Глава 53

Провожу полночи с пятницы на субботу за изучением плана участка. Накидываю опорных точек и предварительно зонирую территорию.

В субботу варю кофе, но он благополучно остывает, пока я фигурально брожу по дому, проект которого Алия тоже мне предоставила.

Он оказывается не таким большим, каким увиделся снаружи. Кухня-столовая, которая может служить и гостиной, главная спальня и ещё две комнаты. «Гостевые, на случай, если дети приедут или друзья заночуют», — как пояснила Алия. Остальную площадь занимает просторный зимний сад со стеклянными стенами и банный комплекс с несколькими отделениями.

Я вспоминаю, на какую сторону выходят те или иные окна, визуализирую рассвет и закат, учитываю секции внешней веранды и отмечаю, какие кусты, деревья, озеленение и архитектурные элементы попробую задействовать в каждой части.

После поездки к Алие заканчивается мой негласный внутренний отсчёт под названием «Продержаться ещё один день». Пока он не завершился, я не осознавала, что вообще его вела.

Кардинально вроде бы ничего не меняется. Я не ставила галочек или крестиков в календаре, не проговаривала никаких установок для себя с утра. Тем не менее, я легко могу соотнести даты прошедших трёх месяцев с днями недели и даже временем суток, а в воскресенье просыпаюсь, вдруг путаясь в числах, зато с чётким пониманием, что сегодня из лагеря возвращается Тимоша.

Мы договорились со Стасом, что он его встретит и привезёт домой. Я же приготовлю любимое Тимкой ризотто и уже за обедом расспрошу сына о впечатлениях и дальнейших планах.

После грозы… Я не хочу мусолить собственную истерику в клубе. У меня нет ни сил, ни желания закапываться в то, что уже произошло и что нельзя переиначить. Поэтому тот день тоже становится не датой, а грозой.

После неё нас с Беловым обоих будто перетряхнуло, а, может, шарахнуло шаровой молнией, да мы не заметили.

Между нами возобновилась переписка. Она не частая и вполне нейтральная, но то ли я пытаюсь читать между строк, то ли мы со Стасом всё-таки на самом деле сроднились за годы вместе, только я чувствую, на чём он делает акцент в обычном сообщении, выбирая «Я довезу Тима до дома», а не «привезу домой». На его «Как дела?» я так же отвечаю «Всё спокойно», а не просто «Нормально».

Мы пока не пересекались с ним по работе, но побывав на собрании с сотрудниками «Белстрой» я поняла, что офис и строительная площадка перестали вызывать во мне отторжение, которое распространилось на них с кабинета Стаса.

Я сплю в нашей когда-то общей спальне. К тому же, на той же кровати. По утрам просыпаюсь на половине Стаса, независимо от того, уснула ли на своей или раскинулась по центру. Мышечная память существует по её собственным законам, которые работают бесперебойно и корректируются не по мановению волшебной палочки.

Стас спрашивал меня, как я сплю. Ещё один вопрос с подтекстом. Я прямо сказала ему, что дело не в месте, будь то квартира или город. И, по сути, никогда не было. В начале на него легче переносить обиду и враждебность, чтобы сбежать, перечеркнуть, поквитаться, поставить хоть какую-то точку. Самообман, который по-своему нужен в острой болезненной стадии. Теперь же в нём нет никакого смысла.

Тима приняли в группу ребят постарше, которые разрабатывают командный проект по умному саду. Они ориентируются на концепцию автоматизации умного дома, просчитывают показатели температуры, почвы, климата, особенностей растений, подкормки, полива и многих других нюансов.

— Мы хотим учесть и требования ландшафтного дизайна, — отдельно подчёркивает Тимоша, уплетая вторую порцию ризотто. — Мам, нам нужно будет провести испытания в реальных условиях. Договоришься с кем-нибудь из клиентов, кто мог бы пустить нас в свой сад?

— Конечно, — подтверждаю, сразу вспоминая Алию. — Есть на примете хозяйка, которая, думаю, не откажет. Ещё и чаем напоит юных изобретателей.

Сын серьёзно благодарит меня за поддержку, а я сижу напротив, подпирая ладонью подбородок, и отмечаю, что за прошедшие три недели он ещё вытянулся и окончательно растерял детскую пухляшесть, которая продолжала обрисовывать его щёки и плечи до отъезда в лагерь.

