Глава 51

Восстанавливаюсь ли я после нервного срыва или прошу прощения у брошенного дома, малодушно прячусь от действительности или, наоборот, наконец, налаживаю с ней контакт — наверное, всё вместе в разных пропорциях, но я никуда не выхожу в воскресенье и последующие два дня.

Предупреждаю риелтора, что обстоятельства изменились и мне больше не нужна съёмная квартира. Получаю подтверждение в апарт-отеле, что ключ сдан моим мужем, номер принят.

Переписываюсь с сыновьями, вылавливаю фотографии с ними на страницах лагерей в соцсетях. Сразу отвечаю на сообщения Сони и Стаса. Я разблокировала его номер и попросила их обоих не приезжать, пообещав быть на связи по телефону.

Беру условный больничный на работе, хотя провожу две аудиоконференции с Рустамом и соглашаюсь на встречу в конце недели с той настойчивой женщиной, которая бескомпромиссно решила, что именно я должна заняться её участком. В первый раз она звонила мне после отъезда мальчишек, а кажется, что прошло гораздо больше времени.

За два с половиной дня перемываю всю квартиру, заполняю туалетный столик и пустые полочки в ванной, переставляю посуду по-своему, залажу в самые дальние углы. Перестирываю все свои отпутешествовавшие вещи, отпариваю, развешиваю, раскладываю.

Ещё я подолгу стою под душем, смывая с себя дух чужих комнат и прикосновения чужих рук. Принимать ванну не рискую. Однако не снимаю шторку и, оставляя дверь открытой, заставляю себя умываться рядом с ней, надеясь, что таким образом слой за слоем всё-таки стираю приобретённый страх и ощущения чужих губ и пениса.

Брожу по квартире, трогаю стены, скольжу кончиками пальцев по мебели, пожимаю дверные ручки. Всё знакомо и всё по-новому. Тем не менее, я ясно понимаю, что вернулась домой. Только он в большей степени тот же, в отличие от меня. Я в целом та же, хотя какая-то моя часть стала безвозвратно другой, но дома и ей находится место.

Я здесь сплю. Снова немного, зато крепко.

По вечерам сижу на балконе. Кутаюсь в плед и смотрю на город и небо.

Я одна в очень просторной квартире, но мне не одиноко.

Осознаю, что, как и многие люди, боялась посетить свою тихую гавань, потому что не хотела совсем расклеиться. Только ведь в таком месте не расплываешься в невнятную лужу, а заряжаешься силами двигаться дальше. Я ошиблась и, в итоге, приползла сюда полной размазнёй, которой, думала, больше нечем подзаряжаться. Оказывается, есть. Просто зарядка изменила уровень с высокого и быстрого на средний, но более продолжительный.

Странный эффект успокоительного стал значительно слабее, хотя так и не развеивается окончательно. Во мне словно сработал диммер: свет не выключен, но яркость заметно убавлена.

В среду просыпаюсь с желанием уложить волосы и забрать машину. Уже завязав шнурки на кедах, внезапно разворачиваюсь и на носочках иду в спальню. Нахожу клубную карту, фотографирую и предлагаю её Алисе, которая несколько раз точно заявляла, что вот-вот обязательно начнёт заниматься йогой. Досылаю вдогонку снимку:

«В качестве премии за проекты, которые ты подхватила, пока я филоню».

После кратких препираний договариваемся с Алисой встретиться у стойки администратора, чтобы переоформить карту на её имя.

Доезжаю на такси до стоянки, где пылится мой красавчик. Обещаю устроить ему тщательную мойку, глажу руль и направляюсь к клубу.

Немного волнуюсь, переступая порог, но не испытываю ничего критичного, чтобы рвануть прочь оттуда. Запускаю процесс переоформления, пока жду Алису.

Она прибывает минут через пятнадцать. Румянится одновременно от смущения и радости, благодарит меня на повторе и приглашает выпить кофе.

— Здесь готовят вкусный смузи, если не против. — Указываю в сторону бара.

Алиса угощает.

Присаживаемся с ней за столик. Она рассказывает последние новости, мы обсуждаем текущие рабочие вопросы. Я не спешу, желая поставить достойную точку в другом деле.

Прощаюсь с Алисой на ступенях у выхода. Она бежит к миниатюрной машинке.

Я машу ей и иду к своему автомобилю, хотя, на самом деле, к тому, что уже припаркован рядом, и чей хозяин выходит мне навстречу.

— Твой шпион здесь дальше без надобности. — Останавливаюсь напротив Николая. — Хотя у тебя наверняка есть другие мои адреса.

— Есть. — Он тоже обходится без приветствия. — Преследовать не буду, но ещё одну встречу устроил бы.

