Глава 50

Стас медлит.

Я не смотрю на него. С трудом удерживаю ногу на весу. Она словно наливается свинцом, как и всё тело.

Наконец тёплые пальцы задевают измазанную в крови кожу.

Обмякаю тряпичной куклой и в самом прямом смысле обливаюсь слезами. Они текут нескончаемыми ручьями по щекам, щекочут шею и исчезают в декольте, кажется, пропитывая платье вплоть до живота.

Стас сосредоточенно обрабатывает мои стопы. Наклеивает пластырь на последний порез и бегло скользит взглядом по моему лицу.

— Щиплет, — он не спрашивает, просто соединяет обе ступни вместе и дует на них, охлаждая.

Я не чувствую ранок, зато между рёбрами ноет так, что абсолютно невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть нормально. К глазам прибывает новая волна солёного потока. Фигура Стаса расплывается.

Встаю, опираясь о стену. Стас придерживает меня в области поясницы. Я не сопротивляюсь, но сама его не касаюсь.

Дальше длинный пробел, во время которого мы телепортируемся из ложи в машину. Фрагментами мелькает Соня с моими вещами, звёздная россыпь на заднике сцены и иногда очень близко щетина Стаса. Вроде бы где-то я иду сама, а где-то он меня несёт.

Воздух снаружи густой и тяжёлый, как перед грозой. Он душит, липнет к голым рукам и виснет невидимым пригрузом в волосах.

Теряюсь в широком сиденье. Стас пристёгивает меня, а я вдруг замечаю, сколько седых волосков появилось у него на висках.

Он обходит автомобиль, садится за руль и уверенно выезжает с парковки.

— Куда ты нас везёшь? — задаю вопрос, хотя мне всё равно, лишь бы подальше от клуба.

Стас тормозит перед выездом на дорогу и поворачивается ко мне.

— А куда ты хочешь? Только честно, Ал. Не выдумывай ничего, чтобы мне досадить. Просто скажи, чего ты сейчас хочешь.

— Я хочу домой. И очень хочу хотя бы капельку покоя, — отвечаю, не пытаясь разобраться, какие выдумки он имеет в виду.

Мы едем в молчании, которое не мешает.

Стас колесит по городу. Я не слежу за маршрутом. Похоже, с адресом «дом» у нас одинаковые проблемы.

Из меня будто разом выкачали все силы, поэтому я просто смотрю, как наползают тучи и чернеют сумерки, только что бывшие довольно светлыми, особенно по кромке заката. Поднявшийся ветер безбожно треплет ветки, завихряет пыль и мелкий мусор, дерзко задирает подолы и надувает пузырями кофты спешащих под крышу прохожих. Стоит мне чуть приоткрыть окно, и он навяжет морских узлов из моих волос.

В унисон с преддверием грозы, когда исчезает ветер, а природа на мгновение замирает, затаившись в абсолютной тишине, пространство между мной и Стасом заполняется концентрированным напряжением, которое вместе с первыми крупными каплями дождя разряжается раскатом грома и вопросом:

— В клубе кто-то распускал руки?

Ослепительная кривая молния разрезает небо. По сигналу её вспышки дождь превращается в ливень. Стас сбрасывает скорость. Щётки оголтелым маятником разгоняют воду по стеклу.

Мой затуманенный мозг рисует спортивный клуб, квадратный торс Николая, и я наверняка бледнею, уставившись на Стаса. Он бросает на меня нечитаемый взгляд, возвращает его на дорогу и крепче сжимает руль.

— Ты не видела себя со стороны. К тебе приставал тот стриптизёр?

Я прихожу в себя: конечно же Стас говорит о ночном клубе.

— Нет. Надеюсь, после моего припадка он вообще сможет к кому-то приставать.

Видимость становится нулевой. Стас врубает аварийку и резко прижимается к бордюру.

— Тогда что напугало тебя до умопомрачения?

Я немею, гипнотизируя бесполезные дворники, которые Стас не отключил.

Он тоже смотрит строго вперёд.

Мне душно. Огромный ком распирает грудную клетку. Тянусь к ручке, чтобы разблокировать дверцу.