Тим сообщает, что со среды через день будет ездить в лабораторию, где проходит основная исследовательская и практическая работа. Составляет грязную посуду в раковину, забирает глубокую чашку с нектаринами и вручает мне самый крупный из них.

— Папа сказал, что вы не помирились, ты вернулась домой, а он съехал в гостиницу.

— Да, так и есть, — произношу нейтрально, принимая угощение и впиваясь взглядом в Тимофея.

Он спокойно смотрит в ответ.

— Пока так лучше. — Видимо, на моём лице слишком буйно расцветает удивление, потому что Тим непривычно ухмыляется, немедленно становясь копией старшего брата. — Ты была какая-то чужая там, — он кивает в сторону двери в межстенном проходе. — Папа был чужим здесь. Сейчас ты снова похожа на нашу маму. Подожди, скоро Тёма скажет тебе то же самое. — Тимка улыбается, поскольку я откровенно теряюсь. — Папа всё ещё не такой, но он определённо рад, что ты тут, дома.

Через пару дней прибывает наш футболист. Если Тим прибавил в росте, то Артём стал суше, жилистее и, немного странно говорить такое про собственного сына, но от него искрит тестостероном. Волнуюсь отпускать его к Ксюше, но одёргиваю себя, понимая, что у детей есть голова на плечах, а постоянные нравоучения лишь оттолкнут их от меня.

— Мамо! — гремит на всю железнодорожную платформу, и Тёмка отрывает меня от земли.

Я жмурюсь, смеюсь и обнимаю его за шею.

— Не надсадись, спортсмен.

Он хохочет и кружится со мной в руках.

— Ты таскала нас с Тимом, когда мы были маленькими. Теперь я больше, — Артём ставит меня на ноги и перебивает сам себя: — Мелкий, так ты тоже перерос маму! Значит, мы оба больше, и теперь наша очередь носить тебя на руках.

На обед мы ожидаемо идём в пиццерию. Тёма заявляет, что закажет две средних любимых пиццы исключительно для себя, потому что жутко соскучился по нормальной еде и порциям размером не с чайную ложку.

За столиком к нам присоединяется Стас.

— У нас всех нынче фитнес-лето? — Артём хлопает отца по плечу, но не обнимает, продолжая держать негласное расстояние, и скользит быстрым взглядом с него на меня и обратно. — Походу, пап, нам с Тимохой скоро не только маму на руках придётся носить. Или тебе просто ремень с пряжкой потяжелее подарить?

— Себе подари, чтобы штаны на свалились, — разряжает возникшее напряжение Тимка и, показывая яркий разворот меню, предлагает взять одну большую пиццу-ассорти на троих.

Тимоша быстро съедает пару кусков и уезжает на первое занятие в новой группе, твёрдо отказавшись от наших со Стасом предложений подвезти его.

— Я правильно понимаю, что от перемены мест слагаемых сумма не изменилась? — В упор сразу в нас обоих стреляет вопросом Артём, как только уходит Тим.

— Правильно, — отвечает Стас и делает знак официанту принести ему кофе.

Я доливаю в кружку горячего чая. Встречаю внимательный взгляд сына, который вдруг мне подмигивает.

— Но слагаемые стали явно поживее. — Тёма проглатывает остаток пышного румяного бортика и встаёт. — Мам, оставь мою сумку в багажнике. Сама не тащи. Я её заберу, как вернусь.

— А ты куда? — Я подаюсь вперёд, интуитивно чувствуя подвох, который подтверждает кривая усмешка Стаса.

— Через сорок минут у Ксюши закончится тренировка.

— Вы же вечером…

— Мамо. — Тёма присаживается на край стула передо мной. — Ты сама всегда учишь нас с Тимохой, что если обещаете — держите слово, если уважаете свои личные границы — не нарушайте их у других, если хотите сделать приятное — делайте. Я решил устроить Ксюше сюрприз. — Он снова поднимается. — С границами родителей у меня, правда, напряг, хотя я честно стараюсь не особо лезть к вам обоим. — На его щеке появляется ямочка. — Но, надеюсь, чай и кофе вы всё же осилите без нас с мелким.

Какое-то время мы со Стасом сидим напротив друг друга и смотрим на закрывшуюся за Артёмом дверь.

