Глава 40

Неделя после выпускного проходит в бешеном ритме.

Я тружусь на основной работе и по совместительству исполняю обязанности координатора, диспетчера, организатора и писаря. Тимка зачислен на июльскую смену в лагерь. Артём уезжает с футбольной командой почти на месяц на тренировочную базу, о чём стало известно буквально накануне окончания подачи групповых заявлений и подтвердило любовь нашего тренера к спонтанным решениям. Ксюша тоже отправляется с коллективными выступлениями по области. По просьбе Тёмы, я копирую её документы по тому же списку, что и документы мальчишек.

В сжатые сроки нужно оформить все справки, медкарты, сдать анализы и заполнить туеву хучу документов от согласий на обработку персональных данных до разрешения потрогать лоб ребёнку, если возникнут подозрения, что у него жар. Я ознакомлена, осведомлена, разрешаю, подтверждаю и так по кругу.

Параллельно у нас запущен марафон по сборам. Как обычно, в самый неподходящий момент у Тима лопается подошва на кедах, а Артём обнаруживает, что убил в хлам вроде бы недавние бутсы. И оба снова выросли из футболок.

Принимаю как неизбежную данность, когда приходит официальное уведомление от экологической службы природонадзора о назначенной встрече именно на этой суматошной неделе. Если взаимодействие с компанией Стаса по реконструкции парка я передала Рустаму, то связи с госорганами по-прежнему курирую лично.

В воскресенье утром Стас отвозит Тимошу к месту отправления, а я провожаю Артёма на железнодорожный вокзал.

С нами туда едет Ксюша. В зеркале заднего вида я бессовестно шпионю за сладкой парочкой. Они садятся на расстоянии, но во время поездки Тёма ненавязчиво притягивает Ксюшу ближе. Они шепчутся. Он мажет губами по её виску. Она очаровательно краснеет, и сама заключает его руку в ловушку узких ладоней.

На перроне толпится куча спортивных групп, тренеров и родителей. Думаю, мне бы уже аккуратно намекнули отчалить, но я пообещала подбросить Ксюшу до дома, а потому общаюсь со знакомыми и делаю вид, что поверила, когда дети уходят купить воды. Не сомневаюсь, что дальше поцелуев у них не зашло, хотя с Артёмом мы снова побеседовали об ответственности и уважении к девушке без давления и спешки.

Они возвращаются с полыхающими губами. Не стесняясь, нежно обнимаются под поторапливания проводницы. Я получаю свою порцию объятий, и мы с Ксюшей машем, пока вагон Тёмки не исчезает из виду.

Я подвожу Ксюшу до дома и решаю отправиться в агентство, чтобы спокойно в тишине изучить выданные экологами замечания, которые просмотрела лишь бегло.

Понимаю, что день переваливает далеко за середину, когда в животе требовательно урчит.

Выхожу на улицу и вдруг осознаю, что не испытываю желания обойти, объехать, забыть ресторан, где мы любили обедать с мужем. Ноги больше не несли меня автоматически в его сторону с того самого последнего заказа, который разлетелся по кабинету Стаса, только я дополнительно намеренно вычёркивала это заведение, как будто на нём оказалось проклятие гонца, принёсшего плохие вести.

Но не сейчас.

Несколько секунд осмысливаю сделанное открытие и разворачиваюсь в направлении ресторана.

Народа немного, и зал сразу выглядит иначе, поскольку мы обычно бывали здесь в час-пик во время бизнес-ланча. У нас со Стасом не было «своего» столика, хотя я предпочитала сидеть у окна. Сегодня же я следую наобум за администратором в угловую нишу.

Заказываю салат и суп, на которые посматривала раньше, но делала выбор в пользу других блюд. Первый меня разочаровывает, а вот второй, пусть и не приводит в восторг, но удивляет необычным сочетанием продуктов, которые по-новому раскрывают вкус друг друга.

Получается, мне нравилась не столько местная кухня, сколько атмосфера свидания с любимым человеком и смена обстановки среди рабочей рутины. Конечно, вполне возможно, что за два с половиной месяца здесь сменился шеф-повар. Не важно, теперь я просто тут ем, потому что голодна и не боюсь отравиться или обнаружить волос в тарелке. Ходить сюда на обед, скорее всего, не стану, но и шарахаться, как от чумы, тоже не буду.

Рассчитавшись, на зудящем сумасбродном порыве я иду к офису Стаса. Несмотря на то, что не планирую в него заходить, чувствую, что чем ближе я к стеклянным вращающимся дверям, тем активнее еда грозится покинуть мой бедный желудок.

Резко отклоняюсь от маршрута вправо и по дуге возвращаюсь к машине. Сажусь за руль и обессиленно откидываюсь на подголовник.

«Маленькими шажками, — напоминаю себе. — Ма-лень-ки-ми».

Внутри царапает что-то ещё, кроме резво берущей меня в оборот боли. Как отъявленная мазохистка, я выворачиваю на дорогу и медленно проезжаю мимо хорошо знакомого здания.

Вот оно! С фасада исчезла крупная горизонтальная вывеска с названием компании Стаса. Осталась только квадратная табличка в вертикальном ряду слева от входа. Мне одновременно любопытно, что происходит, и грустно от того, что я не знаю, что происходит. Столь видимые изменения наверняка неспроста.

— Когда-нибудь меня вообще перестанет интересовать, что у него происходит, — бурчу под нос и прибавляю газу.

