Глава 49

Вокруг меня приятная тишина.

И пусть она мне снится. Пусть. Зато оберегает мой сон.

В ней есть что-то родное. В нём хочется пробыть как можно дольше, потому что оно дарит ощущение дома.

Ведь дом это не место, не здание, не город. Это именно ощущение, что тебе хорошо. Спокойно. Без оглядки, без опаски, без условий.

— Не просыпалась? — слышу шёпот и шорох, которые дополняют эту тишину и не спугивают нас с ней.

— Нет, — отвечает второй шёпот.

— Поезжай. Я напишу…

Повторный шорох заглушает окончание фразы.

Я глубоко вдыхаю и узнаю воздух.

Его нельзя ни с чем перепутать. Он обволакивает все рецепторы разом. Проникает в нос, на язык, под кожу, заполняет лёгкие и разносится с кровью по всему телу. Сердце жадно требует ещё. Мозг соглашается с ним и ждёт новую дозу.

Я дышу чаще.

Держу глаза закрытыми.

Я не готова просыпаться, но безжалостная память уже запустила бесперебойные шестерёнки. Потрясение, стресс, боль, желание забыть — ей всё нипочём. Она одновременно искусно выставляет тебя во всеоружии и приставляет его к твоему виску.

Стоп-кадрами под веками проносятся растерянные лица официанта и Сони, каблук, застрявший в длинном шлейфе рукава и разрывающий его, сброшенные туфли на полу, бархатная спинка, которую сильно сжимают мои пальцы, пока я выставляю кресло перед собой.

Вдоль позвоночника течёт пот.

Ужасно. На платье проявятся отвратительные тёмные пятна.

Парень шевелит губами, но я ничего не слышу.

Он отступает.

Ко мне возвращается слух. Только с опозданием, потому что я не улавливаю движения сбоку.

Кто-то касается моей руки, и меня отшвыривает в угол.

Больно врезаюсь спиной в перила.

Напротив широко распахнутые глаза Сони.

— Ал, это я. Я. Ты чего?

Меня начинает неконтролируемо колотить крупной дрожью, из-за которой я словно икаю словами, задыхаясь:

— Сейчас… Сонь… сейчас…

Дальше провал. Всё мутнеет.

Голос Сони пробивается в моё одновременно обострённое и притуплённое сознание разрозненными обрывками:

— Включите свет.

— Какое найдёте.

— Не открывайте.

— Клуб «Перо». Быстрее!

— Несите уже любое.

А потом я смотрю вверх и чётко вижу Стаса. Он какой-то слишком высокий и гораздо крупнее, чем обычно. На нём спортивные штаны и домашняя футболка. В таком виде по клубам не ходят.

Наверное, у меня галлюцинации.

В глазах печёт, но я не моргаю и не отрываю от него взгляда. Стас осторожно опускается на корточки и приобретает свои привычные размеры.

— Привет.

Он кажется очень настоящим.

— Привет, — отвечаю ему в тон.

— Такое неудобное кресло, что лучше сидеть на полу? — Стас бегло улыбается и косится в сторону стола.

Пожимаю плечами. Я и правда сижу на полу, обнимая подтянутые к груди колени.

— И туфли неудобные? — Он опять кратко улыбается и обеспокоенно осматривает мои босые ноги. — Не порезалась?

— Нет… Не знаю.

Я наклоняюсь проверить стопы.

Видимо, Стаса окликают, потому что он оборачивается. Кто-то подаёт ему стакан с водой, а я немедленно переползаю немного в сторону, чтобы снова спрятаться за ним от тех, от кого он меня закрывает.

Он замечает моё передвижение.

На его предплечьях выступают частые мурашки. Взгляд переполнен тревогой.

Я застываю.

Мы оба понимаем, что, не думая, я ищу у него защиты. У того, кто пробил брешь в нашей общей, некогда безопасной крепости.

Которую я тоже предала, оставив разрушаться дальше.