— Зачем?

— Думаю, за тем же, за чем ты задержалась в баре, предположив, что я могу появиться. Ведь могла уехать раньше.

— Могла, — не отрицаю очевидного. — Тут рядом есть хорошая кофейня. Я бы выпила капучино.

— Веди. — Он реагирует без заминки, но не сокращает расстояния между нами, пока я не сдвигаюсь с места.

Мы идём молча. Николай держится сбоку в поле моего зрения.

Заказываем кофе у стойки. Занимаем крохотный столик, усаживаясь лицом к лицу. Слушаем, как готовят наш заказ и, не таясь, изучаем друг друга.

— Ты как? — спрашивает Николай.

— Жива, — усмехаюсь, потому что реально не знаю, как ответить. — А ты?

Он искренне удивляется моему вопросу и тоже усмехается.

— Скажи, если бы я не про…фукал тот шанс, он у меня вообще был?

— Нет.

Пока перед нами ставят чашки, мы смотрим глаза в глаза. Серьёзно и честно.

— Я дожидалась твоего приезда сегодня, чтобы сказать, что мне жаль, что я дала тебе ложную надежду. — Поднимаю ладонь, пресекая его попытки возразить. — Я не оправдываю твою поспешность, но хочу, чтобы ты знал, что не напади ты на меня в душе, у нас бы всё равно ничего не получилось. Потому что нельзя использовать человека, как бы хреново кому ни было. А я попыталась тобой воспользоваться. — «За что тут же схлопотала по полной программе», — добавляю мысленно. — Поэтому не кори себя, что якобы испортил то, чего не могло быть.

Николай осмысливает мои слова, делая несколько больших и, полагаю, обжигающих глотков.

— А ты не кори себя за то, что якобы изменила мужу. — Он буравит меня упрямым, даже требовательным взглядом.

— Я в процессе… переваривания ситуации, — говорю откровенно, не желая играть с ним ни в какие игры, и отпиваю кофе.

— Не всё переваривается, Алла. Иногда нужно просто выплюнуть харчок.

— Ты свой смог или тоже пока гоняешь по горлу туда-сюда, раз приехал меня застать?

Николай не отводит взгляд и опрокидывает в себя остатки кофе.

— Ни проглотить, ни вытолкнуть. После нашего разговора постараюсь, хотя, знаешь… — Он шумно выдыхает напряжённую ухмылку. — Ты всё равно скажешь мужу. Не покрывай меня. Пусть мне хотя бы морду набьют.

Я грустно смеюсь в ответ. Николай смотрит на меня озадаченно.

— Мой муж тоже жаждет, чтобы ему набили морду. Свести вас, что ли, да предложить бумажку с номерком вытащить из мешочка и определить, у кого первый удар? — Я тоже допиваю кофе, отодвигаю чашку и встаю. — Я сказала, о чём сожалею, но ты можешь думать обо мне, как захочешь. Знаю, что ты сожалеешь о том, что сделал, но тут я тебе не помощник. Идём дальше каждый со своей совестью. Пусть она решает, как поступить с нашими харчками.

Я ухожу. Чувствую, что Николай провожает меня взглядом, пока перехожу дорогу и сворачиваю за угол дома.

Еду на мойку. Пока жду машину из автоспа, пишу Соне. Она в агентстве, где обычно принимает туристов лично, если невозможно разобраться с ними в режиме онлайн. Заказываю два удона с морепродуктами и чизкейк в карамели на десерт.

Забираю обед по пути в офис подруги и звякаю мелодичным дверным колокольчиком.

— Доставка!

Она в недоумении выглядывает из-за широченного монитора, показывает мне оба поднятых вверх больших пальца и тут ж прикладывает указательный к губам.

— Секунду, подгружается, — произносит в микрофон, который я не заметила.

Я прохожу в кухонный закуток и хозяйничаю там, пока Соня заканчивает разговор.

Она закрывает входную дверь на ключ, чтобы никто случайно не зашёл, и присоединяется ко мне.

— У нас есть около часа до следующих туристов, так что можем спокойно попировать, — сообщает, театрально облизываясь при виде картонок с воком. — Ты спасла меня от голодной смерти, — добавляет, ловко наматывая лапшу на вилку.

Под рассказы Сони о новых направлениях, на которые растёт спрос, мы едим, я убираю контейнеры в мусорку, завариваю чай, раскладываю чизкейк. А затем зависаю с ложкой у рта под вопрос Сони, который она задаёт без всякого перехода:

— Тебя отпустило?

Аккуратно снимаю губами нежный кусочек в тонкой ломкой корочке. Запиваю чаем, быстро теряя карамельный привкус, который точно долго держался, когда я пробовала это неприторное чудо впервые.