Стас перехватывает моё запястье. Вырываю руку и вцепляюсь в ремень безопасности. Меня осеняет, что именно он посчитал за выдумку.

— Я уже всё тебе сказала, — выдавливаю еле слышно.

Стас нависает надо мной. Он ищет мой взгляд, но тот намертво приклеивается к обручальному кольцу, которое сверкает на фоне чёрной ленты на уровне плеча.

— Я не могу отсечь тебя от себя, — бормочу, вжимаясь в спинку кресла. — Я попыталась отсечь себя от тебя.

— Нет! Алла… ты бы так не смогла.

Стас дышит с надрывом, лишая нас остатков кислорода в салоне.

— Я и не смогла, — набираю громкость, поднимая глаза на мужа. — Не смогла, но допустила момент проникновения. — Стас отшатывается, а я кричу: — Всего на пару секунд! Они же ничего не значат, правда? Только ими я отсекла себя от себя самой!

Лицо Стаса искажает гримаса боли, которая ошпаривает меня изнутри. Он издаёт страшный рычащий звук, долбит по ручке и вываливается наружу. Поскальзывается, исчезает за стеной дождя и со всего маху пинает и пинает по колесу.

Я распахиваю дверь и выпадаю из машины. С оглушительным ударом грома приземляюсь коленками на тротуар, по которому разливается сплошная огромная лужа. Меня выворачивает прямо в неё. Упираюсь ладонями в шершавый асфальт, запрокидываю голову вверх, хватаю губами холодные чистые струи, но меня снова рвёт.

Гроза удаляется, оставляя умытый город купаться в озоновой свежести.

Промокшие насквозь, мы сидим на бордюре. Я — прислонившись спиной к автомобильному крылу, Стас — лицом к проезжей части.

— Подаём на развод? — хриплю, безучастно отжимая подол и натягивая его на разбитые колени.

— Ты собираешься снова замуж? — Стас отвечает вопросом на вопрос.

— Нет.

— Тогда не вижу никакой необходимости в разводе.

— Ал, — зовёт меня Соня.

Фокусирую на ней взгляд, судорожно дёргаю сомкнутыми губами и под угасающие флешбеки иду в ванную. Ту, что с душевой кабиной.

Моя память не зафиксировала обратную дорогу, только ощущения: мокро и холодно, влажно и тепло, сухо и спокойно.

Я хотела домой — Стас привёз меня домой.

Я хотела покоя — кровь до сих пор доставляет его по венам.

По привычке, которая никуда не делась, открываю шкафчик, ищу ватные диски и мицеллярную воду. Их нет, что логично, но сейчас я в крайне ненадёжных друзьях у логики.

Тщательно промываю глаза с мылом, прочёсываю пятернёй волосы и ловлю себя на том, что то и дело зарываюсь пальцами ног в пушистый ворс коврика.

Посмотрев на ноги, внезапно остро чувствую каждый мелкий порез. Не помню, как наступила на осколки бокала, но, судя по частоте отзывающихся точек, я основательно потопталась по самой гуще.

Упираюсь ладонями в край раковины и с удивлением изучаю рану на безымянном пальце правой руки. Она начинает активно пульсировать из-за оказываемого давления.

Кожа под кольцом рвано разошлась тонкой кривой вверх и вниз. Сдвигаю золотой ободок и обнаруживаю под ним синяк, повторяющий контуры кольца. Оно само оказывается поцарапанным.

Всё вместе выглядит так, словно кольцо пробовали распилить прямо на пальце, но ничего не получилось, кроме кровоподтёка, пореза и потёртости металла.

Видимо, я разбила об асфальт не только колени, а стресс напрочь отключил болевые рецепторы.

Намыливаю руку, круговыми движениями тяну кольцо, но оно застревает на припухшей костяшке. Оголенная ранка сразу отчаянно жжётся.

Возвращаю кольцо на место. Странно, но оно срабатывает как анестезия.

Вытираю руки и плетусь в спальню. Забираюсь под мягкое одеяло и смотрю на опущенные жалюзи за полупрозрачным тюлем, собранным у стен симметричными складками.