Мне ничего не привиделось. Стас был в клубе на самом деле. Так же, как я сейчас на самом деле нахожусь в нашей спальне, порог которой, помнится, зарекалась переступать.

Открываю глаза.

Мир не рухнул, земля не перевернулась, стены не надвигаются со всех сторон и не загоняют в безвыходную ловушку.

От наволочки и пододеяльника пахнет кондиционером для белья. Они выглаженные, как я люблю.

Терпеть не могу неглаженые полотенца и простыни. Они для меня жёсткие и корявые, хоть десять раз продувай их при сушке. Ни рождение детей, ни объёмы работы, ни общее ускорение темпа жизни этого не изменили. Да и современные парогенераторы справляются с целой стопкой за считанные минуты. Зато закутываться после душа или спать на таком пронеженном белье одно сплошное удовольствие.

Сажусь, осматривая комнату, где царит идеальный, почти нежилой порядок. Его спасает торчащий из-за тумбы провод от зарядного устройства и немного разъехавшиеся дверцы шкафа, в щель между которыми с полок выглядывают вещи.

На мне самой плавки от раздельного купальника и одна из футболок Стаса. Она тоже пахнет чистой свежестью после стирки и не вызывает ни малейшего протеста или желания её снять.

Я вообще нахожусь в крайне заторможенном состоянии, которое дарит странное умиротворение без возмущения и отторжения.

Наверняка во мне убойная доза успокоительного.

Я точно не теряла сознания. «Обошлась в этот раз только приступом паники без обморока», — обозначаю очередной факт, спокойно реагируя на то, что цепочка событий прошлого вечера восстанавливается постепенно.

Ничуть не смущает, что, скорее всего, меня переодевал Стас.

Не напрягает, что я пока не помню, как мы уехали из клуба и прибыли сюда.

Я просто сижу на кровати в спальне, которая до сих пор остаётся намного больше домом, чем все те квартиры, где меня мотыляло за прошедшие месяцы.

Я сбежала из дома, а он без упрёков принимает меня обратно. Ведь я могла попробовать сделать из пробитой в нём бреши бойницу, слуховое окно, вертикальную клумбу или арт-объект, но я трусливо предпочла сразу его бросить.

Встаю и подхожу к туалетному столику. На нём одиноко стоит крем для рук, который я почему-то не забрала.

Считаю до трёх.

Смотрю на себя в отражении зеркала.

Глаза обведены тёмными кругами несмытой туши и сильно припухли. Похоже, я умудрилась без ума порыдать.

Оборачиваюсь на шелест и встречаюсь с настороженным взглядом Сони.

Она открывает дверь шире, внимательно осматривает меня от макушки до ног.

— Доброе утро, — произносит тихо, словно боится, что от громкого звука я исчезну.

— Раз ты уже встала, значит, доброе, — отвечаю тоже тихо, даже глухо, потому что по-другому не получается.

— Алка. — Соня сокращает расстояние между нами, обнимает меня, прижимая к себе, и всхлипывает: — Прости меня. Я такая слепая дура!

Её слёзы становятся абсолютной неожиданностью. Я так давно не видела, чтобы она плакала, что привлекаю её ещё ближе, поглаживаю по спине и шепчу:

— Сонь, ты чего? Это ты меня прости.

Она категорично мотает головой.

— Ты переехала, и я решила, что раз с соседством со Стасом покончено, то здравствуй, новая жизнь. Другая квартира, бассейн, ухажёр. Ты забурлила энергией.

— А получилась буря перед затишьем. Всё у меня наоборот.

Соня отклоняется. Я виновато улыбаюсь, продолжая гладить её уже по плечам.

— Ал, что с тобой произошло за четверг и пятницу?

Стискиваю рукава Сони.

— Ты приглашала в среду сходить куда-нибудь и была самой собой. — Она не выпускает меня из объятий. — Прошло два дня — и ты не в себе.

