. Марина всё время работала или была занята как-то иначе. Со слов Артёма отец Ксюши вообще не поддерживает ни дочь, ни тем более бывшую жену, и эта женщина справляется со всем в одиночку.

Мы с ней ровесницы. Она с меня ростом, но худее и жилистее. Каштановый волосы гладко зачёсаны в низкий пучок, открывая молодое лицо, на котором даже довольно яркий макияж не скрывает печати усталости и внутренней печали. Она сдержанно приветлива, но её глаза совсем не улыбаются, отчего мне самой хочется посмотреться в зеркало, чтобы убедиться, что я не выгорела настолько подчистую и всё ещё могу искренне радоваться хотя бы за детей.

Марина уходит сразу после вручения аттестатов, потому что ей нужно на вторую работу, откуда не получилось отпроситься. Я подозреваю, что она не стала отпрашиваться, чтобы не терять в деньгах целый день, но вслух подтверждаю, что не оставлю Ксюшу без присмотра, а Артём обязательно проводит её домой.

Во время официальной части я развожу мокроту. Шмыгаю носом, ловлю боковым зрением взгляд Стаса и движение его руки, как будто он собирается пожать мою. Отодвигаю руку и неловко сбиваю сумку на пол. Она падает ближе к Стасу. Он наклоняется за ней. Достаёт из внешнего кармашка маленькую упаковку бумажных носовых платков. Передаёт мне под моё тихое «спасибо». Оставляет сумку у себя на коленях и больше не предпринимает никаких попыток меня коснуться.

Банкет проходит на окраине, но в черте города. У ресторана большой задний двор среди деревьев старого парка, который был давно заброшен, сросся с лесом, но переживает перерождение с помощью ушлых дельцов, которые не побоялись вложиться в его облагораживание и превращение в природную террасу. Она пользуется бешеным спросом в любое время года: с качелями и сетчатыми шатрами летом и с ледяными фигурами и стилизованными чумами зимой.

Столы накрыты внутри основного здания. Там работают кондиционеры, к тому же женским причёскам не угрожают ни приветы с деревьев, ни лёгкий ветерок. Зато снаружи в нашем распоряжении танцпол с диджеем и зона для игр с крайне активным ведущим.

Я разговариваю с одной из приятельниц по родительскому комитету, когда ко мне подлетает Артём.

— Извините! Мам, где папа?

— Тут где-то… — Оглядываюсь, но Тим опережает меня с ответом:

— Вышел отчитать кого-то по телефону по недостаче материалов.

— Мелкий, найди его и приведи во двор, — инструктирует Артём, а сам берёт меня под локоть, тянет за собой и объясняет моей собеседнице: — Я украду её ненадолго. Мама очень нужна мне прямо сейчас, чтобы выиграть конкурс.

Она понимающе кивает, я пожимаю плечами и следую за Тёмой.

— Так, ребят, давайте без обмана! — Встречает нас ведущий. — Никаких девушек или сестёр, только мамы.

Он по очереди выразительно смотрит на меня и на Артёма. Сын приобнимает меня за талию, и я слышу нотки гордости в его голосе:

— А у меня такая красивая и молодая мама. — К нам подходят Стас с Тимом, и Тёма тут же подталкивает брата вперёд. — Вот и живое доказательство лицом, что это наша мама.

Ведущий прикладывает ладонь к сердцу и кланяется мне, показывает большой палец Артёму и просит всех участников подойти к нему.

Тимоша остаётся среди зрителей, а мы втроём присоединяемся к ещё нескольким семьям. Я напоминаю себе, что здесь не деревенская свадьба с пошлыми заданиями, но внутри всё равно начинает нервно вибрировать.

С чрезмерным энтузиазмом ведущий объявляет первую часть задания: под музыкальное попурри разных лет сыновья танцуют с матерями, дочки — с отцами.

Мы от души зажигаем с Тёмой, но я напрягаюсь сильнее в ожидании второй части, которая, судя по всему, коснётся обоих родителей или какого-то общего взаимодействия, потому что наш тамада не распускает ни пап мальчиков, ни мам девочек.

Предчувствие меня не подводит.

— А теперь, уважаемые мужи, покажите будущим мужчинам и юным леди, как нужно носить женщин на руках. Перед вами тропа, — он обводит рукой отмеченную красными флажками дорожку, которая петляет по земле между деревьями и беседками, — не волнуйтесь, без препятствий. Вам нужно взять вашу жену на руки, как младенца или столбиком, да хоть на спину подсадить, и перенести от старта к финишу. Никакой гонки и нормативов по времени. Дамы, единственное условие — вы никак не помогаете вас держать, не обнимаете за шею и не перекрещиваете ноги.

Из восьми пар две берут самоотвод из-за ограничений по здоровью. Сыновья азартно пророчат нашу со Стасом победу, и я проглатываю уже изобретённую причину сойти с дистанции. Убеждаю себя, что раз мне самой не придётся трогать Стаса, я как-нибудь перетерплю его пятиминутное прикосновение.

Только ничего я не терплю.

Едва наш балабол заканчивает речь, Стас подходит ко мне и молча подхватывает на руки под лопатками и коленями, предусмотрительно зажимая подол, чтобы не оголить лишнего. Я задерживаю дыхание, впечатываюсь боком в его твёрдую грудь, сцепляю пальцы в замок на своём животе и медленно выдыхаю через рот.

— Поберегите силы до сигнала! — Ведущий пытается образумить Стаса поставить меня на ноги.

— Своя ноша не тянет, — отвечает Стас, а меня сковывает в одном положении, и я просто смотрю в никуда под подбородком мужа.

Всех приглашают пройти к точке отправления. Звучит имитация выстрела. Вереница участников растягивается по тропе.

Стас идёт в неспешном темпе. Меня мерно покачивает. Хочу вызвать образ отрезвляющей картинки его предательства, потому что я позорно ничего не терплю. Лишь чувствую подушечку каждого его пальца, тону в его запахе, нарастающем биении сердца и уверенности, что он меня не уронит и не опустит на полпути. Хочу и не могу. Ведь я сама запретила этим мыслям вход на праздничную территорию сегодня.

Мы добираемся до финиша третьими.

Одна пара спорит сквозь зубы, кто их них раскабанел, другая пьёт воду и старается отдышаться.

Я слегка шевелюсь, намекая, что задание выполнено, но Стас аккуратно подкидывает меня немного вверх и крепче прижимает к себе. Он стоит истуканом, игнорируя комментарии ведущего о том, что дополнительных баллов за стойкость никто не обещал.

Четвёртая пара приходит бодрой и звонко целуется. Пятая, где женщина лежит животом на плече мужа, доползает, надрываясь от смеха. Шестая сдаётся, не дойдя примерно трети всего расстояния.

Нам бурно аплодируют. Фотографируют со всех сторон. Тёмка обнимает нас за шеи.

— Вы лучшие!

Стас наконец наклоняется. Мои ноги касаются земли. Его руки словно прилипли ко мне. Он не отрывает их резко, а невозможно медленно скользит по коленным впадинам и поперёк моей спины.

Под краткий тяжёлый вздох по затылку я сама вышагиваю из его плена.