Официант ставит чашку чёрного кофе перед Стасом, интересуется, нужно ли нам что-то ещё и оставляет нас одних.

— Конспираторы, — произношу тихо и осторожно дую на чай.

— Миротворцы, — поддерживает Стас, отпивая кофе.

— Ты говорил, что снял номер в гостинице. — Приступаю к теме, которую планировала обсудить со Стасом, но всё не могла подобрать подходящий момент.

Он кивает. Ничего не спрашивает, но я вижу, что однозначно ждёт продолжения.

— Раз уж мы оказались за столом переговоров, давай обсудим квартирный вопрос.

Не попадаю чашкой в блюдце и звонко брякаю ею о край, на удачу не расплёскивая чай. Отпускаю ручку и откидываюсь на спинку стула.

— Что-то с квартирой? — уточняет Стас, тоже отодвигая чашку от себя.

— С ней всё в порядке. Просто у нас их несколько на одной территории. Можно продать одну.

— Зачем? — Стас хмурится, не понимая, куда я клоню. — Тебе нужны деньги?

— Нет. — Одновременно слегка раздражаюсь и отчего-то расстраиваюсь. — Купишь себе жильё. Найдёшь что-то подходящее и не нужно будет задействовать средства, вложенные в бизнес.

Стас не спускает с меня немигающих глаз.

Тянусь за кружкой, чтобы занять руки.

— Ал, подходящее там, где ты, — говорит Стас, и я замираю на полпути. — Ты по-прежнему мой дом. Недавно ты сказала, что дело не в месте. Так и есть, потому что дело в человеке. Для меня — в тебе. Без тебя мне без разницы где жить. — Стас переводит дыхание, я убираю руки на колени. — Знаешь почему мы вроде бы бесцельно катались по городу после клуба перед грозой?

Молчу, потому что знаю, но глупо боюсь, что если наши причины совпадут, то моя теория о незначимости места безо всякой привязки к человеку даст трещину и я обрушусь в пропасть вместе с глиняным основанием, которое подвела под неё, посчитав, что оно меня выдержит. Конечно, само по себе место ничего не значит. Оно впитывает и хранит оставленное и разделённое в нём людьми: трогательные моменты, дорогие воспоминания, важные и не очень события, из которых и состоит жизнь.

— Потому что тогда в машине был дом. — Стас попадает в самый центр без промаха. — Ты призналась, что хочешь домой. Я тоже хочу домой. Гостиница, офис, квартира — они все одинаково никакие. Знаю, я сам виноват, что у нас больше нет дома, но это не отменяет того, что я хочу снова его обрести.

Мы снова говорим на одном языке. Нет никаких дополнительных или переносных значений у знакомых слов, которые даются Стасу не через силу и без тщательного подбора. Мало того, что нам больше не требуются уточнения, так я к тому же могу безошибочно закончить начатые им фразы.

Наверное, это хорошо. Он наконец обдумал, что говорить, а я достаточно остыла, чтобы дослушать и не рваться высказаться последней.

Мне нечего добавить или ответить Стасу. Я не могу запретить себе или ему хотеть вернуть чувство дома, но и предложить верный в нашем случае способ тоже не могу. Поэтому я допиваю то, что положено называть чаем, и меняю тему:

— Мама звонила. Лето в разгаре, и они живут на даче. Приготовила нам целую полку заготовок. Твои родители заходили к моим. Все ждут внуков. Думаю, на неделе съездить к ним на пару дней вместе с мальчиками. Отпрошу Тима с одного занятия, а Тёмку на дольше вряд ли теперь вообще удастся выманить из города.

— Я ничего не говорил им про нас. — Стас продолжает пристально смотреть на меня.

— Я тоже. Пожалуй, посвящать их в подробности мне не хочется даже больше, чем детей. Они ничем не помогут и ни на что не повлияют, разве что душу всем разбередят бесполезными задушевными беседами да сделают фармацевтам выручку на корвалоле. Но настраивать Артёма с Тимом молчать не стану. Если они что-то скажут бабушкам и дедушкам, значит, скажут.

— Пожалуйста, не принимай тогда весь огонь на себя. — Несмотря на вежливую формулировку, голос Стаса звучит настойчиво без допущения иных вариантов.

— Сразу тебя подключу, — обещаю с кратким искусственным поклоном.