Я молчу, пытаясь сообразить, успела ли что-то рассказать про душ с Николаем. До шоу — точно нет. После…

— Лусь, — ласково зовёт меня Соня и легонько тормошит. — Что за другой член с тобой произошёл?

Значит, после…

Выхожу из кольца рук подруги. Присаживаюсь на кровать.

Рассеянно киваю на предложение Сони принести чаю, пока моя память запускает вторую серию, восполняя пробелы вчерашнего вечера.

— Не бойся, тебя никто не обидит, — говорит Стас, расправляя плечи и вновь отрезая меня от остальной части ложи.

— Сказал тот, кто знает в этом толк. — Я тоненько хихикаю. — Экспертное мнение. Как тут не поверить?

Стас никак не реагирует и пялится на мои ноги, которые я подбираю под себя, чтобы встать.

— Алла, у тебя кровь. Не шевелись. Дай я посмотрю.

Я замираю. Он наклоняется.

Пальцы Стаса зависают над моей испачканной пяткой.

Наши взгляды встречаются. Его — молча просит разрешения прикоснуться.

Откидываюсь на стену. Приподнимаю ногу и отвечаю, глядя на мужа в упор:

— Во мне побывал другой член. Табу на твои руки больше не актуально. Трогай, если не противно.

Отворачиваюсь.

Чувствовать раздирающую на куски боль — невыносимо.

Смотреть ей в глаза на родном лице — смертельно.

— Я сообщила об этом Стасу, — фиксирую очевидное, принимая кружку из рук Сони.

— Да. — Она садится в кресло напротив меня. — Я стояла за ним и слышала.

— Что ж, наверное, всё так, как должно быть.

Не знаю, озвучиваю ли я свои мысли или продолжает действовать седативный эффект лекарства, которое, вне всяких сомнений, есть во мне. Обнимаю кружку обеими ладонями и впитываю её тепло.

— Прости, что вызвала Белова, но я очень испугалась за тебя. Алка, я бы даже Артуру позвонила, если бы он мог чем-то помочь. — Голос подводит Соню, она откашливается и зеркально обхватывает свою кружку двумя руками.

— Сонь, перестань. Без тебя меня бы вообще сдали в психушку после всего устроенного.

Мы молча пьём чай. Он немного горчит и карябает горло, которое кажется содранным. Я всё равно делаю глоток за глотком с благодарностью за то, что Соня ничего не переспрашивает, а память объявила антракт, предоставляя мне передышку.

Отставляю пустую кружку на тумбу.

— Я согласилась на свидание с ухажёром из бассейна, а он на радостях решил, что на всё остальное, и… — Непроизвольно сцепляю пальцы в замок и сжимаю их коленями. — И сильно поспешил прямо там в душевой.

— То есть, поспешил? — Соня пересаживается на кровать рядом со мной.

— На один толчок, который вроде как не считается.

— Ал, он отбитый совсем? Ты его…

— Нормальный он, Сонь. Угораздило на ненормальную меня попасть. Ему сейчас тоже паршиво. Мы с ним разобрались. Кстати, не знаешь, что мне вчера вкололи?

— Не знаю. — Соня шарит по мне встревоженным взглядом. — Стас увёз тебя из клуба. Он собирался вызвать на дом вашего семейного врача и обещал отписаться. Написал мне ночью, что ты спишь. Мы договорились, что я сменю его утром, чтобы побыть с тобой.

— Понятно.

— Если хочешь…

— Сонь, — я разжимаю пальцы и накрываю её руку. — Спасибо. Я сейчас умоюсь и ещё немного полежу, ладно?

— Ладно. — Она кладёт вторую руку поверх моей и несколько раз подозрительно часто моргает. — Так уж и быть, сварю себе кофе, поработаю на кухне и оставлю тебя на пару часов в покое.

Соня произносит последнее слово, а в моей голове звенит звонок, и оно превращается в финальные титры заключительной сцены, в результате которой я очутилась в супружеской спальне.