Ни плотно сдвинутые планки, ни тонкая штора меня не пугают. Наоборот, придают ещё большего спокойствия и погружают в сон.

— Я недавно к ней заглядывала, — слышу возмущённый и оттого громкий шёпот Сони. — Она спит.

Улыбаюсь, потому что снова просыпаюсь под его аккомпанемент. Мои глаза открываются одновременно с дверью и встречаются со взглядом Стаса.

— Уже нет, — отвечает он Соне, но смотрит на меня.

— Потому что ты её разбудил! — Сонька протискивается в комнату и сразу же меняет тон. — Титул королевы сов я тебе не делегировала, но сегодня можешь пользоваться.

Я приставляю растопыренные пальцы к макушке и, лёжа, отвешиваю скромный поклон в знак благодарности за оказанную честь.

Соня показывает жестом, что, мол, всё для меня, присаживается на кровать и отводит прядку, упавшую мне на лоб.

— Твоё величество не будет против смены караула?

Я перехватываю её руку, целую в ребро ладони и прижимаюсь к ней щекой.

— Поезжай и ни о чём не беспокойся.

— Не пугай так больше, ладно? — Соня шутливо грозит мне пальцем, пронизывая слишком внимательным взглядом. — Созвонимся вечером. — Она скашивает глаза, указывая в сторону Стаса, и произносит одними губами: — Ты уверена?

Киваю и отпускаю её руку.

— Алла выпила кружку чая и ничего не ела, — сообщает Соня, проходя мимо Стаса.

Я принимаю сидячее положение, подбивая подушку под спину. Состояние по-прежнему пришибленное. Все движения даются с торможением.

Одёргиваю футболку. Замечаю, как некстати заострились соски, и подтягиваю колени вместе с одеялом к груди.

Стас не провожает Соню. Он заходит в спальню и прикрывает дверь.

Некоторое время мы просто смотрим друг на друга.

Гроза закончилась. Отсверкало, отгрохотало, отмолотило. Стихия отбунтовала. Солнце с радугой не вышли, но наступила тишина, пусть обманчивая, зато безмолвная и безмятежная, по которой мы оба соскучились.

— Чем меня так рубит? — Непроизвольно приглушаю голос. — Укол? Или я что-то выпила?

— Таблетку пустырника. — Стас немедленно напрягается.

— А кажется, будто я под чем-то сильнодействующим.

— Ты сильно перенервничала вчера. Организм взял паузу.

— Ты тоже вчера перенервничал.

Мы оба понимаем, что взаимно помним, кто и что сделал и сказал прошлой ночью.

— Я тоже принял таблетку пустырника. — Стас приближается к изножью кровати. — Тебе здесь нормально?

— Да, — отвечаю честно. — Вроде как это должно быть странно, но мне не то, что нормально. Мне здесь даже хорошо.

Стас обводит меня настороженным взглядом. Я же нахожу новые ссадины на своих предплечьях.

— Несмотря на кучу синяков, которые не знаю, как заработала.

— Ещё есть на бедре, локте и на спине под застёжкой бюстгальтера, — перечисляет Стас и вдруг добавляет: — Ты очень похудела.

Прячу руки под одеяло, но не отвожу взгляд от Стаса.

— А у тебя появилась седина.

Между нами повисает молчание. Оно не похоже на недавнюю приятную тишину. Оно щемит где-то под сердцем и говорит, что настройки наших частот до сих пор не сбиты, но неизвестно, сколько ещё они проработают с теми непреодолимыми помехами, которые мы же и устроили.

— Я снял номер в гостинице. — Стас отмирает первым. — И привёз твои вещи. Правда, накидал всё подряд в чемодан и сумки как попало.

— Разберусь, спасибо. — Вяло радуюсь, что все эмоции по-прежнему притуплены.

— Если хочешь, я перегоню твою машину, — предлагает Стас, хотя вполне мог обойтись без разрешения, как поступил с вещами.

— Я сама.

— Если передумаешь… И, вообще, на всякий случай… — Он дважды запинается и через силу сглатывает. — Ал, вытащи меня из чёрного списка, пожалуйста.