— Что именно? — С тихим звяканьем кладу ложку на блюдце. — Паника, которая всех привела в ужас? Стремление сбежать из дома? Семейная жизнь? Чувства к Стасу? Обида? Придурь с недоразводом? Нежелание смириться? Ситуация с псевдолюбовником? — Зачерпываю порцию воздушной массы и проглатываю, как скользкую устрицу. — Ты перечисленное имеешь в виду или что-то другое?

— В целом. Но давай пойдём с конца. — Соня не притрагивается к десерту и садится ровнее. — Ал, чуть-чуть не считается, так что не раздувай из мухи слона.

Я неопределённо качаю головой, не возражая и не соглашаясь, и запихиваю в себя ещё кусочек ставшего совершенно безвкусным чизкейка.

Соня сдвигается на самый край диванчика и буравит меня сердитым взглядом.

— Просто забудь. Проехали. Тем более ничего толком у вас не было. Ты же не девственность не пойми как и с кем потеряла. Да и до Белова спала с тем долговязым.

Я прекращаю мучить десерт. Вытираю губы салфеткой, скатываю из неё шарик и зачем-то топлю в остывшем чае. Смотрю, как она разбухает и тонет.

— Скажу так, как чувствую для себя. — Поднимаю глаза на Соню. — Ты моя подруга, которая друг, и я уверена, поймёшь, что это не камень в твой огород. — Перевожу дыхание, тщательно подбирая слова. — Каждая из нас хозяйка своему телу. Ты научилась никого не впускать в душу и меняешь любовников ради эксперимента, здоровья, удовольствия, получаешь секс ради секса. Это твоё дело и твоё право. Как ты сказала недавно: я всегда за тебя, даже если не понимаю. У меня к тебе аналогично, ты знаешь. Но я не могу, как ты. Ощущение, будто превращаю тело в помойку. Всегда терпеть не могла все эти «дать», «вдуть», «перепихнуться». И вот я как бы дала, мне вдули, мы пихнулись. Противно от себя самой, Сонь. Можешь назвать меня ханжой и устаревшей сторонницей моногамии. Только ведь полигамия тоже подчиняется правилам, которые в чём-то даже жёстче, чем в традиционном сообществе. Кто-то надевает штаны и открывает лицо, а кто-то обнажает письку, но закрывает лицо маской. И все ратуют за свободу самовыражения, но трактуют её по-разному. Одни свободны, в смысле без ограничений, хотя они тоже есть, а другие вроде как свободны в своём выборе, но его почему-то безбожно осуждают. Я не учу никого, как жить, но пусть и меня не учат, как жить правильно. Мне важно быть верной и чтобы мне хранили верность, но не потому что так положено, принято и должно, а потому что я так хочу и так выбираю для себя. Потому что так мне хорошо и так я счастлива.

— Алка, тебя унесло уже совсем куда-то не туда.

— Пускай. Я же теперь немного ку-ку. — Кручу пальцем у виска. — Мне можно куда-то не туда. Наверное, здорово сделать вид, что я оступилась в душе и нечаянно насадилась на бутылёк с бальзамом для волос, а не на вполне себе немаленький рабочий член, к которому прилагался живой напористый мужик. Понимаешь, для меня это такое же удобное враньё, как с изменами, которые изменами не считаются, если один предупредил второго, что будет спать с другими. Раз в курсе, значит не измена. Интересно, кстати, а какой честный процент тех, кто абсолютно искренне даёт и принимает такие разрешения-предупреждения, не сдыхает, зато расплачивается душой, плюя дальше на всех и вся, потому его в свое время не пожалели. Получается, если я сейчас скажу, что сдёрну с тебя цепочку, то это не кража. Или если таксист сообщит пассажиру, что выстрелит в него, это не убийство.

— Ал…

— Тот мужчина не станет манекеном, даже если я сто раз повторю, что он кукла.

— Ладно, — уступает Соня. — Тогда проведи взаимозачёт со Стасом и поставь точку.

— Так было бы проще. — Откидываюсь на спинку кресла. — Стас трахнулся с другой, я трахнулась с другим. Вернее, мы оба недотрахнулись, но это мелочи, хотя забавно, что они сложились похоже. Квиты. Только я не хотела мстить. Правда, лучше бы хотела, тогда, наверное, не было бы этого поганого ощущения, что подвела саму себя, хотя вряд ли. — Отталкиваюсь от подлокотников и поднимаюсь на ноги. — А в целом, Сонь, видимо, отпускает. Реветь не тянет, сплю крепче, думаю подвязаться с новой клиенткой и заняться обустройством её участка с нуля.