К девяти вечера принимаю ванну, наношу различные маски от макушки до пяток, ужинаю спагетти с сыром и впервые навожу немного беспорядка в своём идеальном порядке, который не только чисто скрипит под пальцами, но и набил оскомину и вяжет до удушливых спазмов внутри. Накидываю рубашку на спинку стула, не выравниваю обувь в коридоре, хаотично рассыпаю по столу альбомы с образцами уличных фонарей. Я уже сохранила контакты вожатых Тима и пожелала сыну адекватных соседей по комнате. С Артёмом мы придумали прозвища для парочки колоритных пассажиров в поезде и оценили полевые условия, в которых всей команде предстоит жить до конца июля.

Заношу палец над экраном телефона, чтобы спросить у Сони, не занята ли она и не хочет ли прогуляться, как от неё поступает сообщение:

«Бармен-бариста заманивает меня в капкан отношений».

«Охотник. — Улыбаюсь я. — Он всё больше мне нравится».

«Мне не нужны отношения, — категорично строчит Соня. — Обманом привёл меня на открытие бистро своего друга. Все вокруг считают, что я его девушка, а он доволен, как бы не лопнул».

«Но ты всё ещё там», — дразню подругу.

«Давно у меня не было такого смелого и настойчивого, — отбивает Сонька. — Проверь меня через полчаса».

«Хорошо».

Гашу экран.

Зрелый вечер в разгаре. Я совершенно не хочу спать, во мне бурлит энергия, хотя казалось, что как только отправлю мальчишек, рухну без задних ног.

Подхожу к окну, забираюсь с ногами на подоконник и прижимаюсь лбом к прохладному стеклу.

Я привыкла жить на верхних этажах. Мне нравится видеть небо и «гулять» по линии горизонта, различать прозрачные оттенки рассвета и густые краски заката, наблюдать, как собираются тучи или толкаются облака, загадывать желание на белый росчерк следа от самолёта на ясном голубом фоне.

Опускаю глаза и проваливаюсь в представший муравейник. Я давно не смотрела вниз. Мальчики выросли, и нужда следить за ними в окно отпала сама собой.

У нас современный, огороженный, ухоженный двор. С высоты я вряд ли определю кого-то из жильцов, но по яркой оранжевой панамке на качелях узнаю малышку с пухлыми щёчками, в лазающей по разноуровневым турникам обезьянке угадываю её старшего брата, развёрнутая газетная простыня на скамейке в тени подсказывает, что там расположился пожилой сосед, который блюдёт ритуал чтения новостей по старинке.

Воодушевлённая затеянной игрой, я сажусь по-турецки и замечаю петляющую чёрную точку под кронами лип. Значит, рядом грузная женщина, которая степенно выгуливает шуструю кошку на длинном поводке. Две бабули сидят на краю песочницы. Днём они гуляют с внуками, а вечером, после того как спадёт дневная жара, выходят втроём и тусят всё в той же песочнице, но уже без детей. К ним спешит третья приятельница, а я улыбаюсь. Просто так, от знакомой картины обычной жизни во дворе, в которой столько приятного и надёжного постоянства, что губы сами расползаются в стороны.

Я зрительно перемещаюсь с горок на дорожки, дальше по клумбе к сухому водопаду, возле которого фотографируются подружки, скорее всего, чьи-то гостьи, обнаружившие удачное место для съёмки.

А потом я встречаюсь со взглядом Стаса и замираю.

С такого расстояния мы не можем различить не то, что глаз — лиц друг друга, но я абсолютно уверена, что прямо сейчас он точно знает, что я смотрю именно на него. Как и я знаю, что он смотрит на меня.

Давно или недавно, но Стас стоит под сводом входной арки напротив нашего подъезда, которой мы редко пользуемся. Похоже, он зашёл в магазин и решил не обходить дом, а пройти через двор. Его голова запрокинута, ноги на ширине плеч, в руке бумажный пакет. Рукава рубашки закатаны до локтя. Я дорисовываю часы на запястье и шрам под ремешком в форме асимметричной звёздочки, который остался с детства после падения с велика. Когда он рассказывал мне о том случае, то смеялся, что, будучи мальчишкой, хвалился этой особой меткой как знаком избранных членов тайного общества.

Я не скатываюсь дёргано с подоконника и не делаю вид, что ничего не заметила. «Теперь твой член стал знаком избранных тайного общества», — проговариваю в запотевающее от моего дыхания стекло, осторожно отлипаю от него, свешиваю ноги и спрыгиваю на пол.

Выпиваю подряд два стакана воды.

Кошусь на межквартирную дверь.

Меня вдруг осеняет, что она закрыта только на защёлку в ручке.

Две двери с каждого конца прохода в толстой стене. Обе не закрыты на замок.

В принципе, мне не нужно искать ключи. Всего лишь стоит протянуть руку и повернуть «собачку».

Однако приблизившись вплотную к деревянному полотну, я парализовано зависаю.

Непроизвольно представляю сцену из фильма-мелодрамы, когда Он и Она стоят по разные стороны закрытой двери и никто из них не осмеливается её распахнуть.

Опускаю уже поднятую руку и отступаю.

Я выдала Стасу кредит доверия на одно обещание. Он его сдержал.

И дал второе: обязался быть гостем по приглашению в нашем странном общем житии.

Только мой лимит пригласительных исчерпан, дополнительный тираж не ожидается. Мне легче представить нас с ним врагами, чем гостями, которые непринуждённо болтают за чашкой чая.